Пета. Первый сборник

Пета

Первый сборник

Из общего количества экземпляров 200 нумерованных. Первые 50 экземпляров, нумерованные от I до L на плотной бумаге, в роскошной обложке, по цене 1 р. 50 к. за экземпляр и остальные 150 экземпляров, нумерованные от 51 до 200, на плотной бумаге по цене 75 к.

Евгений Шиллинг

Humoresque

(отрывки)

I

1

Страшннет белком бирюза, Коза отвернулась от трав. Медора закрыла глаза, Закрыла пустыню Моав. Прошла миновала гроза, Просохла зеленость мурав. Открылись сухие глаза. Так значит неверящий прав.

2

Река течет и течет И выйдет едва ли на луг Сухие луга – харалуг. Сочти, и получится чет. Несет свою зыбь и отчет, И мной в нее пущенный сук В нутро, на морской харалуг, Туда, где ничто не течет.

3

Реки руки твои, Ты ими течешь. Точку поставить над i. Вытечь из рога мереж. Рог – золотая рожь, Рожь – морской колеи Бесколейность. Читай палеи. Ты из морского течешь. Планы достойны сии: Впасть не в море-мокошь, – В луг понаправить ручьи, Вылить на заросли кош.

4

Сон на задворки она. Хочет вовсе не спать Вылить воду до дна, Всю из глаз изгнать. Много в лугах полотна, Мокрый вода тать. Воду в луга наметать, Реченьку выгнать со дна.

5

Греческое – мое любимое, Ихний люблю Лоос. Лой, волоокий, Лоос. Лой не звучит подхалимом. Лой – Лоос – родимое. Верное. Лой апракос, Кличет он дудочкой-примою. Лой, волоокий, Лоось!

6

Колено охвачу рукой. Волосы сбились… не вижу С ними возиться на кой? Так я пирата обижу. Руки разомкну. Долой. Волосы радостью дышут, Надо их вскинуть повыше. Завтра наступает Лой.

7

Нет ничего, ничего. Нет у Медоры кифар. Киноварь валит, как пар. Нет у кифар своего. Пышет из деки пар, Краски стекают. Рибо! Где-то в ладони удар, Как бы ответ на «Рибо».

8

Шумов не бойся архипелаговых. Их попирай. Перейдут! Это ль у балок овраговых? Как же? Ни тени, ни смут. Все острова одинаковы, Все тяжелы от фелук! Все от затмений караковы. В тенях фелуковых лук.

9

Медора, сиди у реки. Лампаду у брода заправь. Туман изойдет из луки. Лампада, вот, – явь. Река утечет. Сотки Льняное. Потрав. И вспыхнет тебе из реки Сухая слезиночка-навь.

10

Куда, куда, куда? Там ничего. – Зив. Сухой у него переливт, Безводна его вода. Стада, заблужденья, бурда… И он растет, Зив. А хочешь, пройди и туда Поискать догму-миф.

11

Помню, читать и писать Училась под купой мимоз Книги шептали, как мать… Евангелие называлось «апракос» Число любимое пять, Любимые песенки ос, Добрый Иисус Христос, Грудная буква ѣ. Сладко читать и писать, Слаще мой нынешний спрос! Это, как душу спасать – Знать не один, апракос.

12

Арника баранья трава. Будет легче лбу. Выпрыгнет речка со рва… Лбом приложиться к столбу. Столб передам не в дрова. Дам на морскую гульбу. Выйди, фелука, в пальбу. Чайки!.. не расти трава…

II

13

Что отрыгнул харалуг? То ли, зачем ты в поход? Зыбью умыться у лук, Истин набрать себе в рот? Там ничего, – Зив. Знала б, так по боку бред, Чем бы нырянье в пролив, Чем бы улиток в берет.

14

Гладкая тянет река. Гладок рукав на руке. Что ты нашла на песке? Чем поживилась рука? Мокрый вода тать. Там и песок не такой; Взрыла легонько киркой – Вылезли гады свистать.

15

Лучше бы он был нищим.

Константин Большаков

«Монету жалости опустит…»

Монету жалости опустит, Следя за шалостями зорко, Не для нерасточивших грусть Под аккомпанемент восторга. И не тангируют сомненья, Невинностью припудри лица, А этот ускользнувшей день Не на автомобиле мчится. И не растраченностью гордо Сердец, закованных в перчатки, – Сквозь охладившихся реторт «Замеченные опечатки».

Атлант

(Аграмматический сонет)

A la memoire glorieuse de St. Mallarme

Громоздкий пот на лысине где сосны Из града и дождей по бороде Журчащих рек где в ледяной воде Купают их задумчивые весны Черт где угрюмых в каждой борозде Тысячелетьями веденный осный Укус вращает тяжести мир косный И дремлет на качнувшийся труде Бог лавров шума от тревоги вспышек Трамваев зорких глаз на полночь до Фабричным над стоглазым дыма крышек От доменных печей течет Bordeaux Мышц волокно пружин несокрушимых На ночи барельеф кудрявья в дымах.

Le Chemin De Fer

«Выпили! Выпили!» – жалобно плачем ли Мы, в атласных одеждах фигуры карт? Это мы, как звезды, счастью маячили В слезящийся оттепелью Март, Это мы, как крылья, трепыхались и бились Над лестницей, где ступени шатки, Когда победно-уверенный вылез Черный туз из-под спокойной девятки. А когда заглянуло в сердце отчаянье Гордыми взорами дам и королей, Будто колыхнулся забредший случайно Ветерок с обнажающихся черных полей, Это мы золотыми дождями выпали Мешать тревоги и грусть, А на зеленое поле сыпали и сыпали Столько радостей, выученных наизусть… «Выпили! Выпили,» – жалобно плачем ли Мы, в атласных одеждах фигуры карт? Это мы, как звезды, счастью маячили В слезящийся оттепелью Март.

Март 915 г.

Сергей Бобров

Площадь

«Как будто человек зарезанный…»

Как будто человек зарезанный На этой площади лежит! А дрожь рук говорит, что нечего Теперешнее ожидать. Смех легче был бы не кончен, Когда бы не тени цветков, Зарезанный убежит с площади, Голый бежа вперед. Противоположная улица Повлечет следующий труп; Так разорваны горла накрепко На площади в шесть часов.

«Оторван, вслед тощим громадам…»

Оторван, вслед тощим громадам, – Руки костлявый не я ли вел! Но бурь тихих взор, излом-камень Схватился за меня. Как зуб вонзив в отроги замера. Я вдыхал пронзительную ясы Но вот – и мне стала площадь столбом, Стеной, параллельной мне. Но и тут был бы весел площади круженье И паденье прохожих в условную бездну… Зачем бить, убить, напоминать, Изъязвлять, топить, душить Бессонного – тут:   «– Их тени благовонны   Над Летою цветут?»

Азовское море

Вскипает застывший черный шелк. Спины песков рыжи; Плетется мясной мухой паровоз. Прокусывая ленты дымков. Сеть степей. Молчите же вы И колес заштатные вопли. Ив туман. Хижин рябь. Сутолок устывшая марь. Четыре шага до шелка, Шелк несется, скрябает берегом: – Жестяное Азовское море. – Рычи, Белоязыкой волны жало. Скребется простор и хлюпает грузно. Накален взор и топь; Звонит, бурчит оцинкованная волна И жалом жерло желти лижет.

Из Федора Платова

Trois Preludes (Петы)[1]

Opus 15

№ 1

Русалия слюб реси камыри, Розко лоскали снытра растром. Саско стрийа ньядо – Благен вендрорун, Смотый мандаль мода утра.

№ 2

Хрыщи скрипом по дороге Вниз от больницы душевно-больных Хриплым удушением сердцебиения. Символизирующим кругом насыпи. В ненормальности горко, Одичанием насыпь. Душевнобольницу душно. Хребет в рощи розыске сердца, Равнин славян славно переезд В ларцах скребение удушливо потное В искании душевнобольницы, Урядников клопов раздав. Сердце на бутафорте. Иногда в карман спрячешь.

№ 3

Ють юсла слюза ута, Cia са юса сусаза. Дасе селена слозь толь Толмо полно сини слоу. Заво сол ют.

Велимир Хлебников

Посв. Вере Б.

Девы и юноши, вспомните, Кого мы и что мы сегодня увидели, Чьи взоры и губы истом не те А ты вчера и позавчера «увы» дели Горе вам, горе вам, жители пазух Мира и мора глубоких морщин Точно на блюде, на хворях чумазых Поданы вами горы мужчин. Если встал он, принесет ему череп «Эс» Вечный и мирный – жизни первей! Это смерть пришла на перепись Пищевого довольства червей. Скажите люди да есть же стыд же, Вам не хватит в Сибири лесной костылей, Иль позовите с острова Фиджи Черных и мрачных учителей И проходите годами науку Как должно есть человечью руку. Нет, о друзья! Величаво идемте к войне – Великанше Что волосы чешет свои от трупья Воскликнемте смело, смело, как раньше Мамонт гнусный жди копья. Вкушаешь мужчин а la Строганов Вы не взошли на мой материк. Будь же неслыхан и строго нов Похорон мира глухой пятерик Гулко шагай и глубокую тайну Храни вороными ушами в чехлах. Я верю я верю, что некогда «Майна!» Воскликнет Будда или Аллах. Белые дроги, Белые дроги! Черные платье и узкие ноги! Был бы лишь верен вернее пищали с кремнями мой ум бы! Выбрал я целью оленя лохматого За мною Америго, Кортец, Колумбы! Шашки шевелятся, вижу я мать его.

Николай Асеев

«За отряд улетевших уток…»

За отряд улетевших уток, За сквозной поход облаков Мне хотелось отдать кому-то Золотые глаза веков… Так сжимались поля, убегая, Словно осенью старые змеи, Так за синюю полу гая Ты схватилась, от дали немея, Что мне стало совсем не страшно: Ведь какие слова ни выстрой – – Всё равно стоят в рукопашной За тебя с пролетающей быстрью. А крылами взмахнувших уток Мне прикрыла лишь осень очи, Но тебя и слепой – зову так, Что изорвано небо в клочья.

Александр Лопухин

А

О, стокатто тонких колоколен. С дымкой просини небес! Цифра восемь, багрово-блеклая На синем фоне с блесками луны, Пятно – черная кошка И чадящая лампа С мигающим хитро зрачком     Vien!

Р

Жребий твои судьба судеб Начертала на алмазе Остро отточенной мыслью, Потому что ты есть!

V

Шелест. Тьма. Полумрак. Тень.     Приди! Свет. Зрачок. Улыбка.     Я здесь! Как я люблю разговаривать с красноперыми попугаями.

Женщина и змий

Грядущий

1. Во мраке света познаю себя. Познав взыду к горнилу света.

2. Вы видите небо, вы знаете вечность. Они вечны, ибо не существуют.

3. Где хозяин мой? Я его не вижу. Только сущность моя дает знать о нем.

4. Где то, к чему я стремился с начала мира. Где то, о чем я думаю тьмы веков.

5. Оно впереди на одном и том же пространстве, ибо это пространство – нуль.

6. Бойтесь головни моей, о слепотствующие!

7. Когда я уходил – меня преследовали, когда я учил – меня проклинали; что же вы пищите, когда я бью вас.

8. Рабы! восхвалите господина своего, им же живы есть.

9. Тонкое трепетание нежных лепестков, как похоже ты на грохот огромной машины.

10. В пространстве тьмы тем я найду отдохновение, а пока живи.

11. Я видел солнце, но я не видел Бога. Что же мерило высшего?

12. Кругом меня свет. Ослепительный свет. Где же та темная точка, на которой отдохнут мои глаза.

Вячеслав Третьяков

На войну

В суматохе вокзала сдерживаются матери. Навзрыдно прощаются а тоске придушенной… Они сейчас пойдут на паперти И будут молиться о том, что разрушено. Умерло небо в свечении вечера, Совсем как у Тютчева… «Милые, плакать действительно нечего! Прощайте! Всего наилучшего!» Шинель слезла с худого плечика, – Лихорадит… Холодно… – Разве он похож на разведчика, – Голубь в канаве желобной! «Мама не надо плакать, А не то, не то, я сам…» Слова врезаются как ножи в мякоть, А над крышею звезды хаосом. Поезд выкрикнул истерически, Тормоза зашипели, зазвякали, Брызнул откуда-то луч электрический, И все безудержно заплакали. А когда от поезда остался лишь запах, И звезды гадали по черной скатерти, – Под глазами появился синеватый бархат, И тихо стонали паперти…

Ф. Чартов

Дымный город