Вам поручено умереть

– Что? – переспросил майор. – А-а, здравия желаю, Станислав Васильевич. Это вы там рядом. Нет, не случайность. Эксперты в лаборатории обнюхали предмет с особой тщательностью. Есть два хороших отпечатка пальцев.

– Один Курвихина? – догадался Гуров.

– Так точно. Мы сверили с дактилокартой из морга. А вот второй отпечаток – маленький и узкий. Или ребенок, или женщина. Скорее женщина, потому что это женская модель «Акула PRO», а еще в щелке между двумя деталями застрял обрывок женского волоса. Эксперты сказали, что волос живой, ему всего несколько дней. Темно-каштановый, здоровый, но крашеный. Анализу на ДНК подлежит, если таковая необходимость возникнет.

– Ну, ты обрадовал, Глеб Сергеевич! – засмеялся Крячко. – Даже не представляешь, как ты нас обрадовал! – И, когда Гуров отключил телефон, спросил: – Ну?

– Что «ну»? Сам не понимаешь? Если бы Курвихину при его статусе угрожала опасность, он бы носил с собой «травматик», а то и получил бы разрешение на боевой «Иж». И уж телохранителя он мог себе позволить. Другое дело, что во время этой таинственной поездки он не взял бы его с собой. Но женская модель электрошокера не вяжется тут ни с чем.

– Вот! – с довольным видом потер руки Крячко. – Я и говорю: либо жена, либо дочь, либо любовница. Это мы установим теперь легко.

– Наличие любовницы у Курвихина не установлено. Жена есть, дочь есть.

– Электрошокер он мог взять из стола секретарши, – заметил Крячко. – Вариантов много, так что завтра у нас с тобой напряженный день.

Набросав к двум часам ночи план беседы с несколькими женщинами из окружения Курвихина, в том числе с его женой и дочерью, сыщики отправились на Петровку в ГУВД Москвы. Шмарков и Раззуваев сидели в камере ГУВД последнюю ночь. Завтра следователь их официально арестует, и переправят ребят в СИЗО.

Помощник дежурного проводил Гурова в дежурную часть, где его принялись угощать кофе, а Крячко отправился побеседовать со своим агентом. Дружба дружбой, даже будь вы сто раз коллегами по работе, а чужих агентов в лицо знать не положено никому. Даже твоему начальству.

Крячко вернулся минут через двадцать. Он выразительно глянул на помощника дежурного и подсел к Гурову.

– Ну, все в порядке, Лев. Раззуваева обработали нормально. Чего-то он боится, весь на нервах. Даже сидеть на одном месте не может. Причем не нас он боится, а скорее, блатных. Расколоть его в камере не удалось, вопросами вывести на чистую воду тоже. Но главное ясно – не все там просто у них с убийством Курвихина. Знаешь, какую мыслишку мне подбросил мой человечек? Вы, говорит, пригрозите вообще его отпустить, за неимением серьезных улик. Возьмите подписку о невыезде и отпустите. Он или откажется выходить, или кинется с кем-то объясняться.

– Насколько твой агент опытен? Можно его рекомендациям верить?

– Вполне. Это тот еще жучара, людей из блатной среды видит насквозь.

Сейчас Раззуваев выглядел далеко не таким уверенным. Лицо посерело от волнения, глаза глубоко запали, а губы вытянулись в тонкую нервную нитку. Он встал на пороге, глядя в лица полковников, а сержанту из дежурной части пришлось подтолкнуть задержанного. Раззуваев даже не оглянулся. Шаркая ногами, он прошел на середину комнаты, где ему приготовили стул, и тяжело опустился на него. Гурову показалось, что парень чуть ли не вздохнул в голос, когда садился.

Крячко знаком отпустил сержанта и расположился на другом стуле, усевшись на него верхом.

– Ну, Юрий Вадимович? – спросил Гуров. – Что вы нам скажете? Как там в фильме было? Он же Гоша, он же Гога, он же Жора.

– А в чем вы меня подозреваете? – пристально посмотрел на него задержанный.

– Странный вопрос. Убийство человека с целью завладеть его автомашиной, несколько угонов дорогих иномарок. Это уже букет. Начнем крутить тебя на других эпизодах, и тогда всплывет еще что-то. Кажется, это очевидно? Но мне понравилась форма твоего вопроса.

– В смысле? – насупился Раззуваев. – Какая форма?

– Ты спросил, в чем мы тебя подозреваем. Заметь, ты сказал не «нас», а «меня». Это ты точно уловил. У вас сильно разные статьи будут. И сроки!

– С кем?

– Со Шмоном, конечно, – усмехнулся Лев. – Не придуривайся, ты все понимаешь.

– Понимаю, – неожиданно произнес Раззуваев. – Шмон меня сдаст. Не вашим, блатным сдаст. Я ему не нужен, теперь только мешаю. Я про угоны знаю, мы с ним еще не за все тачки бабки получили. Он накапает блатным, и меня в камере удавят как-нибудь ночью. И все останется ему… Когда выйдет.

– Вообще-то, Юра, – почти отеческим тоном сказал Крячко, – мы знаем немного и о тебе, и о Шмаркове. Шмарков пустое место в блатном мире, а ты – специалист, востребованный специалист. Ты любую машину «на раз-два» откроешь, за что тебя и ценят.

– Фигня все это, если честно, – заметно погрустнел Раззуваев. – Сейчас такие приборчики есть в широком ходу, что любой лох любую тачку с сигнализации снимет и заведет без проблем. Да, ко мне постоянно обращаются, но настоящих связей у меня нет среди этих… блатных. А у Шмона есть. Он оттуда, из них, а я там временный. И вы ведь не все знаете…

– Что мы не знаем? – встрепенулся Гуров.

– Что мы в тачке этого вашего нашли. Ну, того, что на Кутузовском ночью завалили, хозяина крутой «бэхи».

В воздухе на несколько секунд повисла напряженная, почти звенящая тишина.

– А что вы там такого нашли? – стараясь не выдать своей заинтересованности, наконец спросил Гуров.

– Бабки. Целый кейс с бабками… полтора «лимона» «налика».

– В рублях? – тут же спросил Крячко.

Раззуваев коротко кивнул и замолчал, обреченно уперевшись взглядом в пол. Гуров, глядя на него, прикидывал варианты дальнейшего развития беседы. Ясно, что с протоколами лезть сейчас не следует, и так, того и гляди, тонкая нить доверия разорвется. Черт с ним, если он завтра от своих слов откажется. Главное, получить достоверную информацию, а уж как ее потом превратить в частичку доказательной базы, придать ей статус официальной, подумаем потом. Мы всю жизнь имеем дело с оперативной информацией, которую к делу не пришьешь. Такая наша работа. Следователь ищет прямые доказательства, улики, а мы – подсказки, корректоры потом дадут следователю те самые доказательства.

– Расскажи, как вы водителя «бэхи» убили? – попросил Лев. Именно попросил, а не приказал, не потребовал.

– Так получилось, – проворчал Раззуваев. – Это все Шмон. Мы вообще-то не планировали…

Картина выглядела следующей. В тот поздний вечер Раззуваев и Шмарков шли по аллее мимо музея. Шли после неудачной попытки угнать дорогую тачку. «Заказная» машина, которую они обхаживали вторую неделю, сорвалась из-под носа. А ведь все складывалось удачно: и хозяин, приехав к любовнице, оставил машину вне видимости из ее окон, и до утра он к машине бы не подошел, и сигнал системы сигнализации уже давно был скопирован. А тут, как назло, когда парни уже решили приступить к угону, подвыпившая пара каких-то «ушлепков» начала пинать машины на парковке возле дома. Завыли и запищали сигнализации, откуда-то почти сразу вывернула патрульная машина ДПС. После такого «концерта», когда перенервничавшие жильцы дома будут еще долго выглядывать из окон на свои машины, соваться к нужной тачке было глупо. Придется снова выжидать, и не меньше недели.

И вот, торопливо пересекая сквер на Кутузовском, они и увидели классную «бэху», припаркованную у тротуара. И мужика, который кого-то ждал. Ждал вальяжно, даже сонно как-то. Парни залюбовались машиной, прикинув возможный навар. А тут еще водитель вышел, потягиваясь и разговаривая с кем-то по телефону. Совершенно ясно прозвучало: «Я тебя уже жду, сколько ты будешь собираться?»

Шмарков сразу загорелся. Он предложил обойти мужика с двух сторон, резко «вырубить», а потом спокойно увезти машину. Раззуваев стал возражать. И машин по проспекту движется много, и «вырубить» надо человека на несколько часов, чтобы успеть машину спрятать. Заманить в кусты не удастся. С какой стати ему идти за незнакомыми людьми в кусты? Если честно, то Юрке Раззуваеву не хотелось наносить вред здоровью хозяина машины. Одно дело – технично угнать машину с парковки, и совсем другое – напасть на человека.

Компромисс нашел Шмарков. Он всегда умел убеждать незамысловато и надежно. Раззуваеву срочно нужны были деньги, а тут вот она, призовая тачка. И деньги Шмарков обещал чуть ли не завтра. Есть у него якобы покупатель на точно такую «бэху». А еще Шмарков заявил, что знает безопасный, но надежный удар, от которого человек будет в отключке два часа. И Раззуваев решился. Но все с самого начала пошло не так. А пошло так, что до сих пор вспомнить страшно.

Привлечь внимание водителя должен был сам Раззуваев. Санек заявил, что у Юрки внешность располагающая. Шмарков остановился у кустов, схватился за сердце и стал опускаться на землю, на одно колено, и лицо сделал такое страдальческое, что не поверить было трудно. Раззуваев, как они и договорились, бросился к водителю с просьбой о помощи. Он не стал конкретизировать причину, просто, как советовал Шмарков, давил на психику и взывал о помощи.

Мужчина «купился» быстро. Правда, он деловито поставил свою машину на сигнализацию и только потом поспешил за Раззуваевым, узнав, что там случилось с его другом. Им удалось-таки убедить Курвихина дойти до самых кустов. Как раз до того места, где на траве была первая кровавая отметка.

Раззуваев вдруг замолчал и сидел, подергивая плечами, словно у него болезненный озноб. Гуров не торопил. Крячко сидел рядом верхом на стуле и терпеливо теребил нижнюю губу, присматриваясь к задержанному, а не играет ли тот. Всяких повидали матерые полковники на своем веку.

– Короче… – глухим голосом заговорил наконец Раззуваев. – Этот мужик как-то догадался… А Шмон, сука, с самого начала, видать, решил того типа «замочить», только не сказал мне об этом, знал, что я буду против. Я и опомниться не успел, как Шмон ударил. Испугался я тогда сильно… видел, как лезвие в темноте блеснуло… Мужик, видать, дернулся, и Шмон его не сильно задел. Потом гляжу, у мужика в руке шокер, даже разряд видел. Но он уже раненый был… Шмон ногой шокер выбил и второй раз его ножом… Я как в тумане был. Помню, что мы мужика сразу под мышки ухватили и чуть ли не на руках за кусты, чтобы со стороны не видно было, как мы его волочем.

Крячко встал, скрипнув стулом, подошел к маленькому холодильнику у окна. Открыл, позвенел чем-то и, захлопнув дверку, протянул Раззуваеву найденную в холодильнике маленькую бутылку «Аква минерале». Задержанный схватил ее, отвинтил крышку и жадно припал губами к горлышку.

Вот и этот сломался, подумал Гуров, глядя, как судорожно дергается кадык Раззуваева, покрытый двухдневной щетиной, как льется на шею и за воротник вода. Сколько раз он за свою жизнь наблюдал такую же вот характерную сцену. Все они считают себя героями, пока их двое, а жертва беззащитна, они чувствуют свою удачливость и безнаказанность, когда по ночам снимают блокировку с заранее присмотренной машины. Они довольны жизнью и безгранично счастливы, когда получают большие деньги за украденное чужое имущество. А потом вот так! Животный страх в глазах, судорожно дергающийся небритый кадык и пролитая вода, потому что скулы сводит, а во рту сухо, как в заброшенном колодце в центре пустыни.

– Ну, дальше? – предложил Лев умышленно равнодушным голосом.

Он очень хорошо знал, как действует именно такая вот равнодушная интонация на преступников, которые созрели, чтобы каяться. Им теперь до зарезу, им как воздух нужен сочувствующий слушатель. И вот этот психологический сдвиг обычно приводит к истерикам. Преступник начинает каяться, начинает молить, чтобы его выслушали, чтобы дали возможность не только рассказать, но и объяснить. Не все из них, и не очень часто. Только слабые.

– Что дальше… – снова нервно дернул плечом Раззуваев. – Ключ от машины из кармана вытащили, и на дорогу. Завели и… Кейс мы потом увидели.

– А водитель был уже мертв, когда вы по его карманам шарили? – уточнил Крячко.

– Да… нет… Он хрипел, и нога так… подергивалась.

– Где кейс с деньгами сейчас?

– Не знаю… – неуверенно пробормотал Раззуваев. Потом помолчал и добавил: – Наверное, Шмон у бабки своей спрятал.

– Что за бабка?

– Его бабка. По матери. Она в Марфино живет. Мы когда тачку отогнали, Шмон взял кейс и сказал, что спрячет до поры до времени, потому что нельзя пока этими деньгами пользоваться, вдруг номера переписаны или сами купюры меченые какие. Надо проверить, подождать, а потом уж делить.

– Кто еще про деньги знал? – спросил Гуров.

– Никто, – убежденно ответил Разувваев. – Мы никому не говорили… Я не говорил. Если только Шмон… Хотя, ему зачем? Это мне потом уже пацаны сказали, что этот мужик, которого Шмон завалил из «бэхи» на Кутузовском, вроде как при делах, за него могут и разборки начаться. Поэтому и с машиной не спешили. Опасно. Этот Мамед все торопил…

– Значит, так, Юрик. – Гуров посмотрел на часы и решительно встал из-за стола. – Разговор наш запомни крепко-накрепко. Хочешь до суда дожить, а потом рассчитывать на маленький срок и в колонии выжить, тогда усвой одну простую истину. Ты живешь в государстве. И кроме государства, государственных органов, в данном случае полиции, тебя никто не защитит. Все эти бредни про уголовные порядки и понятия забудь. Там волки волков жрут. И пикнуть не успеешь, как потроха выпустят. Усвоил?

– Усвоил, – с надеждой в голосе ответил Раззуваев.

– Со следователем мы поговорим. Тебя завтра официально арестуют и отправят в следственный изолятор. Наша система, и мы там все держим под контролем. Местный опер будет о тебе в курсе и в обиду не даст. Что и когда рассказывать следователю, мы тебе потом скажем. Поделись с ним информацией, и подумаем, как с вами дальше работать.

Гуров вышел на улицу первым и глубоко вдохнул ночной воздух. Он посмотрел на небо и увидел там привычное серое небо. Не видны в городе ночью звезды, а так иногда хочется постоять под звездным небом и поразмышлять о красоте окружающего мира, который не в состоянии испортить преступники.

– Чего ты там увидел? – поинтересовался вышедший следом Крячко.

– Я думаю, что пару часиков поспим, а потом стоит съездить туда, где звезды видны.

– К бабушке? Думаешь, найдем?

– Надо найти, Станислав, надо. Этот кейс очень важная улика. Он для нас и рычаг против Шмаркова. Мы только этой уликой его можем дожать, без кейса вся история – это только байки. Ну и для следствия важно. Есть кейс, значит, есть и серьезный вопрос, куда Курвихин ехал ночью, кого ждал. То ли его смерть случайная, то ли умышленная. Если его убили по заказу, тогда кому выгодна его смерть? Кейс нужен!

Глава 3

Гуров терпеть не мог лжи. Но, как его ни коробило от вранья, говорить этой тихой, опрятной семидесятилетней женщине, что ее внук Саша Шмарков преступник, было нельзя. По многим причинам. Включая и то, что Зинаида Ивановна, как звали женщину, могла просто не перенести такого известия. Выход один – сказать половину правды и тем самым постараться привлечь Зинаиду Ивановну на свою сторону в качестве союзника.

Гуров сидел за круглым столом на большой остекленной веранде и беседовал с женщиной, теребившей носовой платок. Крячко возвышался за его спиной в дверном проеме и периодически вздыхал, подыгрывая своему напарнику.

– Видите ли, – в который уже раз убедительно заявлял Гуров. – Дело запутанное, ваш Саша говорить не хочет. Может, он и не виноват ни в чем.

– Он всегда был скрытным мальчиком, – качала седой головой женщина. – Сроду от него ничего добиться было нельзя. Скрытный, но ласковый… И куда же его занесло-то…

– Так вы точно помните, что он ничего в тот день не приносил? – Гуров не стал упоминать кейс, но на всякий случай изобразил руками нечто похожее на небольшой чемоданчик.

– Да нет, – пожала плечами Зинаида Ивановна. – Я отдыхала… там, в комнате, когда он пришел. Слышу, зовет. Я ему говорю, что сейчас встану, а он – лежи, бабушка, лежи. Там у меня молоко стояло, деревенское, и гренок я напекла. А когда встала и вышла, он уже на улице был. Веселый такой. Взялся мне стенку плиткой обкладывать на улице. Я ему говорю, мол, зачем, а он смеется – хочу, говорит, чтобы дом у тебя, бабуля, красивый был.

– А можно посмотреть? – вдруг спросил Крячко.

– Что? – не поняла женщина.

– Как ваш внук обкладывал плиткой стену дома.

– Так… – Зинаида Ивановна с некоторым удивлением посмотрела на гостей. – Там это… пойдемте, покажу.

Деликатно подав пожилой женщине руку, Гуров пропустил ее вперед и спустился следом. Необходимости в обкладывании стены этого дома плиткой он не видел. Старый кирпичный дом. Вполне крепкий. И кладка выполнена аккуратно. Смысл? Они с Крячко переглянулись, когда шли за хозяйкой по каменной дорожке. Дом обойти пришлось полностью. И тут сомнений стало еще больше. Зачем начинать обкладывать плиткой стену в том месте, где эта стена абсолютно никому не нужна – со стороны заросшего виноградом забора, отделявшего участок Зинаиды Ивановны от соседнего?

– Вот, – показала она рукой на три ряда плитки в нижней части стены прямо над бетонной отмосткой. – Жалко, что плитка кончилась, но Саша сказал, что докупит и продолжит.

– Логично, – пробормотал Крячко. – Если такой же плитки не найдет, на задней стене и не видна будет разница. Из остатков лепил.

– Зинаида Ивановна, – спросил Гуров, – а много у вас этой плитки, которую Саша на стену клал?

– Так вот вся здесь. Еще от моего покойного мужа оставалась. Он, когда на заводе в стройцехе работал, привозил. Хотел постепенно накопить, да не успел.

– М-да, – кивнул Крячко, – понятно. Всего четырнадцать плиток.

Гуров прекрасно понял, что имел в виду его напарник. Когда готовятся к таким работам, обычно закупают сразу: плитку, плиточный клей для наружных работ, уровень, специальный инструмент в виде шпателя-гребенки. Хотя здесь плитку внук клал на раствор. Клал неровно, торопливо. Или просто навыков нет, и результаты работы получились у него такими корявыми. Что-то нелепое было во всей этой затее.

Подобрав с земли небольшой камушек, Гуров подошел к стене, присел на корточки возле облицованного плиткой участка и постучал по крайней плитке, потом по второй, третьей. Хозяйка дома хмурилась, но не мешала полицейским. Есть! Услышав характерный звук пустоты под плиткой, Стас удовлетворенно хмыкнул.

– А что у вас в этом месте было? – поднявшись на ноги, обратился к хозяйке Лев.

– Отдушина там была. Мой муж, когда дом строил, говорил, что под полами надо обязательно оставлять пространство для проветривания. Чтобы не гнили, значит. Вот и оставили с этой стороны дырку в полкирпича, да и с другой тоже.

– А зачем же ваш Саша ее заложил?

– Ой, я уж и не знаю, кому верить. Мне жить-то осталось не так много, на мой век хватит, а там уж пусть разбираются, кто больше понимает. Саша-то сказал, что полы и эти… лаги высохли давно, что гнить уже не будут. А еще напугал меня лихорадкой какой-то, гимарагической, что ли.

– Геморрагической, – поправил Крячко. – Мыши?

– Куда ж без них… А так, говорит, им прятаться негде и зимовать тоже.

– Ну, что, Лев Иванович, я пошел звать следователя и понятых? – повернулся Стас к Гурову.

Хлопнула дверь, послышались шаги. И вот на дорожке показалась миловидная женщина, дежурный следователь из ГУВД. Следом участковый вел двоих пенсионеров, что-то старательно им объясняя. Последним шел Крячко, крутя в руке нечто наподобие монтировки.

Он начал действовать со сноровкой завзятого строителя. Несколько раз постучал сбоку в пласт раствора под крайней плиткой, потом, увидев какую-то образовавшуюся щель, начал осторожно отколупывать пласты засохшего раствора вместе с плиткой. Дело шло споро, и вот, наконец, весь участок стены был свободен от облицовки. Крячко, обмахнув остатки раствора подобранной тут же тряпкой, показал пальцем на дырку в кладке размером как раз в половину кирпича и усмехнулся:

– А он поленился еще один кирпич поискать? Смотрите, вот здесь и здесь цвет раствора отличается. А вот эти швы новые. И цвет раствора вот на этих швах такой же, как и цвет раствора, на который клали плитку. Видите?

– Значит, вон те кирпичи вынимали, – согласился Гуров, – а потом снова вставляли. Не слабую он работу проделал.

– Ничего подобного, – засмеялся Крячко. – Цокольная часть выложена не сплошным рядом кирпича, а столбами и перемычками. Столб в два с половиной кирпича, перемычка в полтора кирпича. А здесь, где отдушина устроена, толщина перемычки всего в половину кирпича. Это как раз предусмотрено технологией для очистки и возможного ремонта.

– Вы что же? – забеспокоилась хозяйка. – Вы стену мне ломать собрались?

– Уважаемая Зинаида Ивановна, – как можно теплее заулыбался Крячко. – Тут дел на пару минут. Мы вытащим всего три кирпича, а потом снова заделаем проем. И к тому же…

Он расплылся еще шире, забавно развел руками, а потом со вздохом встал на колени и сунул руку в отдушину. Секунд двадцать Стас шарил рукой, затем вытащил ее, отряхнул и молча кивнул Гурову.

В кабинете на Житной стояла тишина, нарушаемая только мягким стуком клавиатуры компьютера Крячко. Станислав составлял список женщин из окружения покойного Курвихина. Версия с любовницей требовала самого серьезного расследования. Не верилось сыщикам, что у Курвихина не было любовницы. Не слишком теплые отношения с женой, явные признаки охлаждения атмосферы дома, потеря контакта со взрослой дочерью.