Власть мертвых

В его тоне звучала жалоба, подбородок подрагивал, но взгляд за мерцающими стеклами был холодным и отчетливо говорил: «Только попробуй, увидишь, что будет».

Сон, который часто мучил Игоря – выстрел, красные хлопья, летящие по воздуху, теплые брызги на руках и лице – в какую-то долю секунды он увидел словно наяву. Но в этом сне была другая смерть, здесь автоматная очередь вспарывала сукно и полотняную ткань сорочки, орошая теплой кровью капот машины, дорогие туфли, асфальт.

В спальне он лег на кровать. Майкл принес ящичек с лекарствами, чтобы промыть ссадину на его ладони. Сел рядом, смочил вату дезинфицирующим раствором.

– Потерпи, сейчас будет немного больно.

– Куда я денусь, – усмехнулся Игорь, закрыв глаза.

После таблетки он и в самом деле чувствовал непривычный внутренний покой, вернее, вялое презрение к своему недавнему беспокойству. Выбора не было. Он больше не противился, когда Майкл прикоснулся сухими губами к его губам и скользнул по спине холодной рукой.

Список благодеяний

…Мне хлебом был,

И снегом был.

И снег не бел,

И хлеб не мил.

Марина Цветаева

Судьба Марьяны далеко уклонилась от намеченного когда-то пути, и в последнее время она все чаще возвращалась мыслями в прошлое, пытаясь понять, где и когда допустила ошибку. Принимая решение уйти из бизнеса и переехать в Москву, она, конечно, не могла предполагать, что станет любовницей и доверенным лицом пожилого аппаратчика Салова, что будет заниматься неблаговидным и опасным посредничеством в его махинациях с госбюджетом, не получая от этого ни особой прибыли, ни удовольствия, и что ей самой придется принять бытующую в этой среде извращенную мораль. Но все произошло именно так, и не было внятного ответа на вопрос, почему сейчас она позволяла использовать себя мужчине, годящемуся ей в отцы, не любимому и не заслуживающему уважения, а всего два года назад не смогла закрыть глаза на слабости Георгия Измайлова, в любви к которому состояло оправдание всей ее жизни.

Поначалу она рассчитывала с помощью Салова обзавестись полезными знакомствами и попытаться начать бизнес в Москве, используя свой опыт и практицизм. Но чиновничий круг общения был слишком однообразен, хотя и представлялся широким. И она быстро почувствовала себя чужой в этой гонке за «счастьем по-московски» – хватать все больше, чтобы все больше тратить, каждый год обзаводиться новой машиной, новой женой и новым ребенком, рожденным по всем медицинским правилам в западной клинике, судиться с брошенной женой и «старыми» детьми, снова хапать, чтобы пустить пыль в глаза соседу, чтобы с шиком заплатить за ужин на двоих столько, сколько должен стоить недельный отдых на европейском курорте.

Невольно сравнивая людей из своего нового окружения с Георгием, который в любой ситуации умел сохранять достоинство, Марьяна испытывала боль сожаления и в какой-то момент даже перестала это скрывать. Душевное равновесие, которое она на время обрела, посетив отдаленный монастырь, теперь казалось самообманом. Она больше не ездила к старцам и почти не бывала в церкви, чтобы не вспоминать об обещаниях, которые давала себе когда-то. Примерив чужую, лишенную внятного смысла жизнь, она чувствовала, что несчастлива. Но даже несчастье это не было глубоким, а текло жидким ручейком, не обещая обновления, в которое она так верила когда-то.

В поисках ответов на все еще мучавшие ее вопросы она набрела в Сети на женский форум, где обсуждалась тема «Мой муж – гей». Поначалу ее поразило то, насколько чувства других обманутых жен схожи с ее собственными. Узнавать в чужой ревнивой обиде свою было так же неприятно, как встретить на улице женщину в таком же, как у тебя, пальто. Неприятно удивляла и однотипность сценариев – благополучная внешне семейная жизнь, вечная занятость мужа, сексуальное охлаждение, которое жена поначалу старается понять и принять. Затем – случайное открытие, боль, паника. Призыв о помощи: «Научите, как пережить этот кошмар?»

Модераторы форума, тоже обманутые, но уже преодолевшие кризис жены, призывали успокоиться, принимать решения взвешенно. Предлагали консультации компетентных психологов и юристов, приглашали на встречи клуба.

Решившись прийти на одну из таких встреч, Марьяна стала посещать их довольно регулярно. Не потому, что ей нравилось в этой компании, но с целью извлечь урок из собственных ошибок, выпуклые формы которых она теперь могла наблюдать со стороны. Так она сошлась с Лилией, Юлией и Людмилой, администраторами форума и основательницами клуба. Ее стали приглашать на воскресные загородные встречи «для своих», а также в фитнес-центр, который женщины посещали вместе. Раз в две-три недели они собрались в сауне, обмазывали лица сметаной и медом, окунались в прохладный бассейн, а затем неспешно беседовали за деревянным столом, прихлебывая травяной чай и подливая кипяток из самовара.

Они почти не обсуждали работу и личную жизнь друг друга – хотя Юлия и Людмила, практикующие юристы, уже нашли новых мужей после расставания с партнерами-геями, а Лилия, известная писательница, автор дамских романов и книг по нейролингвистическому программированию, имела молодого любовника. Но о себе они чаще говорили в прошедшем времени, приводя примеры успешного преодоления проблемы. Зато охотно расспрашивали и обсуждали новеньких, побуждая их к решительным действиям.

– Если муж изменил вам с другой женщиной, – говорила Лилия, – вы можете еще найти какое-то оружие против соперницы. Пускай она моложе и красивее, за вами остается много преимуществ: дети, человеческая привязанность, прошлые моменты счастья. Но если выясняется, что ваш партнер – гомосексуалист, вам не на что рассчитывать. Конечно, священник вам посоветует сохранить такой брак, постараться понять и простить мужа… Но ведь он не захотел простить и понять вас? Когда он ложился в постель с мужчиной, он знал, что причинит вам боль. И это его не остановило. Почему же вы должны его жалеть?

Новые подруги настаивали, что в таких случаях нужно рвать отношения раз и навсегда, не соглашаясь на продолжение совместной жизни или на временный разъезд.

– Пускай вы смогли пережить и принять предательство мужа, пускай он был хорошим отцом вашим детям, даже если он просит вас не афишировать причину разрыва, опасаясь за свою карьеру или положение в обществе, – не соглашайтесь! – убеждала Юлия. – Вы не должны приносить себя в жертву. Ведь ваш муж не пошел на жертвы ради вас. Помните: его желание сохранить семью продиктовано только эгоизмом. Теперь он уже с вашего одобрения начнет вести распущенную жизнь, которая ему нравится. Он будет иметь связи с мужчинами и одновременно считаться добропорядочным членом общества, а вы останетесь при нем ширмой, вывеской, приклеенной бородой. Вы будете обслуживать его интересы и не сможете построить новых отношений. Ведь появление нового мужчины в вашей жизни будет невозможно объяснить знакомым, соседям, вашим детям, наконец. Вы станете заложницей своего благородства и рано или поздно пожалеете об этом.

Людмила подхватывала:

– Главное, что нужно понимать, – российское законодательство в этом случае целиком на стороне женщины. Если причиной развода является гомосексуальная связь мужа, в суде большинство спорных вопросов по имуществу и воспитанию детей будет трактоваться в пользу жены.

Марьяна каждый раз внимательно выслушивала и аргументы противоположной стороны. Молодые женщины, как правило, пытались примириться с обстоятельствами, хотели верить, что измена была случайной и больше не повторится. Но те, что прожили в браке много лет, прозрев внезапно и слишком поздно, были так подавлены, что охотно принимали советы опытных подруг. Особенно поразила Марьяну история Анны Сергеевны, одной из активисток клуба, которая прожила с мужем бок о бок двадцать лет, не подозревая о его пристрастиях, имела с ним общий бизнес и двоих детей. Внезапно выяснив, что супруг втайне встречается с молодыми юношами, она пыталась наложить на себя руки. И сейчас, уже после развода и длительного судебного процесса по разделу имущества, она не могла успокоиться и отчаянно бросалась на каждого, кто только заикался о правах и свободах гомосексуалов.

– Да вы рехнулись? – перебивала она очередную защитницу геев. – Сегодня вы примете обратно мужа-извращенца, а завтра он или его дружок развратят вашего сына! Вы хотите, чтобы ваш ребенок повторил судьбу отца? Как только мы признаем право геев навязывать обществу свои стандарты, к ним подтянутся и другие психопаты – педофилы, некрофилы, садисты! И тоже потребуют одобрения! Тоже будут рассуждать про биологию, хромосомы и ДНК!

– Это не одно и то же. Есть вполне нормальные геи, я со многими дружу, – как-то возразила ей девушка, пришедшая на встречу, чтобы поддержать подругу.

Анна Сергеевна тут же парировала:

– Милая моя, вам легко говорить, пока это не коснулось лично вас. И не дай вам бог пережить такое! Вот я перед вами, сильная женщина, доктор наук. Но когда я это увидела, у меня земля ушла из-под ног. Я не знала, куда бежать от этого позора! А ведь я хранила невинность до брака, ни разу ему не изменила, никогда ничего не скрывала от него! Думала, что все знаю об этом человеке… Как после этого жить? Спокойно смотреть, как извращенец целует твоих детей? Не питайте иллюзий, это невозможно!

«Или возможно?» – каждый раз спрашивала себя Марьяна, возвращаясь с этих встреч.

Заочные аутодафе, которое устраивали обманутые жены грешным мужьям, снова и снова наводили ее на мысль, что она совершила ужасную ошибку, когда не захотела простить Георгия. Все эти разговоры о новой жизни с новым партнером казались ей фарисейством.

Возможно, женщине, способной разлюбить одного и полюбить другого по собственному выбору, были бы полезны советы Лилии, Юлии и Людмилы. Но ее чувства были слишком глубоки. Ей не хотелось даже представлять ситуацию, при которой пришлось бы пустить в свою жизнь чужого «нового мужчину». Был Салов, был еще один человек – сослуживец, скорее даже подчиненный, с которым она пыталась сойтись, чтобы забыть прошлое. Но эта попытка только укрепила ее в сознании, что она никогда не сможет полюбить никого, кроме Георгия, о котором все чаще думала с чувством сожаления и вины.

В первую пятницу мая, во время очередного посещения оздоровительного центра, Марьяна, сама не зная зачем, сообщила подругам о том, что адвокаты ее мужа наконец подготовили документы на развод.

– Поздравляю, – улыбнулась Юлия, втирая в живот и бока крем для похудания. – Только почему не предупредила? Мы бы тоже готовились.

– Хочу дождаться суда и решения по делу, – ответила Марьяна.

– И напрасно, – возразила Людмила, лицо которой без косметики всякий раз становилось почти неузнаваемым. – Сейчас у тебя на руках все преимущества, надо их использовать, пока он не вышел из тюрьмы и не может воздействовать на тебя личным обаянием, спекулируя на прошлом.

– Ты и так много сделала: отказалась давать показания против него, не стала подавать свои иски, – поддакнула Лилия. – Хватит играть в благородство! Он-то тебя не пожалел. Помни, чем скорее ты освободишься, тем быстрее откроются новые возможности.

– Не знаю, – проговорила Марьяна, думая про себя, что открыла все возможности, кроме совсем уж неприемлемых.

– Давай назначим время, подъедешь в офис, обсудим? – предложила Лилия. – Я поняла, у вас там большой комплекс проблем по собственности: банкротство, судебные дела… Конечно, придется привлекать консультантов, но в нашей компетенции мы разъясним и подхватим тебя везде.

Марьяна поблагодарила и хотела перевести разговор на другую тему, но в этот раз Лилия и Юлия действовали настойчивее, чем обычно.

– Мы лучшие в этой сфере. У нас большой опыт по самым спорным делам, можешь поговорить с бывшими клиентками.

– Если надеешься на своих юристов, учти, мужик никогда не будет защищать интересы женщины с полной отдачей. У них правило – прикрыть своего. А мы женщины и знаем ситуацию, мы сами через это прошли.

– Не пускай на самотек, – предостерегла Людмила. – Чтобы выйти из развода с чувством победы, надо выжать максимум.

«Засунь свои советы сама знаешь куда», – подумала Марьяна, а вслух сказала:

– Если мы не договоримся, я обращусь именно к вам.

– О чем ты собираешься с ним договариваться? – с улыбкой спросила Юлия.

– О том, чтобы сохранить наш брак.

Марьяна предвидела, что подруги будут удивлены и возмущены переменой в ее намерениях, но те только молча переглянулись. Незаметно беседа перетекла в безопасное русло – на обсуждение клиник эстетической хирургии, в одну из которых собиралась обратиться Лилия. Через час они попрощались в холле оздоровительного центра, и Марьяна поехала в свою небольшую квартиру у Никитских ворот, купленную в спешке, наскоро отремонтированную, так и не ставшую домом.

В машине она начала было слушать курс английского языка, которым занималась в последнее время, но сосредоточиться не получалось. Вспоминались и предостережения подруг, и совет, вычитанный в книжке афоризмов: «Как бы далеко ты ни зашел по ложному пути – возвращайся». Она только выезжала на Садовое кольцо, когда на дисплее телефона отразился звонок старшего Сирожа. Бывшие партнеры и виновники ее разорения не давали о себе знать уже много месяцев, и Марьяна подняла трубку после секундного замешательства, чувствуя, что и эта рана так и не зажила.

– Ну что ты, как? – сразу насел на нее Сергей Сергеевич. – Говорят, в госимущество устроилась, опыт получаешь. Не отвлекаю? Хотел спросить, как поживает наш бедолага? Бываешь у него, передачки носишь? Жене положено…

– Не понимаю, почему вас это интересует. Вернее, слишком хорошо понимаю, – резко ответила она.

– Ну, не обостряй, я же по-родственному. Или вы как, уже не родственники? Развелись?

– Вам нужно выяснить, когда Георгий выйдет на свободу? – прямо спросила Марьяна. – Вероятно, очень скоро. Я не знаю его планов, но не думаю, что его характер изменился. Надеюсь, тем, кто отправил его в тюрьму, придется за все ответить.

– Он сам себя отправил, – заявил Сергей Сергеевич. – Наворотил дел, а теперь кто-то виноват!

Марьяна давно подготовила возражение на этот случай:

– Да, он оступился, а вы подтолкнули. А потом воспользовались ситуацией. Вы все спланировали заранее и подставили меня.

Сергей Сергеевич не утратил благодушия.

– На то и бизнес, тут обижаться нечего. А по-человечески я всегда Георгия ценил. И тебя люблю как родную дочку. Вот, в Москву собираюсь. Думаю, встретиться нам надо, посидеть в хорошем ресторане… Обмозговать текущие вопросики.

– Все вопросы я решаю через управляющих, – отрезала Марьяна. – И лучше в письменном виде.

– Строга, матушка, строга! – усмехнулся Сирож. – Ну хорошо, напишу. А ты передавай горемычному привет. Дай-то бог, скоро отпустят… Подняться я помогу по мере сил, я же не отказываюсь. Свои люди, сочтемся. Только ты уж ему объясни, чтоб он там Монте-Кристо не изображал. Жизнь не покер, не отыграешься.

Машина медленно продвигалась в пробке. Чувствуя, как кровь прилила к лицу, как всегда в минуты волнения, Марьяна достала из сумки косметичку и заглянула в зеркальце. Разговор с Сирожем одновременно и разозлил ее, и вновь заставил с болью и нежностью думать о Георгии. Ей вдруг стало абсолютно ясно, что избавиться от чувства напряженной бессмысленности жизни она сможет только рядом с ним. Собравшись с мыслями, она набрала номер Эрнеста Карпцова, поверенного, который вел дело Измайлова и защищал его в суде.

– Хорошо, что позвонила, – ободрил ее Эрнест. – Заседание назначено на девятнадцатое. Тебе не нужно присутствовать, вызывают только Маркова и Казимира. Есть все намеки на ожидаемое решение.

– То есть оправдательный приговор? – уточнила Марьяна.

Эрнест ушел от ответа.

– Он просил передать, что будет рад с тобой увидеться, если все пройдет нормально. По разводу мы пока приостановили. Ты же не против?

– Нет. Лично мне не нужен развод.

– Я всегда считал, что такие темы лучше обсуждать без посредников. И не на тюремном свидании, – согласился Эрнест.

– Да-да, – ответила она. – Я не возражаю. Я готова встретиться с ним в любое время.

Эрнест попрощался.

Миновав наконец плотное движение на транспортном кольце, Марьяна думала о том, как странно, что Сирож позвонил именно сегодня, когда она объявила подругам, что не хочет разводиться с мужем. Это совпадение казалось ей неслучайным. Она уже обдумывала, какими словами рассказать Георгию о том, как много она прочувствовала и поняла за это время и как сильно ее желание помочь ему вернуться к прежней жизни. Она была готова забыть гордость, в один день бросить все и вернуться в Петербург. Если, конечно, Измайлов примет протянутую руку и тоже захочет понять ее и простить.

Отыскивая парковочное место возле дома, она была так занята этими мыслями, что не почувствовала обычной усталой досады. И, шагая по асфальтовой дорожке к подъезду, невольно заметила, что исчезли последние неопрятные клочья слежавшегося снега на газоне. Зеленые ростки, пробившиеся сквозь еще холодную сырую землю, на секунду задержали ее взгляд.

Марьяна вдохнула пропитанный влагой воздух, и ей изо всех сил захотелось поверить, что в скором времени в ее жизнь вернется если не радость, то хотя бы надежда и смысл.

Хозяйка Медной горы

Девичьи чары однообразны, и девушка воображает, что все будет сказано, лишь только она сбросит одежды, а у женщины бесчисленное множество чар, и она таит их за тысячью покрывал; словом, любовь ее льстит нашему самолюбию во всех его проявлениях, а наивная девушка затрагивает одну лишь сторону нашего самолюбия.

Оноре де Бальзак

Максим встретился с бывшими одноклассниками в недавно открывшемся ресторане на площади Труда. Заказали все дорогое – крабов, оленину, десятилетнее вино. Выпили символически, по полбокала – каждый за рулем.

Они виделись все реже, в этом году с перерывами в два-три месяца. Добрынина держала работа, Радика – жена и ребенок, Максима – тоже работа и хронические проблемы, доставшиеся вместе с развалинами семейного бизнеса, как передается от отца к сыну наследственная болезнь. Но главное – они, повзрослевшие, постепенно обросшие собственными, уже серьезными проблемами и связями, находили все меньше поводов для встреч и разговоров. По крайней мере, так чувствовал Максим, задавая предсказуемые вопросы, получая предсказуемые ответы и с неотвязным сожалением думая об уходящем впустую времени, как ощущают неудобство тесных ботинок.

– А что, живем нормально, – хвастался домашним счастьем Радик. – Понятно, бывают напряги… Но я знаю волшебное слово. Не нравится – свободна. Собрала манатки и обратно к теще, в Крыжополь. А малой по-любому остается со мной… Пацан растет нормальный, копия меня. Надо бы второго заделать.

– Я точно не женюсь до тридцати пяти, – заявлял на это модник и метросексуал Андрей Добрынин. – Тогда уже буду искать кандидатуру. В любом случае надо брать человека своего круга. Достали шлюхи из провинции, тупое мясо.

– А нашего круга не шлюхи? – лениво хорохорился Радик. – Что Юлдашева твоя, что Немчикова, эта еще овца – ну, рыжая… забыл уже, как звать, таскалась за мной, из параллельного потока. Пробы негде ставить. При этом говна вагон. Папа, мама, разборки на пустом месте. А у моей теща всегда на моей стороне, вправляет ей мозги… Чувствует авторитет.

– Кстати, слышали, Юлдашева в Лондоне замуж вышла? – вспомнил Добрыня. – Вроде за члена королевской семьи. Герцог какой-то или что. Впускает ей веселого дельфина в те же дырки.

– Ага, Кожухова говорила, ее подруга, – подтвердил Радик. – В Таиланде встретили. Идет такая, тряпка на башке, браслеты на ногах. Живет в Шри-Ланке, таскается по монастырям. Впаривала нам буддизм. По мне, так нормальный человек не поведется на всю эту хератищу.

– Конечно, буддизм – это тебе не дуговая сварка, – пожал плечами теперь всегда насмешливый Добрынин.

– А что слышно про Котова? – вспомнил Максим, взглянув на пустой стул.

– Звонил тут намедни, – оживился Андрей. – Типа встретиться-поговорить… Я так понял, человек работу ищет.

– Чего там, последний край? – поинтересовался Радик, щедро приправляя кетчупом марсельскую уху.

– Да, говорят, прокинули их на большие бабки, мать чуть ли не квартиру продает, – подтвердил Добрыня. – А Котов сам же ни рубля не заработал за всю жизнь. Только книжки читал. Один голимый пафос.

– И что, возьмешь его? – спросил Максим.

– Ну нет. Тебе, может, нужны кадры? Пристрой старого друга. Манагером каким-нибудь. Доброе дело сделаешь.

– Это полная засада, что друзья, что родственники, – заявил Радик с набитым ртом. – У отца моего принцип, и я тоже поддерживаю. Хоть сколько им плати, насрут и тебе же предъяв накидают. Еще и бабки крысить будут себе на карман, страха-то нету.

Добрыня глубокомысленно кивнул.

– Истину глаголешь, сын мой. А ты-то как, Максимен, жениться еще не надумал?

– Надумал, – зачем-то признался Максим.

– На этой своей, из Ярославля? – сощурился Добрынин. – У нее вроде ребенок от тебя?

– Это не мой ребенок, – оборвал его Максим, жалея, что поддержал неприятную тему. – Нет, я женюсь на другой.

– Тоже с уклоном в модельный бизнес?

– Даже близко нет.

Жующий Радик задал еще один бестактный вопрос:

– Папон-то твой с зоны откинулся? Или срок намотали?

– Отец не в зоне, а в изоляторе, – проговорил Максим. – Уже прошли слушания… заседание на будущей неделе. Его, скорее всего, оправдают.

– И как ты с ним делиться будешь? Два медведя в одной берлоге не живут.

– Почему тебя это волнует? – Максим, уже не скрывая брезгливости, смотрел на чавкающего приятеля.

– Да просто. Ты ж вроде как приподнялся, прибыль какую-то говнячишь. А он придет и возглавит, а тебя снова задвинет рекламой рулить… Кстати, как ему там, в Крестах, не сменили тариф «активный» на «пассивный»? Просто интересно знать.

– Не обольщайся, свинину мой отец употребляет только в жареном виде, – ответил Максим уже довольно грубо.