Америkа (с примечаниями редактора)

Кстати, суфийский дервиш, обучивший его некогда этому искусству в Темир-Хан-Шуре*

----------------------------------

*Ныне г. Буйнакск в Дагестане (прим. ред).

----------------------------------

(работал там по легенде: приказчик армянского торгового дома из Трапезунда, благо внешность подходящая), очень заинтересовался отчего-то - как именно он скатывает тот колобок. И, похоже, из тех сбивчивых описаний - как меж обсыпанных мукою ладоней крутится, по часовой стрелке, упругий шмат дрожжевого теста, в точности как для матушкиных ростовских пирогов с визигой, - дервиш узнал о нем куда больше, чем следовало бы... Не за тем, конечно, чтоб донести властям и развлечь подданных местного хана назидательным представлением - казнью урусского шпиона: суфий и донос - две вещи несовместные. Просто при расставании дервиш подарил ему черный камешек-оберег и мягко посоветовал сменить род деятельности - он, дескать, тратит свою жизнь совсем не на то, к чему предназначен Высшими Силами.

Он тогда отшутился, что Высшим Силам следовало бы в таком случае подать ему внятный знак - на то ведь они и Высшие! Сам-то он ничуть не сомневался - и тогда, и сейчас - что занимается как раз тем единственным, для чего предназначен судьбой и природой: редкое везенье. Так что если его рапорт об отставке будет принят (а не подать его, в нынешних обстоятельствах, было совершенно невозможно), то останется ему только - пулю в лоб. ...Да-да, всё верно: операцию ту провалило - с громким дребезгом и широким разлетом кровяных брызг, заляпавших весьма непривычные к тому щегольские штабные мундиры, - местное начальство с его усердием не по разуму, а он-то как раз спас то немногое, что еще можно было спасти, однако подобное рассуждение, согласитесь, достойно русского чиновника, но никак не русского офицера. Крайний - он, так уж карта легла. И точка.

В довершение ко всему ему повадился сниться, едва ль не еженощно, один и тот же сон - то самое дело у немирного аула Дахчи. Сон был странный, какой-то издевательский. Начинался он всегда одинаково, с похожего на раскрашенную литографию изображения той полуразрушенной жилой башни-ганаха, а потом ему как бы милостиво дозволяли переиграть партию: расставь по-иному наличных бойцов, поменяй время и направление атаки; не менялось, правда, главное - в башне их, как выясняется, уже ждали... Так что не помогали толком ни их четкий и скрытный выход на исходные, ни вполне точная информация лазутчиков - где держат пленника, ни то, что колобок у него слепился в тот раз практически идеально, и видеть цельную картину боя и управлять им он мог без помех. И каждый божий раз он просыпался под утро с пересохшим горлом и бешено колотящимся сердцем, будто из настоящей схватки, и со стоящей перед мысленным взором надписью (темно-бордовым, почему-то стилизованным под готику, шрифтом): "Пиррова победа".

Да, всё верно: как ты ни передвигай фигуры на той шахматной доске, а положить при освобождении заложника убитыми и тяжелоранеными меньше трети отряда - доброй полудюжины казаков-пластунов и союзных горцев из клана Ходжи-Мурата - не выходило никак; капитан Фиц-Джеральд мог быть доволен - на преследование его разведгруппы-"экспедиции", стремительно отходящей, со всей добытой информацией, с горских Unadministered Territories*

-------------------------------------------

* Неадминистрируемые территории (англ.) - так обозначались регионы, которые колониальная империя числит в зоне своего влияния, но по разным причинам не может создать там колониальную администрацию (в Британской империи - Верхняя Бирма, Белуджистан у афганской границы и т.п.). (прим. ред.)

-------------------------------------------

к Кодорскому ущелью, под крылышко к союзным Британии туркам, наличных сил у ротмистра уже не оставалось. И каждый раз он со злостью думал, что, по-хорошему, следовало бы просто плюнуть на пленника, предоставив сего высокоученого искателя приключений собственной судьбе (ничему эту публику не учит судьба петербургского академика Самуила Гмелина, так и сгинувшего в зиндане хайтыцкого хана в Ахметкенте, не дождавшись выкупа!..) и спокойно двигаться по следам Фиц-Джеральда; британцев было, конечно, всё равно уже не достать - но уж своих людей он бы точно сберег!

Сам спасенный, между тем, отнесся к своему спасению более чем философски: он, похоже, так и не уразумел, что был в той компании немирных горцев вовсе не гостем (как мнилось ему), а, считай, уже рабом. На процветающую на горских Unadministered Territories торговлю людьми он взирал примерно как на тамошнюю же поголовную дизентерию: веди себя правильно - мой руки с мылом и не пей некипяченой воды - и тебя лично всё это не коснется... Так что расстались тогда они с ротмистром в высшей степени сухо; да и черт бы с ним, встретились-разбежались, детей с ним не крестить.

...В этот предрассветный час, однако, ротмистр пробудился по совсем иной причине, не имеющей отношения к миру снов и теней: в коридоре мирно почивающей гостиницы (меблированные комнаты Щетинкина, что в Измайловской части), как раз напротив его дверей, наличествовал некто, чьи намеренья неясны. И прежде чем сонный мозг его скалькулировал, в чем тут непорядок (шаги - нормальные, ничуть не крадущиеся - оборвались у его номера уже с пяток секунд как, а стучать всё не стучат), пальцы уже успели нашарить под одеялом рифленую рукоять армейского револьвера (револьвер, если кто не в курсе, кладут ночью вовсе не под подушку, и уж точно не в прикроватную тумбочку, а, как наставлял некогда его, салагу, многоопытный казачий урядник Недбайло - "Поближе к яйцам!"): кавказский опыт, будь он неладен... Тут как раз и воспоследовал стук в дверь, вполне себе уверенно-казенный: человек в коридоре, похоже, тоже был профессионалом - среагировал на щелчок взведенного курка. "Одну минуту!" - откликнулся он и, убрав "калашников" в свешивающуюся со спинки кровати кобуру, принялся натягивать мундир: того, кто так стучится к тебе в четыре утра, вряд ли следует принимать в халате и тапочках... И точно - в коридоре обнаружился вестовой, почему-то в морской форме: "Ротмистр Расторопшин? Вам пакет, ваше благородие! Соблаговолите расписаться в получении".

Вот вроде бы и готов к тому был - а строчки приказа всё равно так и норовили поплыть с бумаги куда-то налево... С мундиром, значит-ца, отставка - ну, хоть на том спасибо. Подписано самим военным министром - надо ж, какая честь... За всеми этими переживаниями он как-то не сразу заметил четвертушку плотной бумаги, безмолвно протягиваемую ему вестовым. Текст записки был краток: "Быть сегодня в 5:30 утра в задней комнате бильярдной "Триумф", что на Московском проспекте. Спросить два полуштофа дешевой водки, без закуски. Залегендировать визит". Подписи не было, да она и не требовалась: почерк был ему вполне знаком, по резолюциям на его рапортах и отчетах. Представить себе этого человека заигравшимся на бильярде до самого утра выходило как-то не очень, но это уже не наших, обер-офицерских, мозгов дело. Равно как и то, отчего вдруг Командор вообще оказался в Петербурге, тогда как по всем прикидкам ему следовало бы пребывать в Польше...

Вестовой меж тем требовательно протянул руку за прочитанной ротмистром запиской, многозначительно обвел глазами стены номера и, всё так же безмолвно козырнув (ага!..), отбыл. Теперь, кстати, кое-что прояснялось (хотя прояснялось ли?..) и с принадлежностью посланца к морскому ведомству: офицеры Топографической службы Генштаба отбираются для той работы кто откуда (нередко, кстати, из настоящих военных топографов - как и он сам), а Командор-то был как раз из флотских...

2

- Докладывайте, ротмистр! - Командор был в партикулярном, и, судя по осунувшемуся лицу, не ложился нынче вовсе. Бог ты мой, как же он сдал за последний год...

- Во второй декаде мая... двенадцатого числа, мы выступили из крепости Дзау-Джикау*,

------------------------------------

*Ныне г. Владикавказ (прим. ред.).

------------------------------------

имея задание аккуратно надавить на немирные кланы Дарьяльского ущелья, что тревожат своими набегами наших осетинских союзников. Кроме того, мы должны были, при необходимости, обеспечить силовое прикрытие работ Центрально-кавказской экспедиции Русского Географического общества...

- К делу, ротмистр, давайте сразу к делу! Отчеты ваши я, как вы догадываетесь, изучил, и интересует меня сейчас именно то, что в них не попало... Кого у них там осенила эта светлая идея - ликвидировать британскую экспедицию руками немирных горцев? Генерала или Наместника?

- Если бы! - мрачно хмыкнул ротмистр. - Всё гораздо хуже: инициатива исходила как раз от клана Ата-Гири. Наместник - человек на Кавказе новый, и проглотил наживку вместе с грузилом и поплавком: еще бы, есть возможность безнаказанно нагадить Владычице морей, да еще и прикупить, за те же деньги, лояльность крайне враждебного России немирного клана! То есть это он, дурашка, полагал, что покупает их лояльность, а на самом-то деле всё обстояло ровно наоборот... В любом случае такого рода операции надо тщательнейшим образом готовить - от предварительной разведки до зачистки концов, чтоб наши уши ниоткуда не торчали. А полагаться тут на экспромты местных душегубов - это ж надо вообще мозгов не иметь...

- Это, конечно, верно, - кивнул Командор, рассеянно изучая акцизных орлов на початом, порядку для, штофе. - Но вам ведь, ротмистр, не понравилось тогда не только это, и даже не столько это, нет?

Да уж... А какого черта, подумалось вдруг ему, раз уж я нынче всё равно в отставке!

- Британцы, в этот конкретный раз, не нарушали никаких правил приличия: за пределы Unadministered Territories не лезли, оружие местным кланам не раздавали и ни к чему их не подстрекали. Здешняя деятельность капитана Фиц-Джеральда ни на копейку не отличалась от того, чем в позапрошлом году невозбранно занимался по ту сторону Хребта, в Сванетии и Абхазии, ротмистр Расторопшин... Но главное - в другом. Да, по ходу нашей Большой Игры и нам, и британцам приходится иной раз прибегать к услугам не шибко приятно пахнущих туземных союзников. Но когда мы используем туземцев - это одно, а вот когда туземцы используют нас - это уже совсем про другое! И недоумков, которые прикармливают ручного - как им возомнилось - зверя человечиной, надо отстреливать на месте, немедля. Я понятно выражаюсь?

- Вполне. Кстати, предостеречь британцев - ваша инициатива, или?..

- Или. Обошлось без меня: начальник русской экспедиции, как оказалось, стажировался в свое время в Гейдельбергском университете вместе с одним из Фиц-Джеральдовых геологов. Правильно говорят: "Мир - деревня"... Так что всего-навсего - "джентльмен помог джентльмену", никаких лишних вопросов.

- А вы потом, вызволяя этого самого джентльмена, уложили кучу подчиненных...

- Защита персонала и имущества Экспедиции, - бесцветным голосом откликнулся ротмистр, - была прописана в списке моих задач отдельной графой. А про благонравное поведение означенного персонала как непременное условие той защиты - что-то я такого пункта не припоминаю...

И - я ж в отставке, или как?.. - махнул давно уже выставленную на стол, для антуражу, чарку водки, не чокаясь и не закусывая. Прости, Серега... простите, ребята - не уберег я вас, так уж карта легла...

- Ладно, ротмистр... - прозвучало вдруг с того конца стола. - В сложившейся нештатной ситуации вы действовали в целом верно. Войну кланов пресекли в зародыше и малой кровью, международного скандала не допустили. И с "джентльменами" вышло весьма удачно, кстати... Как обычно, нарушили всё, что можно, но - победителей не судят. Считайте, что служебное расследование закончено.

- Служебное расследование, - криво усмехнулся он в ответ, - подразумевает, между прочим, что человек состоит на службе. Или нет?..

- Верно. Только вот служба бывает разная. Для той, что я собираюсь предложить вам, нужен человек, привыкший действовать без особой оглядки на писаные инструкции, а главное - готовый к тому, что Родина, случись чего, открестится от него не моргнув глазом: "Я не я, и лошадь не моя". Что, согласитесь, приличнее смотрится, когда он в отставке...

Ого! Так вот, похоже, почему приказ тот подписывал сам военный министр - и не по представлению ль Командора, кстати?

- Между прочим, - будто бы прочтя эти его мысли, продолжил Командор, - мое положение не больно-то отличается от вашего: генеральские аксельбанты мне, по вполне достоверным сведеньям, повесят в самое ближайшее время - ну, вы понимаете, что это значит. Но пока еще мне открыт доступ к секретному фонду Службы, и есть возможность сделать напоследок пару-тройку неподотчетных трат... Ну так как, Павел Андреич?

- Ладно, - позволил себе наконец улыбнуться он, - так тому и быть. Судя по тому, что меня растолкали ни свет ни заря, дело и впрямь срочное. Куда надлежит отправляться - в Константинополь, в Тифлис, в Тегеран?

- Судя по всему, в Америку, - даже мимолетный отблеск той улыбки не вернулся к нему в ответ: похоже, дело совсем дрянь. - А насчет ни свет ни заря... Дело в том, что сегодня ночью умер министр колоний, и этот упавший камешек может стронуть лавину таких масштабов, что и подумать страшно.

- Министр колоний? Опять?!

- Опять. Вредная для здоровья должность, как видите...

- Умер или убит?

- Хороший вопрос... Министр умер около полуночи в своем особняке на Морской. Официальный диагноз - "сердечный удар". Доктор Клюге, вызванный слугами и зафиксировавший смерть, неофициально предположил, что причиной удара было сильное нервное потрясение. И - совсем уже неофициально, тет-а-тет - уточнил: "Умер от страха". Министру было пятьдесят два года, в прошлом - боевой офицер; железное здоровье и сангвинический темперамент... И вот еще что, - с этими словами Командор развернул на скатерти носовой платок и продемонстрировал тщательно запеленатый в него серебристый цилиндрик. - Что это, по-вашему? - только пальцами не хватайте...

Некоторое время он озадаченно разглядывал вещицу, тщетно пытаясь сообразить - в чем же тут подвох? Потом сдался и доложил, что изделие представляет собой изготовленную из серебра копию унитарного патрона под револьвер Калашникова, ноль сорок пять дюйма; курсант Расторопшин ответ закончил!

- Ответ неверный. Это не копия, а сам патрон. Он то ли покрыт сусальным серебром, то ли посеребрен при помощи гальванотехники. В момент смерти министр имел при себе револьвер, снабженный такими вот странными боеприпасами. В качестве дополнительной вводной: министр был родом из Западных губерний, где очень в ходу легенды об упырях и оборотнях, которых якобы можно убить только серебряной пулей. Ну, а поскольку заряжаемые с дула "Лепажи" отошли в прошлое, серебряная пуля обрела нынче, как я понимаю, именно такой вот облик...

- Постойте! - ошарашенно откликнулся ротмистр. - Вы это что, всерьез - оборотни, серебряные пули?..

- О реальности существования оборотней я, вроде бы, не поминал ни единым словом; что ж до серебряных пуль, то одна из них непосредственно перед вами... И, кстати, не она первая - в смысле, не первая из имевших касательство к нашему с вами ведомству. Вы что-нибудь помните о графе Потоцком?

- О котором из них - о Яне?

- Разумеется.

- Пожалуй, только то, как он в 1805-м был прикомандирован к посольству князя Головкина ко двору китайского императора - отвечал там за научное прикрытие. Миссию они тогда провалили с треском: китайцы же не полные олухи - делегация под триста персон, среди них куча военных, куда вам столько? В Петербурге тогда не таясь писали - граф Воронцов, например, цитирую по памяти, - что "Целая шайка готовится ехать в Китай с Головкиным и с кучей разного народа... Я бы хотел, чтобы Китайский император, рассердясь на то, что с ними посланы инженеры, которые будут снимать планы и профили тамошних крепостей, приказал бы всех высечь от первого до последнего и потом выпроводить из его владений". Ну, так оно, собственно, и вышло - разве что без "высечь": китайские пограничные чиновники стали вдруг требовать от российского посла выполнения китайских церемоний, с земными поклонами-коутоу и прочим в том же духе; пойти на это посол великой державы, разумеется, не мог - ну, и не проехал никуда дальше Урги... Я читал когда-то на сей предмет официальный рапорт Потоцкого министру иностранных дел князю Чарторыйскому - его личная вина там была минимальна, но...

- Да, тот китайский эпизод в его карьере был провальным, согласен. Он, вообще-то, был весьма экстравагантный европейский интеллектуал, из "парижских поляков" - археолог и путешественник, с 1806-го - почетный член Императорской Академии Наук. Объездил всё Средиземноморье: Марокко, Сицилия, Тунис, Египет, Кавказ - и наш и не наш, потом на Мальте вел какие-то наглухо засекреченные даже от нас дела с тамошним рыцарским Орденом, обведя вокруг пальца британских коллег. К службе в Азиатском департаменте МИДа его привлек, кстати, сам Чарторыйский... Забавно, что он понаписал кучу патриотической польской (и, соответственно, антирусской) публицистики, весьма яркой, для парижских монтаньяров он был "граф-гражданин" - а от Российской империи тем временем исправно получил, за реальную свою работу, чин тайного советника и орден Святого Владимира I степени... А кроме всего прочего, он написал весьма любопытный роман, "Рукопись, найденная в Сарагосе" - не читали, часом?

- Нет, как-то не довелось...

- Рекомендую, весьма - только лучше в оригинале, по-французски. Сюжет там распадается на кучу эпизодов-загадок, каждая из которых может иметь как рациональное, так и мистическое объяснение - и каждый раз "финал открытый", ответ оставляется автором на усмотрение читателя... Особенно интересно перечитывать это, зная, что текст писан высококлассным профессиональным разведчиком.

- Спасибо за рекомендацию. И что, сей международный авантюрист на русской службе стрелял в кого-то серебряными пулями? Или - в него?

- Вы будете смеяться, но - и то, и другое одновременно.

- Простите, не понял...

- В 1815-м граф застрелился в своем имении, Уладовке - серебряной пулей. А пулю ту он самолично отлил из ручки серебряной сахарницы, да еще и освятил потом у капеллана; такие дела. А Уладовка та, между прочим, совсем рядышком с Бердичевым... таки себе. В общем, впечатление такое, будто он специально дарил писателю-преемнику роскошный сюжет для мистического детектива: секретная служба и серебряные пули, хасиды с их каббалистикой и мальтийские рыцари с их многотайными делами...

- Да уж... - пробормотал Расторопшин. - Большой оригинал, ничего не скажешь...

- Именно. Ладно, давайте к делу, ротмистр, - в день нынешний. Министр колоний, если вы помните, заступил на свой пост менее двух месяцев назад - после того, как предшественник его "в результате приступа головокружения" шагнул вниз с галереи Исаакиевского собора. Как он оказался, посреди приемного дня, в столь странном месте и в одиночку, без сопровождающих, - так и осталось загадкой. Но в любом случае всё случилось на глазах у кучи независимых свидетелей, которые в один голос подтверждают: никто посторонний к его высокопревосходительству не приближался, и роковой шаг свой за балюстраду тот сделал по собственному почину. Версию замаскированного под несчастный случай самоубийства голубенькие негласно проверили - по Высочайшему повелению - со всей дотошностью, но ни единого внятного мотива (ну там, финансовые или семейные скандалы, вскрывшиеся гомосексуальные связи и тому подобное) так и не нашли. Так и осталось - "приступ головокружения"; странная история, конечно, ну да чего в жизни не случается... Но теперь-то вот - следующий! Ровно неделю назад новоназначенный министр колоний, пообщавшись с глазу на глаз со здешним представителем Русско-Американской Компании, внезапно и без объяснений отсылает всё своё семейство в смоленское имение, а из имения, напротив, вызывает в Петербург - срочно, телеграфом - двоих слуг: дядьку-ординарца, с которым они некогда прошли вместе всю Черкесскую кампанию, и опытнейшего ловчего. Вооружается револьвером с серебряными пулями, и в результате умирает в своем особняке "от страха" - в полночь полнолуния... Не желаете ль подарить такой сюжетец графу Толстому?

- А почему Толстому?

- Ну, можно господину Загоскину, или кто там еще романы про упырей сочинял. А кому еще? - не полиции же...

- Вы хотите сказать, расследования не будет вовсе?

- Какое еще расследование, ротмистр - шутить изволите?! Прикиньте, как это будет смотреться в газетах: "Русская полиция и секретные службы сбились с ног в поисках оборотня, подозреваемого в убийстве двоих министров"... Да мы станем посмешищем всей Европы - и поделом!

Возникла пауза, по ходу которой Командор прислушался к перебранке слуг где-то в недрах заведения и с видимым раздражением продолжил:

- В любом случае, само то убийство (если там и вправду убийство) - не по нашему ведомству, и о том пускай голова болит у голубеньких ! Зато вот последствия этих двух смертей - опять же, вне зависимости от того, можно ли их строго юридически счесть "насильственными", - это да, как раз по линии нашей Службы... Я вам больше скажу, Павел Андреевич - если бы вы по-прежнему служили под погонами, мне и в голову бы не пришло посвящать вас в подробности гибели министра: к вашему заданию все эти готические романы прямого отношения не имеют, а меньше знаешь - крепче спишь. Но вы ведь нынче - в отставке, так что без раздумья умирать за Отечество, как положено офицеру, вроде как уже и не обязаны... Именно поэтому я не считаю себя вправе скрывать от вас привходящие обстоятельства: ведь те, кто готов и способен, при нужде, убирать русских министров, агента русской разведслужбы уничтожат с теми же примерно эмоциями, с какими вы прихлопываете комара. Вы погибнете тихо и бесславно, и ни Держава, ни Служба ни при каких обстоятельствах не придут вам на выручку - это, надеюсь, понятно? Так что я обязан дать вам еще три минуты на раздумье - последняя возможность выйти из игры. Таков порядок.

С этими словами Командор тяжело поднялся из-за стола и, сверившись с часами на цепочке (жест этот вышел у него каким-то беззащитно-штатским), выбрался в коридор, где вступил в приглушенный разговор с кем-то невидимым ротмистру. "Экая театральщина, - не без раздражения заметил про себя тот. - "Я знаю, что ты знаешь, что я знаю"... Ну, раз таков порядок - ладно, пусть их". И сухо доложил, по возвращении начальства, что дополнительная вводная не повлияла на его решение принять предложение Службы. Вот если б ему сейчас предложили должность министра колоний - это да, был бы повод уклониться и поискать себе работу поспокойней, ну хоть бы и тем же агентом-нелегалом на вражеской территории...

- Отставить смехуёчки, ротмистр! - рыкнул Командор своим фирменным военно-морским басом и одарил подчиненного взглядом, способным заморозить Гольфстрим на траверзе Нассау. - И кстати: я намерен вас использовать вовсе не как агента-нелегала.

- Гм... Вам видней, конечно, но что я еще могу? - простой, незатейливый боевик...

- Мне нужно, чтоб вы оказались в Русской Америке; пока это всё, никаких конкретных заданий - когда понадобитесь, вас там найдут. И крайне важно, чтобы вы добрались дотуда совершенно открыто и легально, ни от кого не скрываясь. Вас наверняка ждут весьма суровые и хитроумные проверки, и потому в вашей истории не должно наличествовать никакого двойного дна: вы - офицер военной разведки, коего, как уж ведется в любезном Отечестве, в благодарность за многолетнюю смертельно опасную службу на южном пограничье вышвырнули в отставку без выслуги. Беспробудно пьёте, разумеется, - кивнул он на початый штоф, - прикидывая, не стоит ли разом подвести подо всем черту посредством табельного "калаша"...

- Я, собственно, уже начал. В смысле - "залегендировать визит"...

- Да, тут чем проще, тем лучше... Так вот, есть основания полагать, что через небольшое время к вам обратятся с предложением - отправиться в Америку; вам следует это предложение принять, не сразу и с видимой неохотой. Вот, собственно, и всё - пока, до особого распоряжения.

- Но я всю жизнь работал по Южному направлению и почти ничего не знаю о Русско-Американской Компании! Ну, кроме общеизвестной болтовни, будто у них там чуть ли не Новгородская республика...

- Вынужден вас утешить: про Русскую Америку - нынешнюю - ничего толком не известно вообще никому, - саркастически покривился Командор. - Фактически мы знаем о них лишь то, что они сами считают нужным довести до нашего сведения - знаете такие односторонние зеркальные стекла? Что, кстати, встречает полное взаимопонимание со стороны здешнего официоза: нету той Америки - и слава богу, вроде как нет известных странностей в кой-каких престолонаследиях - "апоплексический удар табакеркой" там или "печеночный колик вилкой"... Впрочем, одно можно сказать с уверенностью: ни с поминаемой шепотками наших свободолюбцев Новгородской республикой, ни с европейскими Ост-Индскими компаниями - как это, напротив того, трактуют скороговоркой гимназические учебники - всё это не имеет ровно ничего общего.

3

- Вообще-то, никакой Русской Америки и быть-то на свете не должно, - приступил к рассказу Командор, бросив мимолетный взгляд на часы. - В том смысле не должно, что, оглядываясь назад, только диву даешься - сколько случаев должно было сойтись в нужной точке, чтоб такое вышло. При том, что каждый сам по себе, в отдельности, - вроде бы и ничего особенного... Может, так оно и выглядит - настоящее чудо, а?

Ну вот, хотя бы: да, прогнал Петр Алексеевич прочь своего Алексашку, с наказом на глаза боле не являться - так впервой ли? Милые бранятся - только тешатся... Кой черт понес его тогда в Америку, на старости лет изображать из себя Ермака Тимофеича? Вполне мог бы пересидеть грозу в своем дворце на Васильевском острове, лавируя между Ягужинским и Балакиревым, вернуть со временем расположение минхерца - мало ль способов! И так и остался бы в истории России не административным гением, а пустозвоном и феерическим казнокрадом...

Да, конечно: ресурсов любого рода в личном распоряжении Светлейшего (даже если вовсе не брать в расчет капиталы дюжины вошедших в дело богатейших купцов) хватало - может и поменьше, чем у государства Российского, но вполне сопоставимо... Ну так, как раз опыт того государства и показывает: можно пустить по ветру еще и не такие ресурсы - вложив их, к примеру, в строительство грандиозного галерного флота, сгнившего потом безо всякой пользы по распресненным балтийским гаваням... А Меншиков, тем временем, начинает свою конкисту с того, что доставляет в Охотск - плюгавенький портишко на Пацифике, где отродясь не строили ничего, кроме примитивных кочей, - двоих (прописью: двоих) нанятых в Голландии за сумасшедшие деньги самолучших корабелов с неограниченным финансированием, неограниченными полномочиями на наем подручных ("...Хоть из Патагонии!") и с задачей: за полтора года подготовить здесь, на краю земли, флот вторжения ("...Можно одноразовый, плевать!"), способный разом перевезти через океан много поселенцев. "...Сколько это будет по-русски: "много"? - н-ну, это значит реально много... скажем... тысяч двенадцать-пятнадцать на первый случай, о'кей? ...Ну да, разумеется, это нереальная задача! - так будь она реальной, и нанимали б не вас, а кого попроще, и платили бы по другим расценкам. Короче: берётесь, нет?.." - вот, как я понимаю, всё это тогда и звучало.

Заметьте: флот загодя строят под транспортировку поселенцев, которых пока еще нет в помине, в земли, которые пока даже не открыты: на тогдашних мировых картах от Калифорнийского полуострова, числившегося островом, аж до Чукотки - девственно-белое пятно. А как транспортировать через всю страну, сухопутьем, такую ораву в Охотск? где их размещать, чем кормить? - "Потом, это всё - потом!.. Проблемы следует решать лишь по мере их возникновения!.." В общем, всё было в точности как в славном городе Одессе: "Жора, жарь рыбу! - И где та рыба?.. - Ты начинай жарить, а рыба будет!"... Ну, не сумасшествие ли? - да, конечно; или - гениальность. И определиться с диагнозом тут можно лишь по конечному результату предприятия; в данном случае вышло, что - да, гениальность!

Не люблю я всякой мистики, Павел Андреевич, но не оставляет меня отчетливое ощущение: Меншиков просто-напросто знал всё заранее - ну, может, видение ему какое было, или еще что... Знал и про закрытый залив с наилучшими гаванями на всем Пацифическом побережье обеих Америк (мимо входа в него, кстати, умудрились в свое время проплыть, не заметив, и англичане Френсиса Дрейка, и испанцы Родригеса Кабрильо и Себастьяна Вискаино), и про райскую субтропическую долину, где воткни черенок лопаты - и вырастет апельсиновое дерево, и про золотые россыпи - третьи в мире... А самое главное - знал, что времени ему отпущено, на всё про всё, два неполных года, а дальше Государь-реформатор простудится, и начнется у нас тут такой бабский бардак, что наблюдать за всем этим предпочтительнее будет с того берега Пацифики...

Дальше - больше. Сама идея заселять новые земли крепостными-подневольными, согласия ихнего не спрашивая - чего ж тут, дескать, нового? Вон, и Воронежский флот так строили, и здешние болота мужицкими костями до того качественно замостили, что Медный всадник и поныне стоит себе не покосившись, и Демидовская индустриализация, что аккурат об ту пору на Урале грянула - всё ведь на тех же крепостных... А вот то и нового, что - результат! Оказалось, всего-то и нужно, что относиться к людишкам даже и не "по-человечески", а просто с минимальной рачительностью: осознать, что если этих переморишь - новых взять неоткуда, и хозяйствовать по освященной веками метОде "Ничего, бабы новых нарожают!" под Воронежем можно, а вот в Америке - шалишь! Ну, и вышло у них там в итоге, что крепостные-то они вроде крепостные, да, - но поголовно вооруженные и формирующие, чуть чего, ополчение; такое, согласитесь, в России и в белой горячке никому не привидится, да и в либеральных Европах тож...

А куда ж было деваться, кроме как раздать оружие, когда с юга поперла "армия" вице-короля Мексики, из прослышавших о золоте bandidos, а с севера и востока - орды немирных индейцев, слыхом не слыхавших о всяких европейских конвенциях насчет "нонкомбатантов"... Осознание того, что помощи ждать неоткуда, бежать некуда, а господский и мужицкий скальпы смотрятся похожими до неотличимости - всё это замечательным образом, как выяснилось, пресекает размышления на извечную тему: "Когда Адам пахал, а Ева пряла - кто тогда был джентльменом?"*

------------------------------------------

*Английское выражение, бытующее с XIV века -- с восстания Уота Тайлера (прим. ред.).

-------------------------------------------

Ибо столь же замечательным образом ситуация та прочищает мозги и джентльмену - если есть чего прочищать; и всплывает в тех мозгах, откуда-то из исторической памяти, что оборонять мечом тех, кто тебя кормит и одевает - сохой и прялкой, есть не щекочущее нервы развлечение, а условие самогО твоего существования. Что есть очень неплохая, оказывается, основа для пресловутого Общественного договора...

- И кто ж им дозволил эдакие договора-то заключать?

- А не у кого было тех дозволений спрашивать, поскольку связь с Метрополией мигом оборвалась: флот-то и впрямь вышел одноразовый - из сырой деревяшки строить пришлось, в точном соответствии со спецификацией... Как они вообще сумели доплыть до своего залива Петра Великого, вкруг всего северопацифического побережья - это уму непостижимо! Суда начали набирать воду сразу по сходу со стапелей, часть транспортов вообще потекла всеми щелями - такие пришлось бросать на полдороге, где придется, вместе с экипажами и поселенцами; так ведь даже и тем фантастически повезло с местом, и в итоге основали еще две отличные опорные базы на побережье, будущие Новоиркутск и Новотобольск. Ну, а дотянуться до них отсюда, из Метрополии... Собственно, Светлейший по-любому мог бы облокотиться на чьи угодно руководящие указания, кроме лично минхерцевых - но тут даже и не пришлось...

- А в России о них, выходит, просто позабыли?

- О нет, не просто забыли - отнюдь не просто! Множество людей - да весь Двор, почитай, за редчайшими исключениями - приложили вполне целенаправленные усилия к тому, чтобы забвение об Американской экспедиции стало по-настоящему полным. Это ведь просто подарок судьбы - что в развернувшейся по смерти Петра грызне за власть между столичными кланами этот ферзь придворных баталий, Меншиков, оказался заперт в самом дальнем углу шахматной доски и никак не способен влиять на петербургские расклады, на все эти интриганские двухходовки тех коняшек-офицеришек... И, ей-же Богу, Павел Андреевич, я где-то понимаю диссидентствующего историка Переслегина: останься тогда Меншиков в Петербурге и стань он регентом (в чем нет сомнений), и провластвуй ту же отпущенную ему природой дюжину лет - да, не было бы на свете никакой Русской Америки, но зато мы все жили бы сейчас в несравненно более приличном государстве. Впрочем, это так, к слову: история, как известно, не знает сослагательного наклонения...

А во всей красе тогдашняя камарилья показала себя через три года, когда горный инженер Клугер, искавший по заданию Компании залежи железа и меди, открыл на речке с непроизносимым индейским названием богатейшие золотые россыпи. Испания тут же заявила, что "земли окрест так называемого залива Петра Великого, искони именуемого заливом Св. Франциска, являются неотъемлемой частью Мексики", с ходу выдумав для них название "Новая Калифорния" - о чем и уведомила Петербург в соответствующей посольской ноте. В Петербурге затаили дыхание, боясь поверить такой удаче: ну, уж теперь-то бывшему царскому любимцу точно крышка! И отправили "Его высокопревосходительству губернатору Меншикову" инструкцию, являющую собой подлинный шедевр бюрократической казуистики, будто бы вышедший из-под пера плута-ярыжки из сказки - "Явиться к царю не пешим и не конным, не в платье и не нагишом, не с подарком и не без". В инструкции, начинавшейся с пафосной фразы "Где русский стяг единожды был поднят, его никогда впредь спускать не дОлжно!", губернатору вменялось в обязанность обеспечить таковое неспускание на вверенных ему землях Новой Калифорнии; вместе с тем, если губернатор своими действиями омрачит безоблачные отношения между Петербургом и Мадридом, а паче того - спровоцирует русско-испанскую войну, то ответит он за подобное самоуправство по всей строгости, как за государственную измену. За неимением собственных каналов связи, инструкцию его высокопревосходительству отправили через Мадрид и Мехико, озаботившись, чтоб испанцам стало известно содержание депеши...

Через три месяца в Петербург пришел ответ - тоже кружным путем, через Компанию Гудзонова залива и, далее, через голландское посольство. Светлейший отвечал по пунктам. Во-первых, к моменту получения инструкций из Метрополии война между армией вице-короля Мексики и русскими поселенцами в Новой Калифорнии (ладно, пускай зовется так...) не только началась, но уже и успела закончиться: разбитая наголову мексиканская армия в беспорядке бежала к Сан-Диего, а преследовать ее, нарушив существующие границы, и в мыслях ни у кого не было. Во-вторых, Российская империя как таковая к означенному вооруженному конфликту не имеет ни малейшего отношения: военные действия вела частная армия Русско-Американской компании, при поддержке иррегулярных партизанских формирований из самих поселенцев (справка: разрешение на наем вооруженной охраны для верфей, приисков и прочего недвижимого имущества Компании содержится в подписанном Его Императорским Величеством "Регламенте к освоению Северо-американских земель" - параграф 17, пункт "д"). В-третьих, "спустить русский стяг" над Новой Калифорнией вообще весьма затруднительно, ибо он никогда не был над ней поднят: земли те как спокон веку принадлежали, так и ныне принадлежат племенам индейцев-пенути, и лишь арендованы у них Компанией (на традиционные триста лет, с продлением по умолчанию) в обмен на товары, оружие, а главное - на гарантии защиты от исконных врагов: кочевников-апачей и мексиканских работорговцев. На всякий случай, для тех, кто недослышал: арендатором ново-калифорнийских земель является Компания, а вовсе не российская Корона; по означенной причине - это в-четвертых - никакого "губернатора" в Новой Калифорнии нет и быть не может. Кроме того - это уже в-пятых! - на момент отбытия из России он, светлейший князь Меншиков, не только не занимал никаких государственных постов, но и вообще пребывал в глубочайшей опале; и если нынешнее обращение к нему как к "его высокопревосходительству губернатору" следует понимать как приглашение вернуться на государственную службу, то он вынужден это предложение отклонить: обязательства перед торговыми партнерами не позволяют ему в настоящее время сложить с себя обязанности Президента Русско-Американской компании. Писано в столице Новой Калифорнии Петрограде, число-подпись.