Стальные корсары

Теоретически экипаж японского броненосца превосходил русских численностью в полтора раза, а сейчас, с учетом заметно больших потерь на «Баяне», наверное, и вдвое. Вот только никто не ожидал, что русские, и во времена парусного флота небольшие любители абордажей, пойдут на него сейчас, в двадцатом веке, в эпоху бронированных гигантов и дальнобойных орудий. Тем не менее, спонтанно примененный реликтовый прием уже давно, казалось бы, ушедшего в небытие прошлого то ли от отчаяния, то ли по стечению обстоятельств, сработал как надо. Японские матросы, отрезанные друг от друга переборками, запертые в удушливом полумраке кочегарок, у топок и орудий просто оказались не готовы к такому повороту событий. И здоровенные русские мужики - а на флот других не брали - попросту смели их.

Немногочисленную и, вдобавок, сильно прореженную русским огнем палубную команду буквально растоптали. Все же русские снаряды при взрыве оказались даже более опасны, чем мощные японские фугасы - крупные осколки обладали значительно большей убойной силой и, вдобавок, длительное время не теряли ее. Мелковатым японцам чаще всего хватало одной такой железки, чтобы бодрым шагом отправиться с визитом к предкам. Выжившие тоже оказывались не в лучшем состоянии, во всяком случае, к несению службы точно негодны. После войны американцы, помешанные на статистике, подсчитали, что в среднем каждый русский снаряд убивал в полтора раза больше японцев, чем японский русских. Неудивительно, что на палубе «Асахи» боеспособных людей практически не оставалось, и оказать сопротивление абордажникам было просто некому. Но так продолжалось только первые минуты ожесточенной рукопашной.

Едва лишь схватка перекинулась с палубы внутрь броненосца, как преимущество перешло к японцам. На их стороне теперь была и численность, и лучшее знание корабля. Легко ориентируясь в узких переходах, они моментально оправились от неожиданности и дали русским серьезный бой. Отчаянная атака захлебнулась в собственной крови.

Тем не менее, управление кораблем оказалось японцами утеряно - русские штурмом взяли боевую рубку, где командир броненосца, мужественно попытавшийся возглавить оборону, получил по голове тяжелым ломом и отправился в нирвану до конца боя. Исключительная прочность черепа и некоторая неточность удара спасли ему жизнь, но остальным повезло меньше - разъяренные потерями русские матросы, не особенно разбирая, кто мертв, а кто еще шевелится, вышвырнули их за борт. Номото же, тело которого намертво заклинилось между штурвалом и машинным телеграфом, этой участи избежал и пришел в себя, когда самое страшное уже закончилось.

Та же судьба постигла носовую башню корабля, но на том дело и кончилось. Расчет кормовой башни сумел отбиться, а снизу уже шли им на помощь группы матросов. Казалось, отчаянная храбрость разбилась о численный перевес врага, но в этот момент на борт «Асахи» с жутким скрежетом навалилась громада «Пересвета», и на палубу японского корабля с воплями, сделавшими бы честь любому дикарю, горохом посыпались русские матросы. Бой закипел с новой силой, и теперь перевес оказался уже на стороне русских...

Полчаса спустя немного пришедший в себя и начавший хоть что-то слышать Вирен, стоя на красной от крови палубе захваченного корабля, спокойным голосом приказал командиру «Баяна»:

- Ну что же, Федор Николаевич, принимайте командование. Теперь это ваш броненосец.

Капитану второго ранга Иванову-шестому броненосцами командовать не приходилось. Вот топить их - да, в этом деле он был не новичком. В конце концов, именно на минах, установленных с «Амура», которым он командовал, подорвались и отправились на дно два лучших броненосца японского флота. А вот командовать... Но он был решительным человеком и грамотным моряком, поэтому первым приказом, который он, скрепя сердце, отдал, было перенести на борт «Асахи» раненых с «Баяна» и обрезать все еще скрепляющие их концы. В том, что крейсер уже не спасти, никто не сомневался. Спустя буквально несколько минут после этого покинутый командой корабль начал быстро погружаться, и вскоре лишь пузыри указывали на то место, где затонул лучший корабль Тихоокеанской эскадры.

А пока русские и японские моряки в рукопашной схватке решали, под чьим флагом ходить броненосцу, и вообще, кому жить, а кому умереть, остальные корабли продолжали бой. «Сикисима», все еще напоминающий гигантский костер, вел отчаянный бой с тремя русскими визави. Орудия правого, неповрежденного борта, развила максимальную скорострельность, наконец-то вступила в бой носовая башня главного калибра. И, главное, противник оказался японцам вполне по зубам.

«Ретвизан», идущий в кильватер «Баяну», к моменту, когда флагман пошел на абордаж, оказался полностью избит сосредоточенным огнем японских броненосцев. Если вначале он какое-то время стойко терпел их обстрел, то когда четыре двенадцатидюймовых снаряда один за другим ударили его практически на уровне ватерлинии, вопрос встал уже не о продолжении боя, а о выживании самого корабля. Вода через оказавшиеся частично погруженными дыры потоком хлынула в отсеки. Несмотря на спешное подкрепление вздувающихся под напором воды переборок, затопление отсеков продолжалось, и командир броненосца, все еще не оправившийся от ранения в живот Щенснович, вынужден был отвернуть и положить корабль в дрейф. В противном случае броненосцу грозили продолжение затопления и гибель. Корабль отстоять удалось, но весь строй при этом нарушился. «Пересвет» дисциплинированно повернул за «Ретвизаном», и лишь спустя несколько минут там сообразили, что что-то пошло не так. Не теряя времени, его командир отвернул, чтобы избежать столкновения с быстро теряющим скорость броненосцем, и решительно направился к оказавшемуся соблазнительно близко «Асахи», на борту которого вовсю кипела рукопашная схватка. Через несколько минут он, зайдя с левого борта, в свою очередь взял японца на абордаж, и высадил десантную группу из трех сотен вооруженных матросов, после чего исход схватки можно было считать решенным.

Командир «Победы» оказался сообразительнее всех, вот только это привело к тому, что, разворачиваясь для преследования японцев, он на своем броненосце-рейдере оказался борт к борту с «Сикисимой».

Броненосец «Асахи». Это же время

Лейтенант Акира Мацумото крадучись пробирался по узкому коридору. Еще час назад здесь все было чисто и блестело, а сейчас стены покрылись гарью, а под ногами хрустели какие-то мелкие обломки. Пару раз ему попадались громадные, больше его роста, дыры от русских снарядов, через одну из которых открывался живописный вид на сражающиеся «Микасу» и русский броненосец, названия которого лейтенант не помнил. Впрочем, он сейчас вообще мало что соображал - после того, как взрывной волной от русского снаряда его швырнуло на переборку и заставило на долгие четверть часа потерять сознание, он мог похвастаться разве что звоном в ушах и вихляющейся походкой. Последняя, впрочем, уже приходила в норму, и на ногах Мацумото держался уже вполне уверенно. Настолько, что даже задержался у пробоины и понаблюдал за боем, едва не взвыл от радости (пусть это и недостойно самурая, но очень хотелось, и помешало лишь четкое осознание, что от чересчур резкого движения он сейчас может и сознание потерять), когда над русским броненосцем вспухло густое облако дыма от удара японского снаряда. Правда, радость моментально сменилась разочарованием, потому что русские ответили не хуже, повалив своему визави мачту и заставив и без того еле плетущуюся «Микасу» рыскнуть на курсе. Хотя к тому моменту оба броненосца уже охромели настолько, что и без маневров еле двигались, и это Акира, несмотря на контузию, прекрасно осознавал.

Где-то впереди раздались голоса. Лейтенант прислушался. Ну да, русские, кто бы сомневался. Их грубый и варварский язык не спутаешь ни с чем. Судя по голосам, которые, несмотря на частичную потерю слуха, Акира различал хорошо, они были где-то недалеко и ничуть не скрывались. Ну и ладно, сейчас не время для геройства. Акира поудобнее перехватил старый прадедов меч, который нашел в своей чудом уцелевшей каюте, и, нырнув в боковой коридор, ловко побежал вниз по трапу. Очень удачно - как раз этот трап приводил его достаточно близко к цели. А цель у него была... У-у-у, серьезная цель.

Придя в себя после контузии, он несколько минут не мог понять, что происходит. Казалось, «Асахи» зажат с двух сторон между чужими кораблями, и лишь спустя несколько минут он понял, что творящееся перед глазами безобразие реальность, а не плод безумного воображения ушибленного мозга. Броненосец и впрямь подпирали два русских корабля. С правого борта крейсер, лейтенант не сразу понял, что это «Баян», слишком уж он привык его видеть издали. Ну а слева возвышался стальной глыбой опаленный борт какого-то из броненосцев - русские любили высокобортные корабли с отменной мореходностью.

Еще через пару минут Акира пришел в себя настолько, что начал понимать - его корабль захвачен русскими. Кругом валялись трупы, вперемешку русских и японцев, но последних было куда больше. Да и сами русские ходили по палубе без опаски, сортируя тела. Своих аккуратно складывали у борта, а японцев просто выкидывали за борт. Один из них обратил внимание на Акиру, подошел, убедился, что офицер не то что встать не может - шевелится с трудом, беззлобно усмехнулся, охлопал карманы лейтенанта, забрал револьвер и, отвернувшись, отправился прочь по каким-то своим делам.

Акира смежил веки - видеть, что творится вокруг, было свыше его сил. Наверное, он так и потерял бы сознание, если бы не жуткий грохот, от которого его бедная голова, казалось, взорвалась на тысячу осколков. Как оказалось, это русский броненосец, отвалив от борта «Асахи», немедленно открыл огонь по кому-то, лейтенанту невидимому. Еще через какое-то время русские обрубили канаты, связывающие «Асахи» с крейсером - теперь даже контуженному лейтенанту стало ясно, что «Баян» медленно, но неуклонно тонет. А затем палуба знакомо вздрогнула - захваченный русскими броненосец дал ход - и эта вибрация отозвалась в голове новой болью.

Именно боль придала ему сил, и, отползя под защиту каких-то обломков, чтобы не мозолить русским глаза, Акира решил - никогда его корабль не будет ходить под флагом врага. Оставалось придумать, что же он может для этого сделать. Вернее, не так. Что - как раз понятно, броненосец надо затопить, поскольку вернуть его Японии уже не получится. А вот как это сделать - вопрос очень и очень интересный. «Асахи» - махина водоизмещением в пятнадцать с лишним тысяч тонн, построенный так, чтобы максимально затруднить саму возможность его потопления. Это не лодка, которой топором можно пробить днище, здесь требовалось что-то помощнее.

Самый простой вариант, который приходил в голову лейтенанту Мацумото, это открыть кингстоны. Увы, это было сколь просто, столь и малоэффективно. Во-первых, не факт, что получится - наверняка за четыре года механизмы приржавели намертво. А во-вторых, даже если и нет, один затопленный отсек мало чего решает, второй же, а тем более третий, никто затопить не даст - устроят облаву и поймают. Так что осложнить жизнь русским Акира таким образом сможет, но не более того.

Вторым вариантом, практически гарантировано приводящим к гибели корабля, было подорвать пороховой погреб. Как? Да вариантов масса. Вот только взрыв снарядов среднего калибра нанесет броненосцу повреждения, может быть даже сильные, но наверняка не фатальные. А пробраться к погребам главного калибра вряд ли удастся - русские возятся в башнях, это и отсюда видно. Скорее всего пытаются освоить незнакомые орудия. Вряд ли им это удастся, во всяком случае, быстрым этот процесс не будет, вот только проскочить мимо них тоже не получится. А драться с русскими, каждый из которых на полторы головы выше лейтенанта ростом и вдвое шире в плечах - нет уж, увольте. Акира не боялся, это недостойно самурая. Просто он хорошо отдавал себе отчет, что такая попытка станет лишь еще одним способом самоубийства, глупым и бездарным.

Известно: если долго мусолить одну и ту же мысль, что-нибудь да придумается. Так получилось и сейчас. Прозрение пришло в голову лейтенанта достаточно быстро - все же он был далеко не глуп, а может, просто боги покровительствовали своему истовому почитателю. И план, родившийся у Акиры, был хоть и крайне рискованным, но реальным.

В самом деле, корабль на ходу. Это значит, подняты пары, а кочегары вовсю стараются, швыряя уголь в прожорливые топки. Котлы раскалены. А что бывает с котлами, когда на них попадает вода? Да они попросту взрываются. И если открыть кингстоны в машинном отделении, то есть шанс, что от взрыва и без того поврежденный корабль пойдет ко дну. И даже если не пойдет, увести его русские уже не смогут и вынуждены будут затопить сами. Если же удастся затопить не один отсек, а хотя бы парочку, то броненосец отправится на дно практически с гарантией. Дело оставалось за малым - пробраться вниз, миновать русских и открыть кингстоны. И все это еле держась на ногах и без оружия.

Акира подумал, помусолил идею, словно бы камушек во рту покатал. Покатал и выплюнул - там куча народу, одному не отбиться, и затопить отсек ему не дадут. На худой конец, обратно кингстоны закроют, перешагнув через его, лейтенанта Мацумото, остывающий труп. Пожалуй, даже погреба взорвать - и то больше шансов.

Зато следующая мысль выглядела куда интереснее. На «Асахи» пять минных аппаратов, и все они перед боем заряжены. Аппараты подводные, и взрыв восемнадцатидюймовой мины Уайтхеда ниже броневого пояса гарантировано выводит и без того поврежденный корабль из строя. Правда, и ему, Акире, не жить, но кодекс Хага Курэ в этом случае говорит, что необходимо делать, однозначно. А раз так - вперед!

Ему удалось незамеченным пробраться в свою каюту. Незамеченным, потому что на него никто и внимания не обращал, а возле офицерских кают русских и вовсе не наблюдалось - видимо, у них имелись дела поважнее. Увы, большинство кают было разбито - русские снаряды произвели здесь настоящее опустошение, а пожар, пускай небольшой и быстро потушенный, довершил начатое. В своей, чудом уцелевшей каюте, Акира забрал фамильный меч, прекрасно понимая, что в чреве корабля им особо не помашешь. Но все же хоть что-то, с ним чувствуешь себя увереннее. Меч же - душа самурая, и бросать его не годится. Что интересно, прикосновение к обтянутой кожей рукояти словно бы придало сил. И вот теперь Акира спускался по трапу, уверенно ориентируясь в полумраке - большая часть лампочек не горела, превратившись в труху от сотрясений. Плохое освещение не смущало лейтенанта, напротив, было его союзником - все же он был уверен, что знает свой корабль не в пример лучше русских, и сейчас уверенно шел к цели.

Минный аппарат, освещенный чудом уцелевшими лампами, встретил его знакомым жирным блеском хорошо смазанных частей и пониманием, что он, Акира, идиот. Будучи штурманом, лейтенант Мацумото, разумеется, имел представление обо всех механизмах корабля, но именно что представление. То есть он мог бы выстрелить миной куда-нибудь в сторону противника и, при удаче, даже попасть, но вот что делать сейчас он попросту не знал. Нет, разумеется, у мины есть взрыватель, но как в одиночку извлечь из аппарата бандуру в две тонны весом Акира решительно не представлял. Разве что мечом его рубить... Толку, конечно, не будет, зато, пока никто не видит, можно дать выход накопившимся эмоциям.

Сохранить достойную истинного самурая невозмутимость было сложно, однако Акира сдержался. Открыл крышку, мрачно полюбовался на едва видимые винты. Сел, тяжело переводя дыхание - все же он был сейчас не в лучшей форме. Ну почему, почему он не минный офицер!

Возможно, произойди подобное всего на полгода раньше, он просто сделал бы себе харакири или просто сидел бы, пока не потерял сознание, считая, что прогневил богов. Но за спиной лейтенанта был почти год не самой легкой войны, и насмотрелся он всякого. В том числе и того, как их противники, русские, попав в безвыходную ситуацию, не сидят, сложа руки, а ищут хоть какой-то вариант, импровизируют и добиваются порой впечатляющих результатов. И сейчас Акира мысленно поставил себя на их место. Получилось на удивление легко, а главное, выход пришел на ум почто сразу.

Подняться наверх, добраться незамеченным до разбитой шестидюймовки, взять картуз с порохом, благо их здесь валялось немало. Русский снаряд разворотил борт, но не взорвался, только сорвал орудие, отшвырнув его в сторону (ствол, пробив переборку, нелепо и уныло торчал в коридоре), и раскидал поданный боезапас. Картуз был тяжелым... А потом снова вниз, скрываясь от русских. К счастью, их на корабле, похоже, было не так и много. Зато трупов валялось в избытке, их Акира видел своими глазами - японские моряки сражались доблестно. Сейчас у русских наверняка проблемы с личным составом. Кстати, гром орудий стихает, становится все реже. Похоже, бой заканчивается, и не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, в чью именно пользу. А раз так, следовало поторопиться.

Порох он утрамбовал в трубу минного аппарата. Когда он взорвется, от него сдетонирует шимоза внутри мины. Если сдетонирует. Но думать о том, что может не получиться, категорически не хотелось. Пропитанная маслом тряпка в качестве фитиля - чтобы получился взрыв, минный аппарат надо было закрыть, в противном случае порох выгорит, и на том дело закончится. И лишь когда все было готово, Акира сообразил, что поджечь фитиль ему попросту нечем. Сам он не курил, и спичек в кармане не держал. После контузии, да еще озабоченный совсем другими проблемами, лейтенант даже не подумал об этом, а сейчас... В общем, это было обидно - находиться в шаге от победы и так позорно вляпаться. Но в роду Мацумото не привыкли сдаваться.

Вновь наверх. Ступени уже плыли перед глазами, на Акира усилием воли заставил себя идти. Найти первую попавшуюся уцелевшую каюту. В ней все на своих местах - русские не грабили, это на берегу, во время стоянок в портах они гроза ночных кабаков, а в бою дисциплину блюли свято. На миг Акира почувствовал угрызение совести - рыться в вещах погибшего товарища не очень правильно, однако потом он решительно отогнал от себя эту мысль. Погибшему уже все равно, а у него Долг! И наверняка хозяин каюты (Акира только сейчас сообразил, что даже не посмотрел, в чье жилище забрался) был бы не против его поступка.

Спички в ящике стола отыскались поразительно быстро, словно богам не терпелось, чтобы лейтенант совершил задуманной. Богов, если вдуматься, тоже можно понять... Поразительно, какая чушь лезет в голову, думал лейтенант, в очередной раз спускаясь вниз. Еще одним трофеем его стала фляжка, причем не с саке, а заправленная самым настоящим шотландским виски. Акира на ходу то и дело прикладывался к горлышку, глуша боль в голове и медленно поднимающийся откуда-то из глубины души страх. Пожалуй, ему очень повезло, что нашлась эта фляга, иначе могло бы не хватить духу выполнить задуманное.

Тряпка как раз начала тлеть, распространяя вокруг себя мерзкую вонь сгоревшего масла, когда позади Акиры раздалось:

- Ну, я же говорил вам, вашбродь, что япошка это, а вы показалось, показалось. Здеся он.

Акира медленно повернулся. Медленно потому, что ему вдруг стало страшно. Он делал, делал, рисковал, приготовился умереть - и что теперь, все впустую? Мысли недостойные самурая, но все же...

Метрах в трех от него стояли двое. Один с непокрытой головой, в драной и грязной тельняшке, второй в кителе, некогда белоснежном, а теперь закопченном и в двух местах прожженном. На голове - фуражка, вернее, ее остатки, огонь не пощадил головной убор офицера. Все это Акира видел так ясно, будто находился не в полумраке трюма, а на залитом солнцем пляже. А еще он видел, что русские на голову выше его, заметно шире в плечах, и любой из них способен его, Акиру, скрутить голыми руками. И никакое дзюдо, которым Акира занимался более десяти лет, здесь не поможет. Вдобавок, у русского офицера в руке был револьвер, правда, направленный сейчас в пол - очевидно, спрятавшегося в трюме японского лейтенанта русские не боялись совершенно и в качестве серьезного противника не рассматривали.

Рукоять меча будто сама толкнулась в ладонь. Русские не ждут сопротивления, уверены в собственной силе, не видят его оружия. Беспечность всегда их подводила, и это дает ему шанс, который надо использовать любой ценой. Слишком многое поставлено на карту.

Русских он достал одним прыжком. Успел еще увидеть широко раскрывшиеся в испуге и удивлении глаза офицера, судорожно, рывками поднимающийся револьвер, вскинутую навстречу в инстинктивном защитном жесте руку... Медленно, слишком медленно. Клинок тускло блеснул в неярком свете ламп и серебристой чертой пресек жизнь русского. В лицо плеснуло отвратительно-теплым, и, не успело еще рассеченное почти пополам тело осесть, как Акира уже поворачивался ко второму противнику, занося фамильный клинок для удара.

Однако русский оказался не только грудой мускулов, но и бойцом с отменной реакцией. Отпрыгнув назад и влево, он счастливо избежал удара мечом, а потом настал черед лейтенанта шарахаться назад, спасая свою жизнь. Тяжелый железный лом свистнул в каком-то сантиметре от его головы и со страшным грохотом ударился о переборку, выбив сноп искр. Все же сила у русского была чудовищная.

Они медленно двинулись по кругу, ловя взглядом каждое движение противника. Акира не боялся русского, но понимал, что надо быть осторожным. Все же по манере держаться и двигаться было ясно - фехтовать он не умеет абсолютно. Оно и неудивительно - в Японии тоже крестьян мечом владеть не учат, а ведь нижних чинов набирают как раз из простонародья. Для них и прикоснуться к оружию самурая - великая честь. Так что как фехтовальщик русский не стоил ничего, да и оружием ему служил не меч. Вот только недостаточную остроту матрос с лихвой компенсировал массой и, глядя на то, как он, легко, словно прутиком, поигрывает ломом, кажущимся совсем небольшим в его лапищах, Акира понял - первый удар, который он пропустит, станет для него и последним. И блокировать его нечего даже и пытаться, тяжелая железка легко переломит такой прекрасный, острый, но, увы, хрупкий самурайский меч.

Еще больше его убедил в этом свистнувший у самого носа металл. Едва отпрянуть успел, настолько быстро все произошло. Все же чернь порой очень хорошо, умеет владеть дубинками и другим, столь же простым и тяжелым оружием. Данный конкретный индивидуум исключением не являлся, и следующую пару минут Акира провел, увлеченно прыгая, падая и перекатываясь, чтобы русский его, не дай боги, не задел. В тесном помещении это было сродни подвигу, и как он не зарезался о собственный меч, знают только боги. Потом ему удалось выбраться в коридор, стало немного полегче - все же появилось хоть какое-то пространство для маневра. Ну а матрос, хрипло дыша и беспрерывно извергая поток слов, непривычных по звучанию, но интуитивно понятных по смыслу, лупил по нему что было сил. Казалось, весь трюм заполнилось лязгом и гулом, как в кузнице.

И все же мастерство переиграло силу. Хотя русский и крутил своей железкой, будто легкой тросточкой, постепенно это его измотало. К тому же, матросу очень мешали переборки, за которые он то и дело задевал своим оружием. Движения начали постепенно замедляться, а по тому, как матрос начал постепенно клониться вправо, Акира понял, что он сорвал дыхание. Русский уже не матерился непрерывно, лишь хрипло дышал, и в конце концов финал оказался вполне ожидаемым. Меч лейтенанта чиркнул его по ребрам, брызнула кровь... Русский шарахнулся назад, теряя равновесие, Акира шагнул вперед, чтобы добить, и в этот момент матрос с хриплым рычанием метнул свое оружие.

Боль была такая, что у лейтенанта Мацумото сразу же прошли все последствия контузии. Сломанная чуть ниже колена кость пропорола мышцы, штанина мгновенно окрасилась кровью, и Акира, глухо взвыв, рухнул. А когда он открыл глаза, то увидел перед собой зажимающего бок русского с его, Акиры, мечом в руках.

- Очнулся, тварь? Ну, пошли.

Русский отпустил свои многострадальные ребра, окровавленной рукой схватил лейтенанта за шиворот и одним рывком без видимых усилий поднял. Как ни странно, способность трезво оценивать окружающее Акиру не покинула, и он, когда его протащили мимо отсека с минным аппаратом, сразу же увидел, что удача окончательно изменила ему. Импровизированный запал, тщательно затоптанный, валяется в стороне от минного аппарата. Похоже, лейтенант успел сколько-то проваляться без сознания, и русский не только завладел его оружием, но и ликвидировал угрозу кораблю. Впрочем, додумать эту мысль Акира уже не успел, задев поврежденной ногой за переборку и от мгновенной вспышки боли потеряв сознание.

Забегая вперед, надо сказать, что оба они пережили не только это приключение, но и войну вообще, встретившись позже, совсем в иных чинах и как союзники. Случилась встреча через два с лишним десятилетия, во время большой войны, но это уже совсем другая история.

В это же время, почти рядом...

Сражение броненосцев чем-то напоминает схватку боксеров-тяжеловесов. Так же шустрые вначале, бойцы чаще всего очень быстро выдыхаются, и через какое-то время хитрые финты и маневры уходят в историю. Остается лишь обмен ударами, и можно лишь бить и терпеть, надеясь, что у противника раньше кончатся силы или он пропустит нокаутирующий удар, способный решить вопрос быстро и качественно. Собственно, именно это сейчас и происходило.

«Микаса», изрядно охромевшая, и «Севастополь», изначально не слишком прыткий, лупили друг по другу в упор из всего, что может стрелять. Дистанция между броненосцами, первоначально быстро сокращавшаяся, стабилизировалась примерно на двадцати кабельтовых - именно в этот момент «Микаса» попытался отвернуть, но абсолютно верное, хотя и несколько запоздавшее в решение его командира, капитана первого ранга Идзити Хикодзиро, разорвать дистанцию, столкнулось с решительным несогласием русских. А учитывая, что преимущества в скорости японцы в тот момент уже давно не имели, уклониться от боя им не удалось. Адмирал Того к этому моменту уже лежал в корабельном госпитале с двумя залетевшими через излишне широкие щели рубки осколками в груди, и своевременно вмешаться в решение командира своего флагмана не смог. В результате два корабля, продолжая расстреливать друг друга, медленно удалялись от места боя, а остальные, занятые собственными проблемами, не пытались вмешиваться.

Бой складывался тяжело для обоих кораблей. Теоретически японский броненосец был сильнее - лучше вооружен, крепче забронирован, а на «Севастополе», вдобавок, так и не исправили до конца повреждения, полученные в прошлом сражении. Но теория и практика, как это частенько случается, весьма отличались от эталонных значений. Ничего удивительного в этом нет, жизнь - не лаборатория со стерильными боксами. Удивительно, в общем-то, другое - японцам, которым невероятно, запредельно везло с самого начала войны, не выпало ни «золотого» снаряда, ни неизбежной на море случайности. И бой шел честно - орудия на орудия, броня на броню.

С дистанции, на которой шел бой, сложно было промахнуться. Артиллеристы обоих кораблей сразу же развили максимальную скорострельность, ведя огонь фактически прямой наводкой. Результаты не замедлили сказаться.

Русские вели огонь с наивыгоднейшей для себя дистанции. Две мили - для снаряда ничто, он не успевает потерять скорость. Облегченно-бронебойные снаряды протыкали броневые плиты, словно бумажные, и хваленая крупповская сталь зачастую не могла отразить даже попадания из шестидюймовок. С каждой минутой борт «Микасы» все более напоминал голландский сыр, и количество дырок продолжало увеличиваться. Но, увы, далеко не все снаряды взрывались, да и те, что срабатывали, несли в себе довольно мало пироксилина. Как следствие, японский корабль терял боеспособность куда медленнее, чем можно было предположить, исходя из количества попаданий.

«Севастополю» тоже приходилось несладко. Если русские снаряды, протыкая вражескую броню, при взрыве причиняли относительно небольшие повреждения, то японские, напротив, обладали слабым проникающим действием, зато снаружи крушили все подряд. На это накладывалась малая дистанция, что еще более усугубляло ситуацию. Броня «старичка» еще кое-как выдерживала попадания шестидюймовых фугасов, но против двенадцатидюймовых «чемоданов», бьющих практически в упор, оказалась не столь эффективна. Все же если флагман японцев был закован в самую современную броню, какую только можно представить, то защита русского корабля уступала ему где на поколение, а где и на два. В результате каждое попадание главным калибром японцев в небронированные оконечности оборачивалось дырой размером с добрые ворота, а в броню... Ну, здесь было малость посложнее. Главный броневой пояс еще держался, пара небольших пробоин от маломощных бронебойных снарядов английского образца не в счет, хотя, конечно, русским очень повезло, что их в боекомплекте японцев оказалось совсем немного. Зато там, где защита оказывалась слабее, фугасы оказались вполне эффективны, и мощные взрывы проламывали броневые плиты. Корабль активно горел, но сдаваться не собирался. В боевой рубке капитан первого ранга Эссен, не подозревающий о появлении своего престарелого двойника, скрипя зубами от злости, пытался уподобиться Юлию Цезарю. Не в плане создания империи, а делая одновременно три дела - старался протереть слезящиеся от едкого дыма глаза, матерно ругался и пытался рассмотреть, что происходит вокруг. Получалось не очень. Из боевой рубки через щели обзор и без того отвратительный, а когда вокруг гудит пламя и ползет густой дым... Впору подумать о том, чтоб не задохнуться и не зажариться. Будь «Севастополь» флагманом, контроль над эскадрой давным-давно оказался бы потерян, но в поединке один на один это играло меньшую роль. Машина исправно тянула, хотя из-за поврежденных труб броненосец выдавал сейчас не более десяти узлов, и управление кораблем сохранилось - достать до штуртросов японские снаряды не могли, как ни старались. Броненосец уверенно держал курс и продолжал бой.

Возможно, все сложилось бы иначе, не будь одна из башен «Микасы» наглухо заклиненной. В результате русские с тремя исправными двенадцатидюймовками имели пусть и незначительное, но крайне необходимое сейчас преимущество. «Лишние» шестидюймовые орудия «Микасы» - а их на японском корабле изначально было установлено на две больше, чем на «Севастополе» - оказались совершенно неадекватным ответом даже одному орудию главного калибра. Скорее всего, именно этому, да еще безжалостной статистике, японцы оказались обязаны дальнейшему развитию событий.

Для начала, японский корабль получил еще одно попадание в борт. Вроде бы ничего страшного, таких попаданий он пережил уже довольно много, но этот раз был особенным. Из-за малой дистанции траектория полета снарядов была настильной. «Севастополь» качнуло на волне, не так и сильно, однако этого оказалось достаточно. Снаряд не долетел до цели, но и бесполезно зарыться в волны не пожелал. Вместо этого он срикошетил, «блинчиком» оттолкнувшись от поверхности воды, и достиг-таки японца, ударив в носовой части точно на уровне ватерлинии. Для японских боеприпасов, взрывающихся практически мгновенно, такой фокус был попросту невозможен, но русские бронебойные снаряды имели собственный характер.

Ни каким-то особым качеством, ни начинкой, ни чуткостью взрывателя этот снаряд не отличался от тысяч себе подобных, но, возможно, именно поэтому он сработал так, как рассчитывали создавшие его инженеры-оружейники. Проделав не такую уж и большую дыру, он звонко хлопнул где-то в таинственных недрах корабля, никого даже и не убив. Однако в пробоину начала бодро заливаться вода, сбивая с ног пытающихся заделать дырку деревом матросов, а изолировать отсек, чтобы блокировать ее распространение, не получалось - злосчастный снаряд разворотил переборки. В результате не такое и серьезное вроде бы попадание грозило «Микасе» обширными затоплениями и прилагающимися радостями вроде снижения и без того невеликой из-за повреждений скорости хода и нарушением остойчивости.

Разумеется, это произойдет не сразу, но кораблю требовалось выйти из боя и лечь в дрейф, чтобы попытаться наложить пластырь, иначе не такие уж и серьезные изначально проблемы грозили стать фатальными. Вот только «Севастополь» не собирался отпускать свою жертву, упорно держа дистанцию и продолжая обстрел. Результат не замедлил сказаться.

Очередной снаряд, на сей раз шестидюймовый, со звонким хлопком разорвался на броне боевой рубки «Микасы». Пробить четырнадцать дюймов первоклассной стали, естественно, не смог, но командиру броненосца испортил настроение изрядно. Настолько, что и он, и все остальные, находящиеся в рубке, попадали с жестокой контузией. Управление кораблем оказалось утрачено буквально на несколько минут, но и этого было достаточно.

В момент попадания японцы в очередной раз корректировали курс, чтобы если не разорвать дистанцию со вконец обнаглевшими русскими, то хотя бы не дать им приблизиться. В результате руль оказался в положении «право на борт», и корабль завалился в циркуляцию. Огромный бурун, возникший при этом, начисто выбил деревянный щит, который партия борьбы за живучесть только что с огромными трудностями кое-как установила. Поток воды, льющейся в отсеки броненосца, вновь усилился, но страшным оказалось даже не это. Просто «Микаса», разворачиваясь, оказалась развернута в сторону «Севастополя» кормой. Двенадцатидюймовки заклиненной башни успели выстрелить «в сторону цели», внушительно, но бесполезно, после чего русским могли отвечать только четыре шестидюймовых орудия, способных вести огонь вдоль оси корабля. Неприятно, но не смертельно, и командир русского броненосца отреагировал с завидной оперативностью. Открыв огонь из всего, что дотягивалось до японца (а в кои-то веки в бой вполне успешно вступила даже пара неснятых трехдюймовых орудий), он начал разворот, пристраиваясь в кильватер «Микасе». Развернутый к нема самой уязвимой частью, да еще и практически обезоруженный, японский корабль получил хороших плюх. К тому моменту, как управление «Микасой» было восстановлено, и броненосец лег на прежний курс, в него попало шесть двенадцатидюймовых снарядов, превративших в руины всю кормовую оконечность.

А один снаряд, особенно удачливый, угодил прямо в башню японца. Правда, на этом его удача и закончилась, поскольку хотя летящий с огромной скоростью кусок стали и проломил броню, но взрыватель не сработал. Случись иначе, на карьере «Микасы» можно было бы смело ставить крест - в башне находилось полдюжины уже поданных снарядов и пороховые картузы к ним. Их взрыва и практически неминуемого пожара в погребах броненосец бы не пережил. Однако снаряд ограничился тем, что просто разворотил казенные части обоих орудий, окончательно приведя башню в невосстановимое состояние, ну и артиллеристов осколками порубил, что не добавило уцелевшим любви к русским.

Ну а пока гиганты выясняли отношения, к ним быстро приближался еще один корабль. Это «Пересвет», решив при помощи своей абордажной партии исход схватки за «Асахи», торопился принять участие в общем веселье. Несмотря на сбитые трубы, он все еще превосходил искалеченную «Микасу» в скорости, и теперь, оставляя за кормой густой черный шлейф, из последних сил держал четырнадцать узлов. В кочегарках, похожие на сильно испачканных чертей, как заведенные сновали туда-сюда матросы, швыряя в ненасытные топки уголь. Дым от него смешивался с дымом от сбитых, но до конца не потушенных пожаров, создавая впечатление, что по морям плывет вулкан. И на острие дымной кляксы «Микасу» медленно, но неотвратимо настигала смерть.

Вообще, флагман японского флота попал в незавидную ситуацию. С левого борта на него упорно давил русский броненосец, который уже потерял половину артиллерии, отчаянно горел, но выходить из боя не собирался. С кормы накатывался второй, и встретить его было попросту нечем. Пока «Микасу» спасали повреждения «Пересвета», носовая башня которого не действовала, а практически вся артиллерия среднего калибра по левому борту оказалась выбита. Именно поэтому русские не могли реализовать оптимальный для себя сценарий - повиснуть за кормой японцев и расстрелять их в упор. «Пересвету» оставалось только встать в кильватер «Севастополю» и объединенными усилиями додавить корабль, доставивший им столько неприятностей.

Правда, к маневру командир «Пересвета», капитан первого ранга Дмитриев, совсем недавно принявший корабль у тяжело раненого Василия Арсеньевича Бойсмана, подошел творчески и с умом. Еще недавно это позволило ему взять а абордаж вражеский броненосец и накрепко убедило: инициатива полезна. Поэтому сейчас он заходил на японца с кормы, держась чуть правее его и находясь в мертвой зоне для большинства японских орудий. Отчаянный огонь единственной шестидюймовки правого борта был неприятен, но не более того, такие плюхи океанский рейдер был вполне в состоянии выдержать. Слишком поздно разгадав его замысел, японцы попытались уклониться, но «Пересвет» своими маневрами легко парировал неуклюжие попытки серьезно поврежденного корабля ввести в действие артиллерию правого борта и, когда дистанция сократилась до мили, резко положил руль влево.

Результат оказался вполне ожидаемым. Русские «обрезали» «Микасе» корму, обстреляв врага прямой наводкой. Орудия правого борта развили казавшийся совсем недавно недостижимым темп стрельбы, и в результате уже изувеченную кормовую часть вражеского корабля буквально нашпиговали шести- и десятидюймовыми снарядами. Именно с этого момента началась агония флагманского корабля адмирала Того - русские снаряды вывели наконец из строя рулевое управление броненосца, в результате чего получили возможность делать что угодно, практически не встречая противодействия. «Микаса» начала медленно, но неуклонно садиться кормой, скорость корабля упала до совсем уж несерьезных шести узлов, а снаряды продолжали бить в и без того искалеченный корпус.

Образовавшие кильватерную линию броненосцы в пять стволов только главного калибра практически безнаказанно расстреливали «Микасу». К тому времени большая часть шестидюймовых орудий левого борта на японском корабле пришла в негодность, будучи разбита или повреждена. У носовой орудийной башни, с честью выдержавшей три попадания, из которых одно двенадцатидюймовым снарядом взрывом оторвало ствол правого орудия. Произошло это не от русского снаряда а от детонации в стволе собственного - шимоза нестабильна, и самоподрывы при выстреле иногда случались. Тем не менее, японские моряки продолжали бороться. Элитный экипаж лучшего корабля Страны Восходящего Солнца попросту не умел сдаваться, а потому пробоины заделывались, машины работали, а немногочисленные уцелевшие орудия продолжали огрызаться и, порой, небезуспешно. Но сколько веревочке не виться, а конец предопределен. Вода продолжала поступать в отсеки броненосца, крен нарастал, и все новые и новые пробоины оказывались ниже уровня океана. Затопления усиливались, и наступил момент, когда остойчивость корабля нарушилась окончательно. Броненосец начал быстро ложиться на борт, с него в воду горохом сыпались люди, те, кто успел выбраться. Однако большая часть команды осталась на боевых постах, до последнего стреляя, латая проюоины, поддерживая ход. Когда корабль погрузился, вода добралась до котлов, вызвав мощнейший взрыв, сопровождаемый столбом воды и пара. И это было последней эпитафией героическому броненосцу.

Как ни удивительно, но командующий флотом уцелел в этом безобразии. Его, раненого, японские моряки успели вынести на палубу и даже надеть пробковый жилет. Это позволило адмиралу Того не утонуть и быть поднятым из воды русскими. Однако на «Пересвете» всего этого не увидели. Вспарывая волны подобно лемеху гигантского плуга, броненосец устремился к новому, стихийно возникшему очагу сражения.

А тем временем бой между «Победой», «Полтавой» и «Сикисимой» вошел в финальную стадию. Несмотря на повреждения, полученные в завязке боя, японский броненосец стойко терпел огонь и энергично отвечал. Оказавшись повернутым к русским своим правым, не стрелявшим и неповрежденным бортом, он весьма удачно отработал по головному русскому кораблю. «Победа», будучи изначально спроектирована в качестве рейдера, оказалась на редкость хорошей мишенью. Мало того, что броневой пояс русского корабля пробивался японцами фактически по всей протяженности, так еще и сказались почти сразу полученные ранее повреждения. Корабль, развернутый к японцам левым бортом, которому и без того досталось, имел заметный крен, и броневой пояс оказался частично под водой. Высокий же борт рейдера представлял настолько заманчивую мишень, что не воспользоваться подарком судьбы было просто грешно. В результате уже через четверть часа после начала боя «Победа» вынуждена была отвернуть и сбавить ход, иначе из-за многочисленных, быстро заливаемых пробоин возникал серьезный риск окончательно потерять остойчивость и перевернуться. Своевременно отданный приказ позволил сохранить корабль, но продолжать сражение он был уже не в состоянии.

Японцам, конечно, тоже досталось. Артиллеристы «Победы» не сидели, сложа руки, и успели всадить в японский корабль немало снарядов, но им просто не повезло. Даже несмотря на то, что к орудиям были поданы снаряды, доставленные в Порт-Артур Бахиревым, причинить японцам серьезный вред не удалось. Пробитие брони, мощные взрывы - и ни одного серьезного повреждения. К тому же японским артиллеристам удалось практически сразу «заткнуть» кормовую башню «Победы». Двенадцатидюймовый фугас не пробил девять дюймов крупповской брони, но от сотрясения вышел из строя привод башни, из-за чего она могла наводиться только вручную. Контуженные матросы с трудом заставляли поворачиваться многотонную стальную кастрюлю, и участие двух орудий главного калибра в бою превратилось в эпизодическое и практически неэффективное. Словом, японские артиллеристы сделали все от них зависящее, и перед «Сикисимой» замаячили шансы уцелеть.

К несчастью для них, командир «Полтавы», капитан первого ранга Успенский, придерживался об исходе боя совершенно иного мнения. Если вначале отставший броненосец в попытке нагнать товарищей из-за не слишком удачного маневра оказался в неудобной позиции - корпус «Победы» перекрывал ему зону обстрела, и вести огонь из опасения задеть своих практически не получалось - то сейчас устаревший, но все еще мощный броненосец встал борт в борт с уже серьезно поврежденной «Сикисимой» и продолжал сближаться, выходя, как во времена парусного флота, на пистолетный выстрел.

Вот теперь японцы и почувствовали, что значит драться с противником, превосходящим тебя по всем статьям. На такой дистанции бронирование «Сикисимы» становилось фикцией, во многих местах броневой пояс ухитрялись пробить даже шестидюймовые снаряды. Японские же фугасы имели шанс проломить защиту «Полтавы» далеко не везде, да и то, если были выпущены главным калибром. К тому же на русском броненосце оказалось больше шестидюймовых орудий, чем на японском корабле с его наполовину выбитой еще в бою с «Победой» артиллерией. И лучшая выучка японских артиллеристов тоже не спасала - промахнуться с дистанции менее десяти кабельтовых сложнее, чем попасть. В результате уже через пять минут в «Сикисиме» дырок наделали больше, чем в куске сыра, и боеспособность корабля падала на глазах. Спешно поданные к орудиям бронебойные снаряды уже ничего изменить не успели - мощный взрыв в кормовой башне корабля поставил крест на активном сопротивлении. Правда, японцам снова невероятно повезло, и боезапас в погребах не взорвался, но все равно, два орудия главного калибра и единственное уцелевшее шестидюймовое против четырех двенадцатидюймовых и трех шестидюймовых стволов русского броненосца (одна из бортовых башен была заклинена осколками) - это очень нехорошее соотношение. Еще через полчаса «Сикисима» окончательно потерял ход и уже не мог отстреливаться. Однако флаг Страны Восходящего Солнца до конца развевался на мачте броненосца, и даже когда огромный корабль медленно и величественно, на ровном киле уходил под воду, никто бы не назвал японцев побежденными.

Правда, оказавшись в воде, японские моряки не пытались строить из себя героев, и кое-как доковылявшая до места гибели броненосца «Победа» смогла подобрать около двух сотен человек. Подбирали, в основном, бросая им концы - ни одной целой шлюпки на русском корабле не осталось. Ну а «Полтава», развернувшись, двинулась туда, откуда все еще доносился невнятный гром орудий.

Последний эпизод боя разыгрался возле неспешно ковыляющего транспорта, эскортируемого «Палладой». В бою эти стихийно выделившиеся в самостоятельный отряд корабли были, наверное, самым бесполезным довеском к эскадре. Крейсер, тихоходный, несущий огромное количество трехдюймовых орудий в ущерб главному калибру и устаревший, несмотря на вроде бы недавнюю постройку... Впрочем, тогда устаревание корабля прямо на стапелях было не редкостью. Ну и транспорт, набитый солдатами. Правда, транспорт вооруженный - Вирен решил для этого выхода использовать пригнанный Бахиревым корабль - во-первых, его, случись что, не так жалко, а во-вторых, четыре шестидюймовых орудия и отличное, лучшее, чем на многих боевых кораблях в Порт-Артуре, состояние машин, оказались крайне весомым аргументом. На скорую руку усилили вооружение транспорта еще четырьмя трехдюймовыми пукалками, не потому, что в них ощущалась нужда, а по принципу «шоб было», раз уж есть на палубе место - и в путь! Ну и миноносцы, держащиеся рядом - лейтенанты на их мостиках, равно как и командир «Паллады», может, и хотели бы поучаствовать в общем веселье, но благоразумие взяло верх. Там, где пылали, как свечки, броненосцы, легкие корабли просто растерло бы в порошок без малейшего шанса оказать хоть какое-то влияние на исход сражения.

Примерно таким же был ход мыслей и в головах японских офицеров. Во всяком случае, их легкие силы тоже дисциплинированно держались подальше от эпицентра боя, и лишь один раз попытались выпендриться, решив, что неспешно бредущие в стороне «Паллада» со товарищи им по зубам. Может, так оно и было, но громыхнули орудия «Севастополя», и могучий всплеск воды от одного из снарядов залил палубу головного японского крейсера. Намек был понят, точность огня по достоинству оценена, и отступили, решив дождаться, когда Того разделается с «большими дядьками», а уже потом, не торопясь и без помех, разобраться со своими визави.

Однако, в точности по русской поговорке, гладко было на бумаге. Что-то там, вдалеке, у Того не заладилось, и невооруженным глазом было заметно - бой распался на несколько практически не связанных друг с другом очагов. Правда, детали из-за расстояния и густого дыма были неразличимы, но для японцев это не выглядело принципиальным. Главное, все русские броненосцы связаны боем, а раз так, продолжающая неспешно уходить группа русских кораблей могла считаться законной добычей.

И вновь русская пословица, правда, на сей раз другая - «не говори гоп...». Как у Того не получилось в единый миг растрепать тихоходную русскую колонну, так и у крейсеров не вышло ни уничтожить единомоментно «Палладу». Даже пройти мимо нее и добраться до транспорта не получилось.

Даже несмотря на относительную слабость вооружения, русский крейсер превосходил любого из своих противников по водоизмещению и большинство из них по защите. И, как уже не раз случалось в этой войне, последнее обернулось для его артиллеристов неплохим преимуществом. Идти на сближение японцы изначально даже не пытались, логично рассудив, что толпой проще закидать русских снарядами издали, тем более, на паре крейсеров имелись восьмидюймовые орудия. Теоретически это давало возможность разделаться с противником без риска для себя, а вот практически...

На практике все оказалось куда сложнее даже без учета размеров кораблей. Во-первых, в отличие от артиллеристов первого боевого отряда, канониры бронепалубных крейсеров имели куда меньше тренировок. Во-вторых, они заметно хуже умели совместно работать по одной цели. Ну и, в-третьих, лучшие артиллеристы изначально отбирались для службы на броненосцах, а те, кто попадал на крейсера, были не то чтобы браком, а, скорее, вторым сортом. В данном случае сочетание этих трех факторов привело к поразительно малому проценту попаданий. Японцы банально запутались в лесе всплесков от собственных снарядов, и первого попадания достигли только на двенадцатой минуте боя.

Артиллеристы «Паллады», не имея проблем ни с координацией огня, ни с легким волнением, достали врага первыми и сразу же накрыли «Такасаго», одного из самых опасных противников. Причем, в кои-то веки, им очень повезло - сразу два попадания, и оба нанесли японскому кораблю серьезные повреждения. Первым снарядом повредило носовое восьмидюймовое орудие, и отремонтировать его в море не представлялось возможным. Однако это уже ничего не значило и на исход боя не повлияло, поскольку второй снаряд сработал еще успешнее. Проломив шестьдесят три миллиметра гарвеевской брони, шестидюймовый снаряд угодил в машинное отделение, где вполне штатно взорвался. И вот здесь-то он натворил дел.

«Такасаго» был типичным представителем элсвикских крейсеров - относительно небольшим и недорогим, но притом чрезвычайно совершенным технически. Однако сейчас это совершенство обернулось против него самого. Компактное размещение котлов, из которых восемь стояли попарно, экономило место и водоизмещение, но когда среди них взорвался снаряд, мало не показалось никому. Взрыв, не такой вроде бы и сильный, вызвал такое же взрывообразное разрушение четырех котлов сразу, и японцы на себе почувствовали, что такое неизбежные на море случайности.

Со стороны показалось, что корабль превратился в гигантский чайник, с такой силой изо всех щелей рванулся пар. На несколько секунд все пространство вокруг корабля заволокло раскаленным белым туманом, а вверх, выбивая люки, ударил столб пара, поднявшийся выше мачт. Ну а когда весь этот ужас немного рассеялся, все, кто наблюдал за происходящим, на собственном опыте смогли убедиться, что просто так подобные сотрясения не проходят, особенно для кораблей британской постройки.

Киль одного из лучших крейсеров японского флота не выдержал столь грубого обращения и треснул, из-за чего корабль сразу просел в центральной части. Палуба изогнулась, металл задрожал от напряжения. Несколько минут набор корпуса еще сопротивлялся, но затем низкая прочность, изначально принесенная в жертву формальным показателям, дала о себе знать. С ужасающим скрежетом и воем корабль переломился пополам и обе части, несмотря на то, что были разделены внутри на множество отсеков, стремительно затонули. От попадания снаряда до гибели крейсера прошло не более трех минут. Ни один человек не спасся.

Столь быстрая гибель новейшего корабля разом подвергла в шок обе противоборствующие стороны. Даже перестрелка на несколько секунд прекратилась. Но если на японских кораблях воцарилось гробовое молчание, то на русских, после неизбежной паузы, необходимой для осмысления ситуации, раздался дружный радостный вопль, сопровождаемый швырянием в воздух бескозырок. А потом артиллеристы открыли огонь с еще большим энтузиазмом и, соответственно, большей скорострельностью. И даже первый японский гостинец, разорвавшийся на палубе, ранивший трех матросов и вызвавший небольшой, почти сразу же потушенный пожар, никак на это не повлиял.

Японские крейсера, получив столь эффектную и болезненную плюху, вели огонь не то чтобы лениво а, скорее, заторможенно. А вот миноносцы, словно подстегнутые плетью, рванулись вперед. Все же не зря те, кто ходил на этих маленьких, хрупких корабликах, с самого момента создания первой миноноски считались самыми безбашенным и едва ли не сумасшедшими. И сейчас, взбешенные гибелью «Такасаго», они вопреки всем уставам в едином порыве рванулись вперед, намереваясь покарать проклятых гайдзинов. Кровь погибших товарищей требовала отмщения, и японцы намерены были отправить длинноносых северных варваров на дно вместе с их лоханками. Ага, щ-щас.

Где заканчивается храбрость и начинается глупость вопрос, конечно, спорный. А вот то, что дневная атака миноносцев на крупные боевые корабли чревата для быстроходных, но хлипких посудин утоплением без особых шансов дотянуться до противника, непреложный факт. Реальная дистанция, с которой мины Уайтхеда, принятые на вооружение в конце девятнадцатого - начале двадцатого века могли реально дотянуться до противника, около полумили. И на эту дистанцию надо выйти сквозь огонь всего, что стреляет, притом, что даже одного попадания шестидюймового снаряда может оказаться достаточно, чтобы пустить миноносец на дно. К тому же, миноносцы, оказываясь между объектом атаки и своими крейсерами, перекрывали им прицел. Ну а русским его, соответственно, облегчали. И артиллеристы «Паллады» и решительно поддерживающего крейсер огнем транспорта и русских миноносцев не подкачали.

Наверное, «Палладу» и однотипные с ней крейсера можно, в какой-то степени, считать предтечей кораблей ПВО. Ориентированных, правда, не на оборону от не созданных еще самолетов, а уже достигших немалого совершенства миноносцев. С этой точки зрения большое количество трехдюймовок, способных создать высокую плотность огня на небольших дистанциях, выглядит вполне оправданным. Две дюжины орудий калибром семьдесят пять миллиметров - таким количеством противоминной артиллерии не стыдно похвастаться и броненосцу. К примеру, на несравненно более крупной «Микасе» их стояло всего двадцать. Плюс шестидюймовые орудия. Плюс орудия на транспорте. В общем, миноносцы встретил сплошной частокол фонтанов от русских снарядов, и первый же корабль, рискнувший в него войти, получил свое.

Четыре трехдюймовых снаряда - для миноносца водоизмещением немногим более двухсот тонн слишком много. Миноносец сразу зарылся носом и, кренясь, начал отходить. В другое время русские наверняка попытались бы добить подранка, тем более что вражеские крейсера, опасаясь задеть своих, прекратили огонь. Но сейчас у артиллеристов имелись куда более важные цели - все же миноносцев японский флот имел, на взгляд любого русского офицера, избыточно много.

Второй миноносец получил шестидюймовый снаряд прямо под основание мостика. Вспышка - и кораблик, не снижая скорости, нырнул вперед и ушел под воду, будто его и не было. Третий отделался легче - сбитой дымовой трубой и упавшим ходом. Еще один потерял мачту и всех, находившихся на мостике. Словом, досталось, как всегда, самым храбрым.

Остальные сообразили, наконец, что сквозь плотный заградительный огонь проявившей наконец себя во всей красе артиллерии «Паллады» им не прорваться. Один за другим миноносцы начали разворот, уходя от неожиданно кусачих русских кораблей. Им вслед стреляли, но уже без особого энтузиазма - запал первых минут боя прошел, и постепенно накатывалась усталость. Но сражение еще не закончилось.

Вторая фаза боя протекала вяло, что объяснялось простым, но важным фактом. Дело в том, что адмирал Дева, командующий отрядом крейсеров, держал флаг как раз на «Такасаго» и разделил судьбу своего корабля. В результате управление эскадрой оказалось на несколько минут утеряно и, хотя командиры крейсеров и смогли разобраться в ситуации, но активных действий никто из них предпринимать не рискнул. Несмотря на это, действовали японцы куда более грамотно, чем в первый раз, когда пытались завалить русских голой силой. Неудивительно, что и результат был в их пользу. На сей раз куцая японская колонна, уравняв скорость с русскими кораблями, взялась обстреливать «Палладу» со средней дистанции, рассчитывая улучшить процент попаданий. Надо сказать, им это вполне удалось. Сейчас вначале работал головной крейсер, а остальные почтительно молчали. Пристрелявшись, флагман передал данные по дистанции, после чего открыли огонь и другие корабли. Опять же не абы как, а строго по очереди. Соответственно, всплески от своих снарядов между кучей таких же, но от других кораблей, они не теряли, и результат оказался весьма приличный. Уже через полчаса «Паллада» густо дымила, рыскала на курсе, а пожары в носовой и центральной части стремились слиться в один. Единственный плюс, даже слабую броню палуб этого крейсера японские фугасы практически не пробивали.

В свою очередь, командир «Паллады» оказался перед нелегким выбором. С одной стороны, «размазывать» огонь между всеми вражескими кораблями значило добиться только единичных и мало влияющих на ход боя попаданий. С другой, если выбрать для себя одну мишень, то остальные окажутся в комфортных условиях. Артиллеристы необстреливаемых кораблей всегда стреляют точнее и опаснее, чем их коллеги с посудин, которые ловят бортом чужие снаряды. Хотя бы потому, что не нервничают.

После секундного колебания он приказал сконцентрировать огонь на головном корабле, рассчитывая если не уничтожить его, то хотя бы выбить из линии. Нанести максимальный урон противнику и дать возможность остальным кораблям уйти под защиту броненосцев, если те, конечно, все еще на плаву. Сам он, да и все на «Палладе», от офицера до последнего матроса, пережить бой уже не надеялись.

Полчаса спустя «Паллада» все еще оставалась на плаву и даже не потеряла ход. Правда, он снизился до несерьезных восьми узлов. Крейсер осел в воду, сильно зарывался носом, все трубы и обе мачты были сбиты. На корабле бушевал пожар, с которым команды борьбы за живучесть уже не справлялись. Из клубов дыма, прорезаемых алыми всполохами, все еще било чудом уцелевшее носовое орудие. На удивление результативно, надо сказать, возможно, потому, что старший артиллерист сам встал к прицелу - все равно кроме этого орудия командовать ему было уже нечем. И все-таки крейсер не тонул и упорно тянул к своим. Вновь сунувшиеся было к нему японские миноносцы, встретившись со своими русскими визави, схлестнулись с ними лоб в лоб и отошли, нахватавшись снарядов. Бой, несмотря на количественный и качественный перевес японцев завершился вничью, но все, и русские, и офицеры уверенно идущих на сближение вражеских крейсеров понимали, что изменить что-либо уже не удастся, это агония. Рано или поздно огонь японцев додавит искалеченную «Палладу», после чего тем русским миноносцам, которые еще сохранят ход, останется только спасаться бегством. Ну а затем наступит черед транспорта, который, отчаянно дымя, пытался уйти. Пара миноносцев сунулась было к нему, рассчитывая легко справиться с идущей без прикрытия громадиной, но один из них тут же получил шестидюймовый снаряд в машинное отделение, после чего экипаж был вынужден сосредоточиться на борьбе за живучесть своего окутанного паром корабля. Ну а его систершип благоразумно отвернул - в одиночку драться с кораблем, обладающим подавляющим перевесом в огневой мощи было как минимум глупо. К тому же и так было ясно, что от крейсеров русскому не уйти, поэтому не имело смысла рисковать зря.