Чарующий город

Корпорация Винковски «Монтроз Энтерпрайз» — истинный карточный домик, эдакая пирамида. Компании, входящие в нее, обмениваются денежными суммами, ничего друг у друга не приобретая, чтобы создать видимость интенсивного оборота денежных средств и скрыть дефицит денег и материальных ресурсов. Всеми этими компаниями фактически управляют кредиторы Винковски.

Винковски всегда удается расплатиться с наиболее крупными и важными поставщиками, но мелким кредиторам приходится преследовать его в судебном порядке, чтобы получить назад свои деньги. И в связи с этим возникает вопрос: есть ли у Винковски необходимая сумма наличными, — а по приблизительным оценкам она составляет 95 миллионов долларов, — чтобы выполнить свое обещание и приобрести баскетбольную команду для Балтимора?

Даже если Винковски уладит финансовую сторону дела и сможет выплачивать ежемесячные взносы в качестве владельца команды, проверка его биографии может дать очень неожиданные результаты, и тогда Национальная баскетбольная ассоциация вряд ли захочет иметь с ним дело, особенно если узнает следующее.

По словам друзей и коллег по работе, Винковски — страстный игрок, истративший огромные суммы на скачках и в казино.

Его первый брак был очень бурным, настолько, что часто приходилось вызывать полицию в связи с жалобами на «рукоприкладство в семье», — как свидетельствуют источники, близкие к семье Винковски в тот период, жившие в районе Вайолетт по соседству с молодоженами. Он до сих пор выплачивает первой жене огромные суммы в качестве алиментов, так как физический ущерб, нанесенный ей за годы жизни с Винковски, привел ее к потере трудоспособности.

Винковски был малолетним преступником, и то, что он впоследствии называл «необдуманными, но безобидными детскими проказами», включало ряд вооруженных ограблений еще во время его учебы в старших классах.

Именно в тот период Винковски продолжил свое обучение в Монтроз, имеющем дурную славу и недавно закрытом интернате для малолетних преступников, название которого он и использовал для своей корпорации. Из достоверного источника нам стало известно, что Винковски пробыл в Монтроз целых три года — слишком большой срок даже за участие в вооруженном ограблении.

Но именно в Монтроз Винковски открыл в себе талант баскетболиста, и когда он вернулся в старую школу, его спортивные достижения, позволившие школьной команде выиграть молодежный чемпионат штата по баскетболу, помогли быстро забыть нелицеприятные моменты его прошлого. Став богатым человеком, Винковски ныне активно участвует в благотворительности.

— Поздравляю, Фини, ты сделал это, — снова громко произнесла Тесс. — Отличная работа, дружище! — порадовавшись успеху приятеля, она снова перечитала статью, которая, скорее всего, станет некрологом мечте жителей Балтимора иметь собственную баскетбольную команду. Да, здесь действительно было все: деньги и преступление. Вдобавок к тому же избиение жены!

Но это вовсе не означало, что Балтимор разделял гордость Тесс за Фини и его отличную разгромную статью. Весь день, заезжая в различные учреждения по делам Тайнера, она слышала, как сотрудники и посетители шепотом обсуждают статью в «Блайт». О Винке многие отзывались с искренним и горячим сочувствием. Все без исключения сходились в одном: из-за этой истории город может потерять баскетбольную команду, даже еще не получив ее. И во всем виновата газета «Блайт».

Тесс стояла в очереди в магазине. Здесь тоже все разговоры вертелись вокруг злополучной статьи.

— Нет, ну я не понимаю, почему они настроены так агрессивно! — возмущался мужчина, стоявший перед ней в очереди. — Далось им его прошлое! А ведь НБА наверняка воспользуется этим скандалом.

— Да точно, они же все заодно! — горячо поддержали в очереди.

— Они только спят и видят, как бы прикрыть это дело!

— Они же ненавидят Балтимор!

С этим утверждением согласились все, стоявшие в очереди, даже те, кто не слышал начала разговора. Они ненавидели Балтимор. НБА, Вашингтон, Восточное побережье, законодатели в Аннаполисе. Нью-Йорк, Голливуд, большой бизнес, малый бизнес, Бог, Вселенная. Все они были несправедливы к бедному маленькому Балтимору.

Резкий женский голос заглушил все эти жалобы и причитания:

— Эй, ребята, если вы будете продолжать в том же духе, то скоро дойдете до международного еврейского заговора! Неужели я не могу подождать в тишине, пока разогреют мой сэндвич с сыром и ветчиной? И без помидоров — в это время года они напоминают мне мертвые теннисные мячики.

Этот голос был отлично знаком Тесс, а уж специфическое чувство юмора его обладательницы — тем более.

— Уитни Тэлбот! — Тесс обернулась и увидела свою давнюю подругу. — Что ты делаешь в этом районе?

— О, Тесс, привет! А я как раз собиралась сегодня вечером тебе позвонить. С тех пор как ты завела роман с этим мальчиком, у тебя совсем не осталось времени для твоей подружки-старушки, — это заявление вызвало в очереди оживление, и все с интересом стали разглядывать Тесс, но буквально через мгновение все внимание присутствующих было вновь сосредоточено на Уитни.

Они были примерно одного роста, но Уитни, на взгляд Тесс, обладала более стройной фигурой. Густые светлые волосы подруга собирала в как бы небрежно завязанный пучок, но Тесс знала, что раз в два месяца Уитни тратит шестьдесят долларов на парикмахера, чтобы поддерживать постоянную длину волос. Это был один из ее капризов, а Тесс отлично знала их все: ведь пока учились в колледже, они жили в одной комнате, потом вместе работали в «Стар», при этом постоянно соперничая друг с другом, как делает большинство подруг.

Тесс подошла к Уитни, и они расцеловались. Неужели она превратилась в одну из тех женщин, которые забывают о друзьях, когда рядом появляется постоянный мужчина? Да нет, просто эта зима была настолько холодной, что хотелось сидеть дома под горой пледов и никуда не выходить.

— У нас с Кроу все в порядке, но он действительно всего лишь мальчик, как ты выразилась. Никто не сможет заменить тебя, Уитни. Поэтому бери свой сэндвич и пойдем в контору Тайнера, перекусим там, а заодно и поболтаем, так сказать, наверстаем упущенное.

Уитни отрицательно покачала головой:

— Нет, мне надо вернуться в «Бикон-Лайт». У них там сейчас полная неразбериха.

— Из-за статьи Фини? Ты знаешь, один из моих источников сообщил мне, — странно, эта фраза прозвучала так приятно, даже спустя два года после ухода из журналистики, — что эта история вообще не должна была быть напечатана.

Но на Уитни заявление Тесс не произвело никакого впечатления. Она знала, что у ее подруги есть два источника информации в «Бикон-Лайт». И она была вторым.

— Тебе стало известно о том, что эту статью не будут печатать сегодня или что ее не собираются публиковать вообще?

— А вот это я как раз хотела спросить у тебя.

— Да что ты, Тесс, ты же прекрасно знаешь, что наш отдел никак не связан с отделом новостей!

— Да брось, Уитни, уж от меня-то можно ничего не скрывать. Между прочим, у меня осталось несколько снимков еще со времен колледжа. Ты там сфотографирована в весьма компрометирующих позах: с сигаретой, молодыми людьми и с бутылкой виски.

— Только не надо меня шантажировать! — засмеялась Уитни. — Хотя, если учесть требования, предъявляемые в «Бикон-Лайт» к морали сотрудников, одной фотографии с сигаретой будет вполне достаточно, чтобы лишить меня какой бы то ни было перспективы карьерного роста. Они считают, что развлечения и работа — понятия несовместимые… Знаешь, где я была утром? — немного помолчав, продолжала Уитни. — На молочной кухне на Двадцать пятой улице. Они начинают раздавать завтраки в половине восьмого утра, а заканчивают примерно в одиннадцать. Сегодня пришло двести человек. К концу месяца их будет не меньше трехсот. Некоторые женщины приходят каждый день со своими детьми, чтобы как-то продлить продовольственные талоны.

— Приятно слышать, что в «Бикон-Лайт» этим заинтересовались. Вы же обычно красочно описываете животрепещущую проблему голодания детей в Африке.

— Извини меня, Тесс, за то, что я сейчас скажу, но я ненавижу писать обо всей этой социальной чепухе. В «Стар» я писала о политике городских властей, я свободно владею японским, у меня повсюду есть друзья и связи. Но я должна писать берущие за душу рассказы о молочных кухнях. И знаешь почему? Потому что у меня между ног нет того, что есть у наших уважаемых редакторов!

В магазине внезапно воцарилась тишина, и Тесс поняла, что все внимательно прислушивались к их разговору, хотя они и старались говорить негромко. Мужчины в очереди невольно поежились под взглядом, брошенным Уитни в их сторону. В этот момент подошла очередь Тесс.

— Ваш сэндвич с индейкой и дополнительными специями, — Тесс взяла протянутый продавцом бумажный пакет, купила пакет сырных шариков и вернулась к Уитни, вожделенно наблюдавшей за приготовлением своего сэндвича. Тесс же почувствовала, что после весьма образного последнего высказывания подруги вряд ли сможет что-нибудь проглотить. Судя по выражению на лицах людей, стоявших в очереди, она была не одинока.

— Звони мне, — сказала Тесс, собираясь уходить. — Я не трачу все свое свободное время на Кроу. К тому же он слишком занят поддержанием своего статуса рок-звезды местного масштаба. Так что в моем распоряжении полно свободных вечеров и выходных.

Уитни кивнула с отсутствующим выражением на лице. Было видно, что ее мысли где-то далеко. Но когда Тесс уже была у самого выхода, Уитни догнала ее и схватила за руку.

— Тессер?

— Что?

— Как твоя работа? Я имею в виду — в качестве детектива… Тайнер тебя очень загружает?

— Время от времени.

Уитни рассмеялась.

— У тебя есть лицензия? Ты купила оружие? Мы могли бы вместе сходить в тир.

— Нет, я пока не купила пистолет. Ты же знаешь, как я отношусь к оружию. — Этот разговор возникал между ними неоднократно. Уитни, с самого детства ходившая с отцом на охоту, без труда могла подстрелить утку или голубя. Она постоянно тренировалась в тире и пыталась возбудить в Тесс интерес к охоте или хотя бы к стрельбе, но безуспешно.

— Да, я помню, помню. Но тебе в любом случае нужно оформить разрешение на ношение оружия. Вот если бы прошлой осенью у тебя с собой был пистолет…

— Я, скорее всего, случайно бы выстрелила себе в ногу. — «Мертвых не оживить», — снова напомнила она себе, как делала каждый раз, когда кто-либо заводил разговор о том сентябре, о том, что могло бы быть, и кто мог бы остаться жив. Все события той осени снова встали у нее перед глазами. События, навсегда врезавшиеся в память Тесс и еще долго преследовавшие ее во сне.

— Ну, если ты действительно так считаешь… — протянула Уитни, целуя Тесс в щеку, и тут же переключила внимание на разогревающийся сэндвич: — Слушайте, он уже стал слишком коричневым! Быстро переверните его! — накинулась она на продавца, смотревшего на нее с таким восхищением, словно капризы покупательницы звучали для него райской музыкой. — Да, и не забудьте потом срезать хрустящую корочку.

Глава 5

Тесс всегда считала интерьер бара Спайка несколько мрачноватым, а теперь, в надвигающихся сумерках, он показался ей просто зловещим. На столах лежал толстый слой пыли, на музыкальном автомате сиротливо стояло несколько грязных пивных бокалов, на полу темнели какие-то странного вида пятна. «Точка» находилась в ужасном состоянии, но Тесс при всем желании не могла приписать это отсутствию Спайка. При нем бар выглядел ненамного чище.

— Ну, Томми, — Тесс решила предпринять новую попытку вытянуть из официанта интересующую ее информацию, — так откуда у Спайка эта борзая?

— Эта блондинка очень даже ничего, как ты считаешь? — Томми уставился в телевизор, висевший над стойкой.

— Томми, меня в данный момент гораздо больше интересуют борзые. Спайк заинтересовался собачьими бегами?

— Но ведь в Мэриленде не проводятся собачьи бега? — то ли спросил, то ли возразил Томми.

— Чтобы на уровне мировых чемпионатов, конечно, нет, но ведь известно, что одно время Спайк принимал ставки на бега. Может, у него есть какие-то планы на Эски? Например, он вошел в долю с каким-нибудь тренером из другого штата, а?

— Нет, он не занимается борзыми, — продолжал настаивать Томми. — Он сказал, что они так жалко выглядят, и ему просто больно на них смотреть. Что-то вроде того…

— Смотреть на них где? Там, откуда Спайк привез Эски?

Томми снова повернулся к телевизору. Начались новости. Репортеры буквально оцепили дом Винковски со всех сторон. Между тем он весь день не выходил из дома и никак не прокомментировал статью в «Бикон-Лайт». Тележурналисты надеялись на то, что история Винка будет иметь продолжение. Они считали ниже своего достоинства повторять статью Фини. К тому же зачем рыться в каких-то там старых бумажках и заключениях суда, когда можно поймать человека у собственного дома и, сунув ему под нос микрофон, поинтересоваться о его самочувствии в связи с последними событиями?

— Будет плохо, если из-за этой газеты мы потеряем баскетбольную команду, — Томми обращался больше к экрану телевизора, нежели к Тесс. — И нашему бизнесу это вряд ли поможет.

— Ты говоришь так, словно этот бар уже стал твоим. Кто-нибудь вполне может подумать, что тебе все равно, выйдет Спайк из комы или нет.

Томми нервно прикусил губу.

— Не стоит разговаривать со мной таким тоном, Тесс. Я гораздо ближе Спайку, чем кто-либо из его семьи. Даже ближе, чем ты.

— Тогда ты должен знать, откуда взялась эта собака. И почему избили Спайка. Как эти события связаны?

Вместо ответа Томми отвернулся и принялся вертеть в руках пробку от бутылки пива. Наступил вечер, в бар то и дело заглядывали постоянные посетители, чтобы купить пива и переброситься с Томми парой слов. Тесс поняла, что таким образом он сможет не один час делать вид, будто вовсе не замечает ее присутствия. Он аккуратно высыпал крекеры в тарелку на стойке, затем начистил до блеска подносы и подстаканники, которыми в «Точке» никто никогда не пользовался. Лицо Томми сияло не хуже начищенного им подноса, и в своей желтой майке и черных брюках он даже показался Тесс немного выше. Она перегнулась через стойку и увидела, что он был в ботинках на толстой подошве и со шнуровкой чуть ли не до колен, по моде семидесятых годов, со времен которых они, видимо, и сохранились.

— Милые ботиночки, — заметила Тесс.

— Ну да, ты же знаешь, что я не могу носить обычные туфли. У меня слишком худые лодыжки.

— А ноги в них не устают за день?

— Знаешь, как говорят, «у крутых парней день никогда не заканчивается», — Томми смутился, когда все в баре рассмеялись, но Тесс подозревала, что он сказал это специально, играя на толпу, и чтобы Тесс отстала со своими расспросами.

У Эски, по-видимому, день тоже был полон забот, судя по валявшимся по всей квартире изжеванным полотенцам, кускам туалетной бумаги и поцарапанной мебели. Самый главный результат собачьей активности Тесс обнаружила по весьма характерному запаху на своей подушке. На своей подушке, а не на подушке Кроу, которая находилась ближе к двери. Неужели Эски знала, на какой стороне кровати Тесс больше нравится спать? И если да, то что этот «подарок» означает? Выражение преданности или скрытую угрозу?

Она уже успела принять горячий душ и, разделавшись с основным беспорядком, все еще продолжала находить клочки бумаги в самых неожиданных местах, когда зазвонил телефон.

— Тессер! Ты сказала, чтобы я позвонила тебе, и вот она я! Звоню! — Это была Уитни, и ее голос звучал подозрительно бодро и сердечно.

— Да, вот и ты, — ответила Тесс, впрочем, не проявляя особого энтузиазма.

— Как насчет пойти прогуляться?

— Прямо сейчас?

— Почему бы и нет? Сейчас всего лишь половина девятого и весна уже на дворе. Ну, почти…

Тесс посмотрела на обнаруженное только что за диваном полотенце, издававшее весьма неприятный запах.

— Слушай, Уитни, я сейчас стою посреди комнаты в банном халате, и я уже не в состоянии куда-либо идти. Если ты хочешь встретиться, то давай сделаем так: ты купишь бутылку виски и с ней придешь ко мне в гости.

Она очень надеялась, что Уитни откажется.

— Ладно, хорошо, я согласна, но только с одним условием. Будь готова, когда я приду, накинуть поверх халата пальто, потому что я собираюсь провести вечер на твоей террасе. Ну, или не вечер, а сколько мы сможем выдержать при такой температуре. Жди, буду у тебя минут через двадцать.

Квартира Тесс была по площади в два раза меньше, чем те, что расположены под ней. Оставшееся пространство занимала плоская крыша, на которую можно было выйти через застекленные балконные двери в спальне. Более заботливый хозяин наверняка бы превратил террасу в мини-дворик, заставив ее горшками с геранью и цветами, поставив кофейный столик и садовые стулья, Тесс же ограничилась двумя шезлонгами, доставая и убирая их по мере надобности. Ей казалось, будто вид на гавань сам по себе настолько впечатляет, что любые украшения будут просто мешать.

Но даже когда Уитни приехала, Тесс все еще не спешила выходить на улицу.

— У тебя есть… — Уитни не закончила фразу и осторожно принюхалась. Эски вышла в коридор, в надежде, что с ней поиграют, или — что еще лучше — дадут поесть. Уитни погладила собаку, не спрашивая Тесс, откуда и как у нее появилось такое некрасивое животное. Да, она никогда не отличалась любопытством, ни излишним, ни каким бы то ни было вообще, и именно поэтому Тесс казалось, что ее подруге совершенно не подходит профессия журналиста.

— Что у меня есть, Уитни? — Тесс отлично знала, о чем спрашивает ее подруга, но ей хотелось, чтобы она сама сказала.

— Ну, ты же знаешь, — Уитни перешла на заговорщицкий шепот. — Такая маленькая коробочка, у тебя под кроватью.

— Ты имеешь в виду мои свитера, которые я храню в коробке под кроватью? Или тебя вдруг заинтересовали шарики от моли? — Тесс доставляло удовольствие испытывать терпение подруги, но она совершенно не собиралась облегчать ей задачу и ждала, когда та сама озвучит свое желание.

— Да нет же… ну, «травка», косячок, марихуана. Знаешь, такое растение, которое в семидесятых разрешалось курить, потом его запретили, а теперь оно снова «празднует свое победоносное возвращение», как постоянно пишут в «Нью-Йорк таймс». Удовлетворена?

— Ах, ты об этом. Я перестала ее покупать, когда начала работать у Тайнера, потому что это противозаконно. Это было одним из условий при приеме на работу, — но это было полуправдой: Тайнер не одобрял марихуану из-за ее отрицательного воздействия на легкие. Продолжительное курение сказывалось на способности легких поглощать кислород.

Уитни выглядела такой расстроенной, что Тесс стало жаль ее.

— Хотя, кажется, у меня осталось немного. Куда-то я ее положила…

— Ну, так ищи, и давай закажем пиццу. Не пить же пустое виски.

Спустя час Эски изучала содержимое двух коробок, валявшихся в углу террасы, с удовольствием поглощая оставшиеся кусочки острого сыра и хрустящие корочки, которые никогда не ела Уитни. Ночь совершенно не походила на весеннюю, но Тесс и Уитни, согревшись пиццей и продолжая согреваться при помощи внушительных порций виски, сидели на террасе, не чувствуя холода, и курили уже вторую сигарету с марихуаной. У обеих было впечатление, что время вернулось на много лет назад, и они снова в колледже имени Вашингтона.

Сигарета была уже почти докурена, но они все еще сидели, не решаясь заговорить.

Уитни первой нарушила молчание:

— Мне нравится этот мальчик, Кроу, но я нисколько не сожалею, что его сегодня здесь нет. Я хотела, чтобы сегодня ты полностью принадлежала мне. Знаешь, я снова вдруг почувствовала себя молоденькой девятнадцатилетней девушкой, когда мы были в колледже и курили марихуану, сидя ночью на берегу реки.

— Знаешь, Уитни, я подумала о том же самом. Только ночи на Восточном побережье были гораздо темнее. А здесь они слишком яркие. Тебе никогда не приходило в голову, что со всеми этими неоновыми вывесками и фонарями город кажется каким-то, — она пыталась подыскать слово, — нереальным, что ли?..

— Что мы обсуждали тогда, в колледже? Все те ночи, когда мы только и делали, что курили, пили и разговаривали?

— Наших сокурсников, романтические похождения, наше будущее. Я собиралась стать первоклассным обозревателем, а ты — специальным корреспондентом «Нью-Йорк таймс» в Токио. По крайней мере, ты не отказалась от своей мечты. А еще мы играли в «Боттичелли», помнишь?

— Это ты называла ее «Боттичелли», а в моей семье она всегда называлась «Это ты — хитрый австрийский дипломат?». А ты всегда умудрялась притаскивать на игру каких-то совершенно невразумительных личностей.

— Да ладно тебе, Уитни. — «Травка» оказалась не очень хорошего качества, и у Тесс разболелась голова. Сделав вид, что проявляет гостеприимство, она предоставила подруге докурить сигарету. Уитни сделала глубокую затяжку и с видимым сожалением бросила непотушенную сигарету через перила.

— Значит, вчера вечером ты встречалась с Фини. Он сказал что-нибудь, заслуживающее внимания?

— Ты же знаешь Фини. Из него иногда и слова за весь вечер не вытянешь.

— Ну, с этим бы я поспорила, — фыркнула Уитни. — Он ведь рассказывал тебе о своей статье, верно? Именно поэтому ты сегодня начала меня об этом расспрашивать.

— Он только сказал, что вопрос с публикацией повис в воздухе и вряд ли будет решен на этой неделе.

— Так оно и было.