Стальные корсары

А между тем беда подкатывалась к японцам, откуда ее не ждали. И в том, что она до самого последнего момента оставалась ими незамеченной, виновата была именно «Паллада». Точнее, е заметили с японского миноносца, одного из участников неудачной атаки на транспорт, но и там, занятые спасением моряков со своего неудачливого собрата, который все же перевернулся, слишком поздно сообразили, что к чему. А от всех остальных надвигающуюся махину «Пересвета» надежно скрыл густой дым от горящего крейсера.

Для японцев было шоком, когда на пересечку их курса вывалился броненосный гигант и сходу отсалютовал из всего, что имелось. А имелось, несмотря на полученные ранее повреждения, немало. И крейсер «Касаги», идущий головным, ощутил это на собственной шкуре.

Первые три шестидюймовых снаряда, идущие по настильной траектории, прошили японский корабль насквозь, не взорвавшись - слишком тугие взрыватели просто не сработали. В кои-то веки слабое бронирование оказалось кораблю на пользу, и даже вкупе с полученными ранее гостинцами от «Паллады» новые пробоины не представляли угрозы. Казалось, у японцев появился шанс уйти, но пойманный на развороте и штатно сработавший десятидюймовый аргумент разом доказал им, как они неправы.

От мощного взрыва корабль словно присел и разом накренился. Разумеется, его существованию один, пускай и очень мощный снаряд не угрожал. «Касаги» строился на филадельфийских верфях, а американцы умеют неплохо строить корабли. Получается, во всяком случае, заметно крепче, чем у британцев. Но скорость разом упала, а русские, не теряя даром времени, принялись гвоздить по стремительно теряющему боеспособность кораблю всем бортом.

Разумеется, остальные японские корабли попытались вмешаться, и шансы у них имелись. Все же забронирован «Пересвет» был так себе, и поврежден уже серьезно, а японцы имели под рукой четыре восьмидюймовки. Да и миноносцы готовы были внести свою лепту, однако ситуация, как это часто бывает в бою, менялась стремительно. Астматически дыша машинами, к ним приближался давным-давно устаревший реликт минувшей эпохи, ставший в одночасье самым быстроходным броненосцем русской эскадры. Огонь «Полтава» открыла с дальней дистанции и, хотя попасть в кого-либо не получилось, намек японцы поняли правильно. Даже одного попадания двенадцатидюймового снаряда могло оказаться достаточно, чтобы уничтожить любой из небольших и слабо бронированных японских крейсеров. И японцы не стали испытывать судьбу, понимая при этом, что раз уж русские послали свои броненосцы на охоту за крейсерами, то остальных кораблей адмирала Того они не боятся. Выводы напрашивались невеселые, думать японцы умели, а раз так, следовало позаботиться о собственной шкуре. Разумеется, это было против чести самураев, но спасти свои корабли, е ввергая их в безнадежный бой, было важнее. А честь... Что же, красная циновка есть у каждого, но вначале требовалось попытаться спасти вверенные им корабли. Взлетели густые облака дыма над трубами, и, легко разогнавшись до недостижимых для русских броненосцев скоростей, японские корабли умчались прочь. Напоследок пара миноносцев попыталась выйти в атаку, но больше демонстративную - после первых же выстрелов в их сторону они развернулись и умчались следом за остальными.

После этого русским оставалось лишь добить упорно огрызающийся «Касаги» да пальнуть для острастки вслед убегающим японцам. «Касаги», правда, сопротивлялся до конца и на предложение сдаться ответил огнем из нескольких уцелевших орудий. В ответ громыхнула носовая башня «Полтавы», и двенадцатидюймовые снаряды поставили крест на карьере японского корабля.

Активная фаза боя завершилась. Сейчас наступал черед куда менее героической, но более насущной работы - спасательная операция. «Паллада», честно выстояв до конца, сейчас быстро теряла остойчивость, все более заваливаясь на правый борт. Помпы не справлялись с обширными затоплениями, и корабль осел уже настолько, что в носовой части волны уже захлестывали палубу. Механики спешно стравливали пар, чтобы котлы не взорвались, а кочегары в большинстве отправились помогать выносить раненых. Корабль был обречен, и оставалось лишь спасти как можно больше людей.

К слову, вытащить удалось почти всех - крейсер продержался на удивление долго. Очень мешало полное отсутствие шлюпок, превращенных японскими снарядами в наполовину сгоревшие дрова, но «Пересвет», приблизившись к тонущему кораблю, принимал людей с помощью подручных средств. На борту огромного, хотя и наполовину разрушенного вражескими снарядами броненосца места хватило всем, и после того, как «Паллада» медленно погрузилась в море, русские корабли двинулись на соединение с основными силами эскадры.

Час спустя на борту трофейного броненосца Вирен мучительно решал, что делать дальше. Выбор оказывался невелик. До Владивостока его искалеченные корабли дотянуть не могли физически. Возвращаться в Порт-Артурскую ловушку, из которой они только что такой дорогой ценой вырвались, не хотелось категорически. Действовать по первоначальному плану с высадкой десанта на японских островах - так до них тоже еще доползти надо, и обратно вернуться уж точно не получится. Прямо хоть открывай кингстоны да тони - результат все равно один и тот же, а мучаться будешь меньше. И даже тот факт, что японский флот перестал существовать, радовал мало - сейчас японцы получат у британцев новые корабли, и все начнется сначала. Только выставить против них будет уже нечего, а в то, что Бахиреву удастся перехватить японские корабли, адмирал не верил.

Задумчиво перебирая трофейные карты и ругаясь мысленно на островных макак, которые вместо нормальных букв пользуются иероглифами, Вирен задумался. По всему выходило, что деваться некуда, оставалось только атаковать - так хоть был шанс погибнуть с пользой. А с другой стороны... Куда там пошли уцелевшие японские крейсера? Вирен склонился над картой, усмехнулся. А ведь есть шанс-то, есть, ушли они не на базу, а просто куда подальше от места боя. Стало быть, на вражеской базе о результатах сражения узнают еще не скоро. А у него трофейный броненосец и карты минных полей. Стало быть, есть шанс хорошенько побить хрупкую японскую посуду. Тем более, сейчас, когда люди воодушевлены победой. Для того, чтобы подбодрить их еще больше, стоит немедленно представить отличившихся к наградам. Кого? Да тех, кто отличился в абордажной схватке, конечно. Боцмана, который так вовремя сообразил, что надо делать, надо проводить в прапорщики по адмиралтейству. И того кондуктора, ухитрившегося скрутить японца, собиравшегося взорвать корабль, тоже. И еще... У Вирена разом всплыли в голове полтора десятка фамилий. Уж кого-кого, а своих людей, экипаж крейсера, которым довелось командовать два с половиной года, он знал хорошо. Не то чтобы он был сторонником такого продвижения по службе нижних чинов, скорее, наоборот. Вот только две трети его офицеров оказались убиты или тяжело ранены. Легкоранеными оказались практически все офицеры «Баяна», даже сам Вирен. А еще людям, только что переживший страшное по напряжению морское сражение предстояло сейчас идти в следующее, и надо было их хоть как-то стимулировать к массовому героизму. Продемонстрировать каждому, что у него есть шанс стать «благородием», далеко не худший вариант. Что же, так и следовало поступить, но вначале адмирал вызвал к себе штурмана, молодого лейтенанта, сумевшего пережить этот бой и даже не сильно пострадать, и попросил:

- Ярослав Ильич, рассчитайте мне, пожалуйста, курс на Сасебо.

Вейхайвей. Две недели спустя. Утро.

Контр-адмирал японского флота и брат его командующего, Того-младший не выдавал своих чувств даже легчайшим движением бровей. Лицо его оставалось бесстрастным, как и положено истинному самураю, однако в душе у него все кипело. И было, от чего.

Уже восемь суток броненосные крейсера японского флота без толку болтались в прямой видимости Вейхайвея, жгли уголь, который, надо отметить, импортировали из Британии, платя за него хорошие деньги, бездарно растрачивали ресурс механизмов. А сигнала о готовности британцы все не подавали. Высаженные разведчики (адмирал не любил играть с завязанными глазами) сообщили, что броненосцев в порту нет, и вообще, кроме интенсивных восстановительных работ в нем ничего не происходит. И что теперь прикажете делать? Особенно если учесть, что сроки британцы назначали сами?

Наконец адмирал плюнул (естественно, мысленно, совершенно незачем демонстрировать подчиненным раздражение, фигура командира должна излучать уверенность) и решил лично разобраться с этим вопросом. Ничего сложного в том не было, миноносцы при эскадре имелись, и какой-нибудь час спустя адмирал уже изнутри рассматривал порт Вейхайвея. И тут его постигло жестокое разочарование.

Броненосцев в порту не было. От слова вообще. Конечно, разведка об этом уже докладывала, но Того-младший до последнего надеялся, что здесь какая-то путаница. Наверное, это было самоуспокоение - броненосцев здесь и впрямь не наблюдалось. И не только их, но и других кораблей, разве что несколько транспортов разгружались, спокойно и не торопясь. А так - ни одного военного корабля, даже какого-нибудь вшивого миноносца. Да и в целом, порт сейчас производил жалкое впечатление. На месте складов воронки и пепелища, половина города в руинах, часть причалов разрушена. Адмиралу было известно, что кто-то здесь недавно похозяйничал, но вживую это выглядело куда внушительнее, и очень удручающе.

Его ждали, иначе как объяснить тот факт, что к тому моменту, когда миноносец закончил швартовку, у трапа уже материализовались два десятка морских пехотинцев во главе со страдающим лишним весом рыжим лейтенантом. Не того класса, что в британской метрополии, разумеется, но положенные ружейные приемы этот почетный караул проделал вполне сноровисто. Вот только шагая по улице, узкой, и кривой, неторопливо ремонтируемой шевелящимися словно осенние мухи китайцами, адмирал некстати подумал, что уж слишком топающий сзади почетный караул напоминает конвой.

К счастью, идти было совсем недалеко. В солидного вида двухэтажном каменном здании со следами поспешно сделанного ремонта и исполняющего сейчас роль мэрии, а заодно, по совместительству, военной комендатуры и еще целой кучи учреждений, их уже ждали. Адмирала без задержки провели в небольшой, казенного вида кабинет, и британец классического вида - сухопарый, высокий, рыжий - жестом предложил ему сесть. При этом сам он не соизволил даже встать из-за стола, продолжая бодро строчить ручкой по листу жесткой, очень белой бумаги. Что же, кому надо - тот и ждет, эта истина была японскому адмиралу хорошо известна, поэтому он с невозмутимым видом уселся на предложенный ему жесткий стул и замер.

Минуты тянулись одна за другой, медленно, словно мухи в патоке. У британца были железные нервы и огромный запас терпения, у Того-младшего - тоже. Правда, у британца имелось преимущество. Что бы он там ни писал, ему было, чем заняться. И все же, спустя примерно двадцать минут, Того понял, что выиграл. Британец начал ерзать, чуть заметно скашивать взгляд, писал он чуть медленнее, чем вначале... Совсем незаметно, если смотреть со стороны, однако от Того эти мелочи не укрылись. И, наконец, британец сдался. Отложил перо, сдвинул в сторону бумагу и, откинувшись в кресле, принялся сверлить японца глазами. Адмирал ответил ему абсолютно спокойным, достойным истинного самурая взглядом.

- Итак, чем обязан? - представиться британец не счел нужным. Того чуть заметно усмехнулся:

- Я думаю, нет смысла терять время на пустые разговоры. Вы знаете, кто я, вы знаете, зачем я здесь...

Говорить в таком тоне совсем не в духе японцев, но адмиралу смертельно надоело играть словами. Подобно большинству солдат любой армии, не кабинетных лизоблюдов, а именно солдат, сделавших себя на поле боя, он был достаточно прямым человеком. А еще он устал и хотел, чтобы все поскорее закончилось. Как угодно, но закончилось. Остатки терпения ушли на то, чтобы пересидеть наглого британца, и теперь адмирал с полным на то основанием намерен был получить объяснения и понять, что же здесь происходит.

Как ни странно, британец не стал корчить из себя оскорбленную невинность. Вместо этого он выдвинул ящик монументального стола, непонятно как оказавшегося в этой комнате, и вытащил оттуда изрядно потрепанную газету, судя по всему, местную перепечатку «Таймс». Молча протянул ее адмиралу. Тому пришлось встать, но он счел это допустимым. Английским Того-младший, как и большинство японских офицеров, владел в совершенстве, и сразу же, плюхнувшись обратно на стул, впился глазами в мелкие буквы, напечатанные на паршивой местной бумаге.

А там было что почитать. Правда, корреспондент, явно почувствовав, что первая полоса в любом случае принадлежит ему, стремился срубить как можно больше полновесных гиней и страдал словесным поносом. Однако, продираясь через лишние слова и с трудом понимаемые небританцем обороты, Того вычленил главное. Пока он со своими крейсерами прохлаждался здесь, произошло грандиозное столкновение между русскими и японскими флотам, и его брат потерпел сокрушительное поражение. Конечно, журналист через слово упоминал о героизме японских моряков, и Того-младший не сомневался, что так оно и было. Писал автор и о нескольких потопленных русских кораблях, и адмирал это тоже допускал. Только вот тот факт, что журналист деликатно не упоминал, какие русские корабли затонули, он сделал вывод - речь явно не о броненосцах. А вот тому, что и сам командующий флотом попал в плен, Того младший не поверил ни на секунду. Его брат мог погибнуть, такова судьба моряка и офицера, но попасть в плен - нет, никогда.

Однако главным оказалось даже не это. Проклятый журналюга утверждал, что сразу после этого русские нанесли удар по базе японского флота в Сасебо и, высадив десант, смогли ее захватить. Как они миновали минные поля и преодолели сопротивление береговых батарей, не сообщалось, будто ничего этого и вовсе не было. Зато утверждалось, что русские одновременно ухитрились нанести удар по Нагасаки и превратили этот порт в руины. Похоже, они решили оставить Японию без морских баз, и это им вполне удавалось. И, если хотя бы половина из написанного была правдой, это значило, что война с треском проиграна. В это не хотелось верить, но ясно было, что вряд ли ради него станут устраивать подобную мистификацию. Конечно, британцы гордятся своим идиотским юмором, но такие шутки слишком глупы даже для них.

- Прочитали? - нарушил молчание британец. Того лишь кивнул. - Ну что же, замечательно. То, что написано - правда. Мы пока не можем сказать, полностью или частично, но русские действительно захватили Сасебо, причем, по неподтвержденным сведениям, практически без боя, со складами, ремонтной базой и всеми портовыми сооружениями. И в Нагасаки они тоже побывали. Нюансы нам в точности неизвестны, но порт разрушен, склады сожжены, а вместе с ними и большая часть города. У вас отвратительно строят.

Того скрипнул зубами так, что испугался, как бы с них не посыпалась эмаль. Тем не менее, он сумел взять себя в руки и бесстрастно спросил:

- Где мои броненосцы?

- Ваши? - британец аристократически изогнул левую бровь. Получилось комично, однако Того-младшему сейчас было не до смеха. - Напомню вам, что это НАШИ броненосцы, которые Британия готова была передать вам... при соблюдении определенных условий, разумеется. Которые ваша страна сейчас не в состоянии соблюсти. Именно поэтому было принято решение корабли вам не передавать. Вы не оправдали наше доверие, адмирал.

Адмирал медленно встал. Адмирал исподлобья посмотрел на собеседника. Адмирал понял, что все кончено. Очень хотелось отсечь собеседнику его глупую башку, это можно сделать раньше, чем вбежит охрана, но Того-младший сдержался. Даже если он прямо сейчас убьет этого наглеца и мерзавца, ничего не изменится. Британец - винтик, такой же, как кусок бумаги, перо или граммофонная пластинка. Он ничего не решает, просто передает информацию. А Великобритания, как это не раз уже случалось в ее истории, предала своего незадачливого союзника, дравшегося за ее интересы. И своего британцы не упустят, разоренную войной Японию ждет внешнее управление, а может, и расчленение. Несомненно, русские захотят получить свой кусок - чего уж там, они вправе требовать то, за что платили кровью. А потом налетят стервятники и сожрут оставшееся. И он, контр-адмирал Того, уже ничего не сможет изменить. Что бы он ни делал... Да и нечего ему уже делать, три броненосных крейсера, пусть и первоклассных, не выстоят против русского флота и часа.

В порт адмирал преданной империи возвращался в полном молчании. Не было ни караула-конвоя, ни даже сопровождающего - британцы не намерены были соблюдать хотя бы видимость приличий. Для них японцы всегда были говорящими обезьянами, и сейчас они просто перестали это скрывать. В себя Того пришел, только когда спрессованный воздух ударил ему в лицо. Миноносец, выходя из гавани, набирал ход, и на мостике маленького кораблика разом стало неуютно. Вот только адмирал был даже благодарен за этот дискомфорт, вернувший ему способность трезво мыслить.

Все, что ему оставалось сейчас, это возвращаться в Японию. Пускай его ждет смерть, от бесчестья ли, когда отправят в отставку, или в безнадежном бою, когда придется останавливать русские корабли, уже неважно. В любом случае, он обязан исполнить свой долг, а стало быть, не стоило медлить.

Окончательно он пришел в себя на мостике «Якумо», который выбрал для этого похода в качестве флагмана. Все же немецкий корабль внушал куда большую уверенность, чем детища итальянских корабелов. Того знал, какие отдал приказы и знал, что все сделал правильно, только вот совершенно не помнил, как именно он их отдавал. Зато помнил, где лежит фляга с коньяком, которую и выпил прямо из горлышка, не стесняясь подчиненных - сейчас было уже все равно.

Вообще, у него сейчас имелись все шансы уйти в недостойный истинного самурая запой. Почти по-русски, только у них опыта больше. Того-младший даже представил себе, как просыпается мокрый от струящегося пота, с необычайным проворством вскакивает, бросается к заныканной фляжке, хватает её, трясет и, облегчённо вздохнул, откупоривает, залпом выпивая содержимое. Какой кошмар! А главное, картина получилась настолько реальной, что адмирала передернуло. Наверное, именно поэтому он и не стал больше пить, в противном случае история могла пойти совсем по иному.

Два часа спустя командующего эскадрой, прикорнувшего в своем салоне, разбудил посланный командиром «Якумо» энсин с докладом о многочисленных дымах на горизонте. Когда адмирал, с трудом подавляя желание зевнуть, поднялся на мостик, всю сонливость с него будто ветром сдуло. Дымы на горизонте и впрямь наблюдались, причем в большом количестве, но, главное, они шли на пересечение курса японской эскадры. В это неспокойное время подобное поведение могло означать лишь одно - это боевые корабли, и, скорее всего, идущие с недружественными целями. Учитывая, что сейчас встреча с любым противником могла стать для остатков еще недавно грозного флота Страны Восходящего Солнца фатальной, рассматривать неизвестные корабли через прицелы не хотелось.

Приказ на разворот Того отдал незамедлительно, однако дело это оказалось совсем небыстрое. Все же «Ниссин» и «Кассуга» были из одного отряда, а флагманский «Якумо» из другого. В результате четкости действий, которую можно ожидать от сплаванных эскадр, добиться не удалось, и на простой, в общем-то, маневр затратили непозволительно много времени. К тому моменту, когда разворот удалось-таки завершить, Того смог уже не только рассмотреть Андреевский флаг над флагманом, но и понять, что такого корабля он никогда не видел. И что тот раза в полтора больше его флагмана, он тоже сумел определить. Высокобортный, с громоздкими орудийными башнями - пожалуй, стычка даже с одним таким кораблем в нынешней ситуации эскадре Того-младшего была противопоказана, а ведь позади него дымило еще что-то. Нет, надо было уходить, и плевать, что скажут в Токио - спасти последние броненосные корабли флота важнее.

И началась гонка. Теоретически «Ниссин», форсируя тягу, мог выжать двадцать узлов, «Кассуга» даже чуть побольше, а «Якумо» на испытаниях чуть-чуть не дотянул до двадцати одного. Вот только открытое море и мерная миля совсем разные вещи, здесь надо учитывать и состояние механизмов, и обрастание днища, и еще тысячу мелочей, а даже легкое волнение и вовсе дает преимущество более крупному кораблю. И русские упорно не отставали, больше того, артиллерийскому офицеру у дальномера показалось, что дистанция медленно, но верно сокращается.

Три часа спустя Того-младший понял, что ему не уйти. Русские корабли оказались неожиданно быстроходными и на ходу перестроились. Идущий первоначально вторым корабль, опознанный как броненосец «Цесаревич», принял в сторону и медленно отставал, а вот головной приближался, медленно, но верно сокращая дистанцию. Третий из кораблей встал ему в кильватер, и Того лишь зубами заскрипел, опознав противника. Броненосный крейсер типа «Кресси»! Чуть в стороне уверенно резали волны еще три корабля, и головной тоже вполне поддавался опознаванию - тип «Диадема». Оба корабля британской постройки, и на экспорт им подобные никогда не шли, во всяком случае, официально. И вот они у русских, и теперь все становилось на свои места.

Британцы в своей извечной манере предавать любого, лишь бы это было выгодно, остались верны себе. Пока японский флот сходился в бою с русскими, они, сочтя выгодным для себя продолжение войны, тайно продали северным варварам новые корабли, с помощью которых те и смогли добиться перевеса. Наверняка эта парочка - не единственное, что они передали русским. А потом они добились, чтобы японцы разделили свой флот. Причем сделали это так, что его несчастный брат до конца оставался в уверенности - это его собственное решение... Британцы предали Японию! Сердце адмирала заполнила жгучая черная злоба. Больше всего ему сейчас хотелось отомстить. Не русским, нет, северяне сражались честно и рисковали собственными шкурами, в то время как кукловоды с далекого западного острова подсчитывали барыши. Вот им-то японский адмирал и мечтал пустить кровь, и даже знал, как это сделать. Лишь бы русские не догнали!

Наверное, боги все же существуют и, когда не спят, пьянствуют или ходят по бабам, все же присматривают за своими возлюбленными чадами. Ну, хотя бы за теми, которые в адмиральских чинах. Сегодня они явно услышали молитвы, которые мысленно возносил им Того-младший, иначе чем объяснить тот факт, что машины крейсеров работали без серьезных поломок, а людям хватило сил, чтобы поддерживать в котлах необходимое давление. Зажатые клапана позволили добавить к скорости крейсеров еще чуть-чуть, и в результате, когда русские начали пристрелку, уже темнело. К тому же не подкачали миноносцы - ловко пройдя позади японской колонны, они поставили дымовую завесу, сбивая русским артиллеристам прицел. Никаких специальных устройств для этого на них, разумеется, не имелось, однако их командиры, проявив несвойственную японцам, но характерную для миноносников всех стран находчивость и решительность. Побольше угля в топки, масло сверху - и густые клубы дыма из труб поставили пусть жиденький, но все же действенный барьер перед глазами русских артиллеристов. В результате несколько залпов с большой дистанции легли далеко от цели, и недовольные таким результатом русские задробили стрельбу. Ну а потом стало уже поздно, все же темнело быстро. И, скрывшись под спасительным покрывалом ночи, японские корабли изменили курс и скрылись от возмездия. И вытерев обильно выступивший, несмотря на собачий холод вокруг, пот со лба, командующий японской эскадрой понял, что остался пока в числе живых, и ход теперь за ним.

Он даже не представлял, как ему повезло. Буквально через полчаса на «Ниссине» от перегрузки разорвало паропровод, и корабли вынуждены были снизить ход до восьми узлов. Случись это раньше - и русские, догнав их, перетопили бы всех троих. Случись это позже - и русские столкнулись бы с ними в темноте. А так эскадры разминулись, и сражение, которое почти наверняка закончилось бы окончательным разгромом японского флота, не состоялось.

Но, тем не менее, пора было принимать решение, и быстро. Русские - народ упорный, будут искать, а встреча с ними днем - смертный приговор. Два броненосца и броненосный крейсер оставят от японской эскадры мусор на воде. Ночью шансов отбиться чуть побольше, но все равно они мизерны. И угля на что-то серьезное уже не осталось. Невеселая перспектива...

А в это же самое время адмирал Эссен учинял внеплановый разнос всем, кто не успел вовремя спрятаться. Из-за неверной оценки выхода в море японской эскадры все пошло не так, как хотелось, и врагу удалось уйти. А в своей каюте, запершись, чтобы никто случайно не увидел, глухо матерился Севастьяненко. Уж его-то крейсер вполне мог настигнуть беглецов задолго до темноты, но адмирал категорически запретил выходить в голову колонны и, тем более, отрываться от эскадры. Логика в этом, разумеется, была - две девятидюймовки «Сатлиджа» выглядели абсолютно неадекватным ответом четырем орудиям главного калибра даже слабейшего из японских крейсеров. Но как обидно! Ведь имелся шанс хотя бы сбить одному из японцев ход, а потом уж эскадра раскатала бы их в тонкий блин. Но - приказ есть приказ, и Севастьяненко, скрипнув зубами, подчинился. Лихой пиратский капитан, он все же успел, хотя и немного, покомандовать соединением крейсеров и лучше, чем многие о нем думали, понимал важность дисциплины. И все равно обидно...

Русские искали эскадру Того всю ночь, и это оказалось еще одной ошибкой. Во-первых, расход топлива. Взятый с собой угольщик безнадежно отстал, и его требовалось разыскать. Ну а во-вторых, к утру сдохли машины «Цесаревича», гонки на пределе возможностей оказались для него явно лишними. Почти сутки на ремонт, а за это время японцы, что вполне логично, ушли далеко. Эссен даже не сомневался в этом, и потому рейд был свернут, и корабли, занимаясь попутно перехватом идущих в Японию и из нее транспортов, отправились на базу. Там их ожидали отдых и ремонт. К тому же, Эссен еще не знал, чем закончилось противостояние между Порт-Артурской эскадрой и японским флотом, и потому излишне осторожничал. Ну а для контр-адмирала Того-младшего, и впрямь оторвавшегося от погони, все только начиналось.

В этих водах у британцев имелись две основные базы флота - Гонконг и Вейхайвей. Имелись порты, которыми мог воспользоваться флот Владычицы Морей, но баз с полноценной инфраструктурой там не было - держать такие по всему побережью слишком дорогое удовольствие даже для сильнейшей на планете империи. Летом флот базировался, в основном, на Вейхайвей, а зимой, соответственно, уходил на юг. В мирное время, разумеется.

Сейчас же Вейхайвей находился в плачевном состоянии, и японский адмирал логично предположил, что все или почти все силы британского флота, предназначенные для контроля Тихого океана, расположились Гонконге. Конечно, в условиях напряженности из-за войны, они должны патрулировать океан, но, во-первых, без нормальных баз это делать сложно, а во-вторых, сказывалась удаленность этих мест от метрополии. В Лондоне просто не успевали оперативно реагировать на происходящие здесь изменения, да к тому же все еще пребывали в блаженной уверенности: британцев никто трогать не рискнет. И это притом, что последние события говорили об обратном. Взять тот же Вейхайвей. Кто-то же сжег его! Еще недавно Того-младший был убежден, что это сделали русские, но увидев британские корабли в составе их эскадры засомневался. Возможно, в игру вступили новые игроки. Однако подобные соображения не слишком повлияли на его планы. Гонконг. Уничтожить британскую базу - и тогда на какое-то время их флот можно считать выключенным из происходящих событий, а там видно будет.

Подобный ход мыслей не очень соответствовал японцу и больше подходил какому-нибудь русскому, но взаимопроникновение культур происходит, в том числе, и во время войны. С кем поведешься - от того и наберешься, истина, не утрачивающая актуальность никогда. И распространилось ее действие не только на адмирала. Когда он собрал у себя командиров кораблей и объяснил им свою идею, поддержали ее единогласно. Если кто-то хочет войны - он ее получит! Потратив несколько часов на ревизию машин, необходимую после гонки, японская эскадра взяла курс на Гонконг.

Сасебо. Примерно это же время

Вирену никогда не нравилась японская архитектура. Только от полной нищеты и безнадежности можно додуматься до домов со стенами из бумаги. В России даже у крестьянина имеется нормальная рубленая изба, а здесь и генералу в бумажном доме жить не зазорно. Конечно, центр города может похвастаться нормальными строениями, но все равно большинство домов - убожество жуткое.

Тем не менее, размещаться пришлось на берегу. К тому моменту, как «Асахи» вошел в порт, он едва держался на воде. Справиться с затоплениями до конца не удалось, непривычный и слишком малочисленный для этого гиганта экипаж просто не мог взять их под контроль, а волнение, достигшее к вечеру шести баллов, еще более усугубило положение. Так что к Сасебо броненосец приполз, что называется, на последнем издыхании. Хорошо еще, на береговых батареях при виде израненного корабля ничего не заподозрили и пропустили его вместе с транспортом, который сочли трофейным, в порт. Ну а дальше все было просто.

Для японцев оказалось полной неожиданностью, когда с борта только что пришвартовавшегося транспорта на них хлынула сметающая все на своем пути белая волна. Порт, склады, арсеналы был захвачен молниеносно, затем та же судьба постигла не готовые к отражению атаки с суши батареи. На все про все ушло не более трех часов, причем время это было, в основном, затрачено на марш-бросок к тем самым батареям, расположенным в отдалении от города. Осознание того, что если им не удастся победить, то их перебьют, как кроликов, добавило людям энтузиазма. В результате удалось добиться быстрой победы при минимальных жертвах с обеих сторон. Немногочисленные японские корабли в порту были захвачены абордажными группами с «Асахи» и вообще без выстрела, благо команды, в основном, находились на берегу. Брандвахтенные миноносцы попытались изобразить сопротивление и даже атаку, но были разорваны в клочья бьющими прямой наводкой орудиями броненосца. Словом, блестящая победа.

Сделали это как раз вовремя, и очень скоро порт заполнили избитые в сражении русские корабли. Почти все, кроме миноносцев и оказывающей им поддержку «Полтаве», единственному броненосцу русской эскадры, сохранившему боеспособность. У наскоро слепленного оперативного соединения были совсем иные задачи, решенные им, надо признать, с блеском.

Пока броненосец, пользуясь знанием о минных заграждениях (весьма, кстати, жиденьких), безбоязненно маневрировал в виду японского побережья и грохотал своими двенадцатидюймовками, отвлекая на себя огонь немногочисленных и слабых береговых батарей, миноносцы под командованием лейтенанта Бахирева прорвались в гавань Нагасаки. Разрядив минные аппараты, они подорвали три транспорта, причем один весьма удачно, прямо на фарватере. Остатки мин были выпущены по портовым сооружениям, и сейчас Нагасаки даже временной базой для японского флота не мог служить в принципе. Более того, возник пожар, который начал быстро распространяться, чему способствовала конструкция японских строений и большое количество горючих материалов в самом порту. Ни и тот факт еще, что из него при русской атаке разбежались все, имеющие ноги, и бороться с огнем оказалось просто некому.

Словом, с военной точки зрения все прошло невероятно гладко. Оправдался расчет на внезапность, сработало суворовское «удивил - победил», ну а теперь появился главный вопрос - что со всем так внезапно свалившимся в руки богатством делать? Особенно если учесть, что у Вирена просто не было под рукой тех, кто мог работать с захваченным оборудованием. Их и в Порт-Артуре не хватало, а уж здесь...

Но глаза боятся, а руки делают. Хотя, конечно, тяжело приходилось всем. Повезло еще, что у японцев здесь, похоже, войск банально не было. Гарнизон Сасебо взяли в казармах, тепленьким, и больше русских никто не беспокоил, однако солдатам все равно пришлось обустраивать какую-никакую, а линию обороны, для чего людей жутко не хватало. Пришлось в спешном порядке гнать транспорт под прикрытием все той же многострадальной «Полтавы» в Порт-Артур за подкреплением. Даже удивительно, но оно прибыло без задержки - все же сказалось отсутствие Стесселя и Фока, главных замедлителей любого процесса. Ну а пока корабли мотались туда-сюда, остальные тоже не сидели без дела.

Для начала, вскрыв японские склады, с них реквизировали несколько десятков мин. Конечно, они отличались от тех, что использовались в русском флоте, но русский морской офицер отличался хорошим базовым образованием, позволяющим, в том числе, разбираться и с малознакомым оружием. Вот и с минами разобрались. А что, жить захочешь - и в гальюн нырнешь. Миноносцы сделали несколько рейдов к Нагасаки, завалив окрестности порта минами, чем окончательно убили возможность использования японцами данного порта хотя бы для высадки войск.

Тем временем в Сасебо поступили, можно сказать, по-варварски. Взяли за шкирку рабочих, которые занимались ремонтом и обслуживанием японских кораблей, и популярно объяснили им, что пришли всерьез и надолго. И вообще, теперь это - русская земля, и у них есть не самый богатый выбор - или становиться русскими подданными, и принять посильное участие в войне путем ремонта кораблей. Да не просто так, а за жалование. Где взять деньги - это для Вирена было отдельной головной болью. Другой вариант - убираться прочь, бросая все, потому что оставшихся будут считать шпионами. А со шпионами разговор короткий - пострадают все, вплоть до любимой кошки, не говоря уж о бабушках и дедушках.

Расчет оправдался. Разумеется, далеко не все японцы пошли на службу к русским. Больше того, их оказалось совсем немного. Но если для потомка самурайского рода такое было неприемлемо, даже при условии признания русскими их дворянских титулов, то для вчерашних крестьян, не так давно оказавшихся в городе и оторванных от семей из-за того, что призыв на заводы мало отличался от мобилизации в армию, верность императору значила куда меньше. А вот верный кусок хлеба - больше. Да и угроза Вирена легла на благодатную почву, вполне согласуясь с восточным менталитетом, где снятие головы за неповиновение считалось весьма милосердным вариантом. Словом, какое-то количество рабочих, пусть и нижнего звена, но знакомых с имеющимся в Сасебо оборудованием, Вирен получил. Сколько-то рабочих и инженеров прибыло из Порт-Артура. Ну и матросы без дела не сидели, принимая посильное участие в ремонте кораблей и, заодно уж, присматривая за японцами. Вдруг у тех преданность императору взыграет и они чего-нибудь учудят? Кстати, предосторожность оказалась нелишней, и дважды удалось предотвратить диверсии, после чего японских рабочих использовать стали только там, где они ничего не могли натворить, а при входе тщательно обыскивать. В общем, работа кипела, и забот хватало. Радовало одно - японские корабли на горизонте не появлялись, и был шанс, что удастся быстро привести в относительный порядок хотя бы пару наименее пострадавших кораблей, благо и с оборудованием, и с материалами здесь было куда лучше, чем в Порт-Артуре. И в этом случае, если японцам не удастся получить от британцев новые броненосцы, этого окажется более чем достаточным. Ну а если удастся - тут уж ничего не поможет, и останется только подороже продать свою шкуру.

А еще повсюду сновали европейцы, главным образом, англичане. То ли военные советники, то ли наблюдатели, то ли корреспонденты, то ли шпионы, а скорее всего, совмещающие все эти профессии. Больше всего Вирену хотелось их повесить или хотя бы накрепко запереть от греха подальше, но - нельзя. Еще только международного скандала не хватало для полноты ощущений. Пришлось сжать зубы и терпеть. Единственно, доступ на территорию порта им запретили, а часовым намекнули, что если они в соответствии с уставом кого-нибудь пристрелят, то за это им будет поощрение. Надо сказать, убить так никого и не убили, но несколько раненых, и японцев, и европейцев, плюс с десяток умников, пролежавших до утра в холодных осенних лужах, остудили пыл и диверсантов, и охотников за сенсациями.

По-настоящему грели душу только два момента. Во-первых, едва ли не впервые с момента гибели Макарова боевой дух у моряков оказался на высоте. Сейчас они не только готовы были идти в бой - в принципе, они и раньше не отказывались, дисциплина великое дело - но и верили своему адмиралу. Такого энтузиазма при ремонте кораблей Вирен никогда раньше не наблюдал. Если матросов привлекали к каким-то работам, они, как правило, делали все ни шатко, ни валко, не без основания считая, что есть рабочие, которым за то хорошие деньги платят, вот пускай и отрабатывают. Однако сейчас люди пахали, как проклятые, и корабли восстанавливались буквально на глазах. И, что интересно, энтузиазм разделяли и офицеры. Вирену за победу готовы были простить и излишнюю жесткость в отношении нижних чинов, и то, что он был выскочкой, перешедшим, обойдя многих сослуживцев с большим цензом, из командиров крейсеров в командующие эскадрой. А еще идея о производстве наиболее отличившихся в бою нижних чинов в офицерские чины оказалась удачной. Новопроизведенные и сами выкладывались, и других подгоняли, а те, впечатленные заманчивой перспективой вырваться хоть немного наверх, рвали жилы и без понуканий. В общем, здесь все сложилось практически идеально.

Во-вторых, адмирал, как и любой нормальный человек, был не чужд лести. Во время штурма, прежде, чем русским удалось взять под контроль телеграф, кто-то из корреспондентов успел отстучать своим хозяевам, и сейчас действия Вирена оказались едва ли не самым обсуждаемым событием в мире, причем активность обсуждения еще более подогревалась отсутствием достоверной информации. Кто-то называл его русским варваром, сжигающим мирные города, кто-то, за то же самое, наверное, вторым Нельсоном, однако, в любом случае, флотоводческий талант молодого адмирала под сомнение не ставился.

Из Петербурга уже пришло сообщение о награждении Вирена орденом Святого Георгия третьей степени за победу, Святого Владимира второй степени с мечами за абордаж японского броненосца, а также возведении его в графское достоинство с пожалованием права добавить к своему родовому имени приставку -Артурский. И как высшее признание его заслуг - приказ о производстве в чин вице-адмирала... Последнее было, конечно, против всех и всяческих правил и обычаев, но первая большая победа флота после Синопа чего-то да стоила, особенно на фоне не прекращающейся чреды поражений что на море, что на суше. Император был не в восторге, но дать что-то меньшее значило настроить против себя военных, что чревато, особенно учитывая, что среди этих военных были и его, Николая, ближние родственники. Генерал-адмирал тот же, с пеной у рта доказывающий величие подвига русских моряков. Пришлось согласиться с мнением большинства, и все, участвовавшие в бою, получили свою порцию пряников. Офицеры поголовно - ордена и звания, матросов, отличившихся в бою, тоже не обделили... Правда, о визите некоего «чиновника для особых поручений» Вирен в своем рапорте упомянул вскользь, парой слов, логично рассудив, что ни один чиновник и так не допустит, чтобы его обделили наградой. Так что нечего баловать, сами справятся. В общем, победа принесла чины и регалии, а также кучу завистников. Все это после войны привело вначале к переводу Вирена на кабинетную должность, а потом, всего через несколько лет, к назначению его командующим Балтийским флотом, а позже Морским министром. Но все это, и опала, и взлет, будет позже, а сейчас новоиспеченный вице-адмирал продолжал задыхаться под ворохом обрушившихся на него дел.

Спустя двое суток. Гонконг.

Гонконг. Город на одноименном острове. Кусок Китая, более шестидесяти лет назад, во время Первой Опиумной войны захваченный Британией. Самая мощная крепость и форпост Великобритании на Тихом океане. Единственная оставшаяся у них полноценная база флота в регионе.

Это место словно бы самой природой было предназначено для военной базы. Естественная защита в лице моря вокруг, самая глубоководная в мире бухта, в которой могли размещаться корабли всех классов. Британцы, народ предусмотрительный, усилили это великолепие береговыми батареями, построили склады и порт. В общем, обустроились.

Предосторожности, кстати, выглядели отнюдь не лишними - места кругом были неспокойные. Политика Британской империи породила для нее слишком много врагов. Кого? Да хотя бы тех же китайцев. Не бог весть какой противник, конечно. Любая европейская армия била их, как хотела - ну не было среди китайцев людей, способных сражаться так, как европейцы. Зато этих самых китайцев столько, что подсчитать сложно, и только дай слабину - они живо вспомнят все обиды. Сейчас-то улыбаются униженно, однако наверняка ведь помнят и как британцы наводнили их страну опиумом, и как пушки их кораблей раздавили попытку китайских властей защитить своих подданных от ядовитого дурмана. И еще многое помнят, ждут, когда появится возможность ударить в спину, раз уж кишка тонка драться лицом к лицу. И таких вот, ненавидящих, хватало по всей планете. Британцы не обманывались, зная, что много наворотили, и что врагов у них - весь мир. Что же, это лишний повод лишний раз укрепить военные базы и построить еще несколько броненосцев, только и всего. Неудивительно, что Гонконг был крепостью, очень крепким орешком, о который мог обломить зубы кто угодно.

Грозные форты внушали уважение и уверенность. Флот, практически в полном составе расположившийся в бухте, тоже. Ведь сейчас, после того, как русские и японцы изрядно обескровили друг друга, он, теоретически, мог без проблем установить британскую гегемонию в этой части земного шара. Теоретически - это потому, что полвека назад преимущество было куда более весомым, но британцы умылись кровью, не добившись ничего. Так что - никаких гарантий. И все же броненосцы, грозно прижимающие воду бухты, смотрелись внушительно и лишний раз подчеркивали, что быть гражданином сильнейшей мировой державы и почетно, и выгодно.

Обратной стороной уверенности в величии собственной страны, чувства правильного и достойного всяческого одобрения, была потеря бдительности. Уверенность поразительно быстро переродилась в самоуверенность и презрение ко всем небританцам, а это уже чревато осложнениями. Впрочем, о подобном аспекте никто не задумывался, и в городе царила атмосфера спокойствия. Именно в этот момент, на рассвете, когда подавляющее большинство обывателей еще спало, их покой нарушила эскадра Того-младшего, вошедшая в бухту.

Адмирал бывал здесь неоднократно, да и остальные офицеры тоже. Соответственно, гидрографию района они знали достаточно, чтобы обойтись без лоцмана. И, разумеется, никакого противодействия не наблюдалось - Британская империя была всегда настроена благожелательно к Японии, во всяком случае, до тех пор, пока та действовала в ее интересах. Конечно некоторые офицеры после Вейхайвейского пожара относились к японцам настороженно, однако таких было меньшинство. К тому же, сейчас большинство из них спало. И потом, Гонконг - не Вейхайвей, здесь японцы, даже если совсем голову от саке потеряют, ничего учудить не рискнут. Эта мысль крепко засела в головах британцев. А зря.

Стоя на мостике «Якумо», Того-младший смотрел на порт с мрачным удовлетворением. Откровенно говоря, когда прошел первый запал, он с трезвой головой долго обдумывал собственное решение. Все же риск был велик, а шансы на успех в такой авантюре предсказать сложно. Возможно, окажись на его месте кто-либо другой, да хотя бы и старший брат, он действовал бы иначе. Вот только Того-младший был адмиралом ничем не выдающимся, серьезными талантами не отмеченным, зато храбрости и зацикленности на самурайской чести, что, впрочем, типично для японца, у него имелось в избытке. А потому его приказ остался неизменен, и сейчас японская эскадра вошла в британский порт. Пожалуй, это были последние минуты перед точкой невозврата, когда еще оставалась возможность все изменить, однако адмирал уже принял решение. Вздохнув, он коротко взмахнул рукой. Русский сказал бы «С богом!», но Того-младший ограничился жестом. И по этому сигналу тихо спящие, а сейчас разбуженные силы пришли в движение, превращая тихое утро сонного провинциального города в огненный ад, а заодно вписывая имя японского адмирала в историю как автора одной из самых дерзких и результативных операций той войны.

Диспозицию японцам пришлось строить на ходу, не имея представления о том, какие именно корабли находятся в Гонконге и как они расположены. Однако за спиной тех, кто вел в атаку корабли, стоял почти годичный опыт современной войны на море, которого не было ни у одного государства в мире, кроме разве что русских. И миноносцы в этой войне участвовали, пожалуй, активнее всех. Именно поэтому им и выпала честь атаковать врага первыми. Точнее, это была одна из причин, для японца важная, хотя и не основная. Главным же было то, что у японцев, в принципе, банально не имелось иных вариантов.

Даже при идеальных раскладах на действия японцев очень серьезные ограничения накладывали принятые на вооружение боеприпасы. Откровенно говоря, это была вынужденная мера. В войну с Россией японский флот вступил, попросту не имея нормальных бронебойных снарядов. «Родные» британские, снаряженные черным порохом, имели совершенно неудовлетворительную эффективность, а собственных разработать не успевали. Вот и пришлось использовать фугасы, пытаясь компенсировать недостаточную бронепробиваемость мощностью заряда. Против слабобронированных целей такой подход работал неплохо, однако защита кораблей линии оказывалась для фугасов практически непроницаемой. Русские броненосцы после боя, это не являлось секретом для японцев, имели тяжелейшие повреждения небронированных и слабобронированных участков, еще большие проблемы им доставляли пожары, но жизненно-важные механизмы кораблей для врага оставались недоступны. Ни одного броненосца артиллерийским огнем потопить до сих пор не удалось. Более того, даже слабо защищенный, устаревший морально и физически «Рюрик» топили всей эскадрой долго и мучительно, причем затопили его в конце концов сами русские. Да что уж там, практически небронированный «Варяг» почти час выдерживал расстрел целой эскадры и, опять же, был затоплен экипажем, а не благодаря эффективности японской артиллерии. В общем, при внешней красоте мощных взрывов, реальная эффективность японских снарядов оставляла желать лучшего и в чем-то даже уступала откровенно неудачным русским боеприпасам. И тот факт, что самым действенным оружием с обеих сторон оказались якорные мины, уже говорил о многом.

Здесь и сейчас противниками японской эскадры были именно броненосцы. Не лучшие корабли этого класса, но все же броненосцы. У тех же канопусов бронирование до двенадцати дюймов. Не везде, правда, но защита жизненно-важных мест, в целом, адекватная, а значит, японскими снарядами, даже в упор, ее не пробить. И жить японцам ровно до того момента, когда опомнившиеся британцы развернут в их сторону свои орудийные башни. В них орудия калибром все те же двенадцать дюймов, и дырок в броненосных крейсерах, не имеющих способной противостоять таким снарядам защиты, они наделают быстро и качественно. Доказывай потом духам предков, что у тебя корабль, а не голландский сыр.

Самое обидное, при стрельбе с той дистанции, которая намечалась в порту, промахнуться было сложно, но и попасть куда хочешь не получится. Под ватерлинию снаряд не положишь - орудия броненосных крейсеров попросту не опускаются на такой угол. Стало быть, орудиям в бою могла отводиться лишь вспомогательная роль, главную же партию предстояло сыграть минам Уайтхеда. Конечно, у них действие тоже фугасное, однако бить они будут в подводную часть британских кораблей, туда, где броневой пояс исчезает, а на смену ему приходит обычная, пускай даже очень качественная, но довольно тонкая стальная обшивка. Восемь японских миноносцев при условии внезапности, с малой дистанции, да еще и по неподвижным мишеням имели неплохие шансы на успех. Плюс на крейсерах по два минных аппарата на борт. Конечно, риск, риск... Того-младший, благоухая хорошим коньяком и внешне напоминая лицом скучающую гранитную скалу, нервничал чрезвычайно, однако в это утро боги ему благоволили.

Наверное, британцев могло насторожить, что орудия японских кораблей были расчехлены. Еще более их должны были насторожить поворачивающиеся башни. Однако наблюдательные офицеры на вахте если и имелись, то сделать ничего не успели. Корабли Того аккуратно заняли позиции, а потом стремительными тенями рванулись в атаку миноносцы, выплюнули свое содержимое восемнадцатидюймовые минные аппараты броненосных крейсеров - и первые взрывы, неплохо заменив будильник, вытряхнули британских обывателей из уютных постелей.

Эффективность мин оказалась чрезвычайно высока. Из более чем двух дюжин выпущенных, лишь две не взорвались и еще две прошли мимо цели. Остальные, прочертив по воде узкие пенные дорожки, сработали штатно. Столбы огня и воды у бортов британских кораблей подтвердили это, а потом заработала артиллерия японцев, торопливо закрепляя успех.

В принципе, удачная атака фактически решила исход боя. Наиболее мощные корабли британского флота быстро выходили из строя, благо особой устойчивостью к подводным взрывам не отличались никогда. И сильнее всех, что вполне логично, пострадал наименее защищенный из броненосцев.

«Центурион», построенный специально для колониальной службы, не предназначался для линейных сражений. Его задачей было демонстрировать флаг и пугать туземцев, где прикажут, для чего он имел всю необходимую атрибутику - грозный вид, высокий борт, хорошую дальность плавания и более легкие, по сравнению со «старшими братьями», защиту и вооружение. И все это оказалось совершенно неадекватным в момент, когда в борт, аккуратно напротив кормовой башни, ударила японская самодвижущаяся мина.

Мощная взрывчатка и приличный калибр делали этот образец японского оружия эффективнее не только русских аналогов. Пожалуй, такая мина была на тот момент самым грозным оружием такого рода, серийно производящемся на Земле. И взрыватель ее в момент удара о железную преграду сработал штатно, вызвав детонацию заключенного в стальном цилиндре заряда шимозы.

Взрывчатка моментально превратилась в раскаленный газ под чудовищным давлением, который, разорвав удерживающий ее словно в тюрьме сосуд, радостно ударил в борт «Центуриона». Произойди это чуть в стороне, результат был бы тот же самый, но не столь эффектный. Всего-то пробоина диаметром в несколько метров, заделать которую подручными средствами практически невозможно. Однако сейчас взрывная волна, быстро теряя силу, все же проломила несколько переборок и завершила свой путь в артиллерийском погребе кормовой башни. Пороховые заряды, складированные в нем, не выдержали столь неделикатного обращения, и раскаленная волна моментально подожгла несколько штук, ну а дальше процесс начал развиваться самостоятельно.

Многотонная башня с парой десятидюймовых орудий подпрыгнула на метр и слетела с погона. Однако это серьезнейшее повреждение оказалось сущим пустяком. Основная мощь взрыва пошла вниз, легко вырвав у броненосца половину днища. На этом фоне взрыв второй мины выглядел уже не страшнее детской хлопушки.

На такие повреждения «Центурион», как, впрочем, и любой другой корабль, рассчитан не был, и нырнул вниз, как поплавок за щуренком. От взрыва торпеды до потопления корабля прошло меньше минуты. Из шестисот с лишним человек, находившихся на его борту, спасся один - стюард, который в момент взрыва как раз нес вахтенным офицерам кофе и сначала выброшенный сотрясением за борт, а потом вытолкнутый на поверхность воздушным пузырем из затапливаемых отсеков.

Броненосец «Оушн», располагающийся рядом с «Центурионом», получил свою порцию мин на пару секунд позже. Одна из них ударила в корпус флагмана британской эскадры под большим углом и, скользнув, так и не взорвалась. Уйдя прочь, она затонула где-то в стороне от места событий. А вот вторая сработала как надо. Взрыв, пробоина, растекающаяся по отсекам, которые, разумеется, никто и не подумал задраить, вода, паника среди выброшенных из гамаков матросов, словом, все прелести внезапной минной атаки. Вдобавок, по случаю стоянки в порту всего один действующий котел, да и в том пары не на верхней марке. Ну и закономерный результат - недействующие помпы. Вдобавок, вода замкнула проводку, из-за чего моментально вышли из строя динамо-машины. Погасший свет окончательно дезориентировал людей и усилил панику. Закономерно, что корабль, за живучесть которого никто толком не боролся, довольно быстро лег на борт и затонул, так и не сделав ни одного выстрела по врагу.

А вот «Альбион», хотя и получил свою исправно сработавшую мину, ко всеобщему удивлению, оказался орешком покрепче, хотя объяснялось это не более чем случайным совпадением. Дело в том, что как раз накануне вечером действующий котел по графику должны были вывести из работы для очистки, а вместо него запустить другой. Однако давление в нем подниматься упорно не желало, и в результате пришлось задействовать еще один котел, а неисправный механики, подгоняемые свирепым рыком капитана, полезли ремонтировать. Проблема оказалась невелика, к утру котел запустили для пробной эксплуатации, и в результате на броненосце действовали, пускай и не на полную мощность, три котла. Вдобавок, не спали трюмные, не спал командир «Альбиона», и потому взрыв не привели к потере контроля за действиями экипажа, отсеки смогли быстро задраить, а помпы удалось задействовать сразу же.

В результате такого случайного, но от того не менее удачного совпадения корабль не только не затонул, как его собратья, но и смог дать ход, а его шестидюймовые орудия сделали несколько выстрелов, причем пара снарядов оказались весьма результативными, разворотив борт «Ниссину». Впрочем, на том успехи британцев закончились, поскольку быстро нарастающий крен сделал невозможным ведение огня. Тем не менее, «Альбион» смог приткнуться к берегу и относительно успешно пережить этот бой.

«Глори» пришлось хуже. Два взрыва пришлись как раз напротив машинного отделения, мины ударили почти рядом, метрах в пяти друг от друга с трехсекундным интервалом. В результате - огромная пробоина, и все по тому же сценарию, что и с «Оушном». Погасший свет, залитое машинное отделение, котел, не взорвавшийся только из-за низкого давления, так и не запущенные помпы, выброшенные из гамаков, мечущиеся в панике люди... Огромный корабль почти сразу начал ложиться на борт и через несколько минут затонул, оставив на поверхности бурлящую воду да радужные пятна масла. Спастись удалось немногим.

«Венженсу» пришлось тяжелее всех. По нему ошибочно отстрелялись сразу два миноносца, и все три попавшие мины взорвались. Четвертая, пройдя мимо, тоже рванула, но уже в стороне, дойдя до причала и учинив там немалые разрушения. «Венженс» же с разорванным бортом моментально принял в отсеки правого борта сотни тонн воды и начал крениться. Через минуту он уже практически лег на борт, а затем перевернулся кверху килем. С японских кораблей было хорошо видно, как оказавшиеся в воде британские моряки карабкаются на все еще кое-как держащуюся на воде гору стали, однако инстинкт, тянущий людей к твердой поверхности и оказавшийся сильнее разума, привел только к лишним жертвам. Уже через несколько минут корабль начал быстро погружаться и вскоре затонул, а образовавшийся в момент гибели водоворот утащил следом большинство тех, кто попытался спастись, цепляясь за гибнущий броненосец.

Теоретически на этом разгром основных сил британского флота должен был завершиться, и миноносцы, согласно плану, атаковали теперь легкие силы британцев - крейсера и миноносцы, которых, правда, оказалось немного и стояли они чуть в стороне. Сейчас там гремели взрывы, плясали языки огня и грохотали орудия - на легких кораблях, выходящих в море куда чаще «старших братьев», экипажи оказались обучены несколько лучше. Вдобавок, сказывались меньшие размеры кораблей - до орудий было попросту ближе, и, соответственно, меньше бежать. И, хотя огонь перепуганных и не до конца еще осознающих реальность происходящего британских артиллеристов не отличался точностью, атаковать в комфортных условиях уже не получалось. Приходилось маневрировать между фонтанами от снарядов, что если и не спасало, то хотя бы сбивало атакующим темп. Бой перешел во вторую фазу. Теоретически следуя первоначальному плану, тяжелые корабли Того должны были сейчас поддержать миноносцы огнем, но тут у них нарисовалась проблема куда серьезнее.

Составляя план атаки, Того руководствовался имеющимися у него сведениями. Неполными, естественно, однако он не ожидал, что настолько. Хотя в этом трудно было винить японского консула, а по совместительству разведчика, регулярно шлющего начальству подробнейшие отчеты о состоянии базирующейся на Китайскую станцию британской эскадры. В частности, он сообщил, что значительная часть сил британского флота выдвинулась на юг, перехватывать таинственных пиратов, наделавших столько проблем, с последующим переходом в Сайгон. Если бы британцы знали, что информация о предполагаемой базе пиратов не более чем деза, наскоро слепленная русскими, они бы от злости удавились. Увы, русские спецслужбы не блистали и так долго не воспринимали всерьез, что сейчас никто не подумал об их вмешательстве. Однако, дисциплинированно сообщивший об уходе британских кораблей, японский разведчик не обладал даром предвидения. Те изменения, которые произошли здесь к моменту прибытия эскадры Того-младшего, случились уже после его выхода в море и, соответственно, информацию он не мог получить чисто физически. А сейчас она была, что называется, из первых рук, и увиденное адмирала не обрадовало.