Вулкан проснулся, бэйби

Наконец, гости доползли, остановились и перевели дух.

— Привет, ребята.

Челюсти у нашей команды синхронно отвисли.

Тина и Мартин. Собственной персоной.

* * *

— …вот так. Мы наконец-то прозрели, сумели оценить заблуждения своей прежней жизни и отпустить их. Ребята, это такой кайф — понять, какие перспективы тебе открываются!

Тина сияла. Они оба сияли, как два свеженачищенных унитаза. Взахлеб рассказывали: на Земле теперь так хорошо, лозунг «все для человека» наконец-то воплотился в жизнь, экология на высоте, психология — сами видите…

Мы видели. Два пузыря с кипучей энергией. Жизнерадостность — нет, не натужная. Только противоестественная. Улыбки — нет, не фальшивые. Только идиотские. Было похоже — ребята искренне верят в то, что говорят. Было похоже — ребята напрочь разучились критически мыслить. Может, это новая разновидность лоботомии?

— А к нам зачем? — поинтересовался Алекс.

— Повидаться! — обрадовано заявила Тина. — У нас с Мартом теперь цель: добиться, чтобы как можно больше людей обрели смысл жизни. Решили начать с друзей.

— Миссионеры, значит… А что, на Земле смысл жизни уже у всех есть?

— Нет еще, но там очень многие занимаются проблемой. Наша задача — несчастные люди в колониях.

— Так вы эту машинку для ликвидации мозгов на Гею привезли?

— Ребята, ваш скепсис — от неведения, — вклинился Мартин. — Если бы вы знали, какой это кайф…

— Уже знаем, Тина только что сказала. Так как насчет машинки?

— Если ты имеешь в виду кабинки счастья — нет, не привезли.

— Слава богу.

— На самом деле, это очень скверно. Потому что несчастные люди вынуждены тратить средства на перелет до Земли. Но, увы, транспортировка аппаратуры во внеземные колонии нерентабельна. Даже на Земле в удаленных провинциях ставить кабинки дорого и неоправданно.

— Повезло провинциалам.

— На Земле вдали от мегаполисов работает другая версия программы, ее высылают по электронной почте после заочного собеседования с пациентом. Менее эффективно, к сожалению.

— Ага. Выпрямляет не все извилины, только половину.

…Похоже, их ничем не проймешь. Уж как мы над ними ни издевались — все мимо. Это не просто лоботомия. Вместо удаленных частей мозга ставят своеобразный экран, от которого отлетает весь негатив…

— У вас нет оборудования, а у нас нет денег на перелет до Земли. Что делать?

— Не проблема. Колонистам предоставляется кредит с рассрочкой, под проценты. Есть разные варианты: рассрочка на год, на три…

— Серьезно? Летать теперь можно в кредит?

— В рамках проекта психологической реабилитации — да. Достаточно поручительства официальных представителей концерна «Вижу цель». К примеру, на Гее представители — мы… Правда, находятся люди, которые злоупотребляют этой возможностью. Совершают перелет в кредит, а от реабилитации потом отказываются.

Коммунары дружно расхохотались.

— Чему радуетесь? Гуманный проект терпит убытки по вине нечестных людей. Из-за этого концерну пришлось пересмотреть кредитное соглашение, ввести дополнительный пункт. Теперь порядочные клиенты видят, что им не доверяют…

Даже эти слова были произнесены с идиотской улыбкой. Гуинплены, е-мое…

Надо же так изуродовать людей. Лучше загнуться от пневмонии или отравиться незнакомыми грибами. Лучше утонуть на отмели или быть съеденным куропаткой… Смешно, грустно и дико. Невозможно было не издеваться над этими созданиями, они каждой своей фразой провоцировали очередную колкость. Но ведь это наши ребята. Наши покойные друзья. Из уважения к их памяти стоило быть милосерднее.

Не получалось.

— Конечно, убытки — ничто в сравнении с пользой, которую приносит людям программа реабилитации. Сколько покалеченных судеб восстановлено, — вдохновенно продолжал Мартин.

Все время разговора Инга сидела молча, лишь изредка переводила изучающий взгляд с одного гостя на другого. Тина трижды одернула платье. Несколько раз пригладила волосы. Наконец, не выдержала:

— Что ты на меня так смотришь?

— Знаешь, вы с Мартом выглядите гораздо старше нас.

— Ну, да, мы повзрослели. А вы, — Тина улыбнулась еще шире, — так и остались детьми. Все в песочек играете.

Вечером, когда добрый дух терновник только начал просыпаться, мы сидели у костра. Грустные и подавленные.

Возможно, в этот день все заразились какой-то гадостью. Возможно, у кого-то не хватило иммунитета перебороть болезнь. Первой не выдержала Инга:

— Ребята, в нашей жизни есть смысл?

Вопрос риторический. Наша жизнь меньше смысла, который ее наполняет. Наша жизнь закончится раньше, чем ее смысл.

— А цель у нас есть?

Пробудившийся дух терновник изогнулся в знак вопроса.

— У нас есть цель, люди, — закончила Инга. — Отомстить за ребят. За то, что сделали с ними. Доказать этим ублюдкам, что они говном были, есть и останутся. Пусть дерьмо плавает в дерьме. Пусть оно больше никогда не суется в наш мир.

Набравший силу дым изобразил сразу три вопросительных знака.

«Как???»

— Вулкан проснулся.

Это прозвучало, как стартовый выстрел у беговой дорожки. Как кодовое слово постгипнотической установки. Как расстрельное «Пли!»

Дух-терновник обнял своих детей. Мысли и чувства стали общими. Вулкан выплюнул первую порцию камней.

Поток лавы скатился вниз по склону плато и устремился от подножия к городу. Шел со скоростью курьерского поезда, сметая все на своем пути.

Через двое суток в колонию стремительным шагом вошла группа пылающих людей. На окраине загорелся пост охраны. Через сто метров взорвался склад патронов. Еще через двести — одиноко стоящий кар.

Огненные люди прошли на центральную площадь и образовали полукружье перед зданием управления.

Подскочили полицейские, начали сдуру стрелять в пикетчиков. Пули разорвались, не касаясь цели.

Следующей прикатила пожарная команда. Пена из брандсбойтов шипела, окутывала горящие фигуры, рассеивалась в воздухе и мелкой взвесью затягивала округу. Скоро в доброй половине города не было видно ни зги.

К утру туман осел. Кроме мокрых камней на площади ничего не оказалось.

Пылающие ушли.

Через пару дней прилетел кар. Наружу вылезли доктор Колли и отряд копов.

Тина и Мартин сдали нас. Объяснили властям, что ночное зрелище, скорее всего, не бутафория. Рассказали про нашу хладо- и жароустойчивость, иммунитет к болезням и ядам… У колониальных ученых хватило воображения, чтобы заинтересоваться.

Доктор Колли, который год назад обозвал нас с Тимкой вонючими отбросами, теперь был подчеркнуто доброжелателен. Про нанесенный ущерб — ни слова. Нужна пара добровольцев для исследований. Нет, боже упаси, никакого насильственного «переформатирования мозгов». Будет заключен официальный контракт, сроком… ну, скажем, на год. Контракт обяжет вас пройти детальное обследование организма и психики… Какое вскрытие, господь с вами? Это кто так неудачно пошутил?.. Чем активнее сотрудничество — тем больше заработок, льготы и прочие бонусы. По окончании контракта добровольцы смогут вернуться на Гею или остаться на Земле — по желанию… Я не сказал? Извините. В колонии нет необходимого оборудования для исследований, придется лететь на матушку-Землю…

…Вряд ли кто из нас усомнился: не пойдешь — поведут поневоле. Мы ведь вне социума, законы о правах личности не распространяются на такое позорище, будь оно хоть сто раз необычно-одаренное. И вежливость доктора Колли — не более чем попытка решить проблему без лишних энергозатрат (пожаров, трупов и всего такого).

— По крайней мере, мы научили их обращаться с нами уважительно, — тоскливо произнес Тим.

— Не обольщайся. Скажи спасибо, что бомбу не сбросили.

— А вдруг мы ее поймаем и обратно зашлем? Не, дружок. В условиях информационного дефицита любая война — самоубийство. Вот когда нас изучат…

…Пожертвовать собой вызвалась Инга. Это ведь ее идея с крестовым походом подвела всех под монастырь.

Вторым стал я. Понятно, почему.

…На Земле, когда нам дали время отдохнуть и освоиться в непривычной обстановке, мы поклялись друг другу: любой ценой останемся прежними. Не позволим сделать с нами то же, что сделало это общество с Мартином и Тиной. Лучше умереть, чем провести остаток дней с такой вот идиотской улыбкой на лице и абсурдной целью в мозгах… Поклялись, а моя девочка в знак протеста перекрасила волосы в зеленый цвет, как когда-то давно, в юности, в подвально-чердачной жизни.

2

— Раньше было сложнее: программа «Вижу цель» применялась в сочетании с традиционными методами реабилитации. Сейчас все упростилось до невозможности. Клиента помещают в зону сканера (та самая кабинка счастья, в нашем городе их уже больше сотни). Компьютер-диагност снимает кальку памяти пациента, удаляет лишнее и болезненное. После чего выбирает эталон, наиболее близкий объекту, и на основе эталона формирует цель.

— Зачем?

Нина пожала плечами:

— Отсутствие цели — отсутствие смысла в жизни человека. Можно похоронить близкого — рано или поздно привыкнешь. Можно разориться материально — заработаешь снова. Теряя цель, человек теряет все сразу. Ему уже и любовь не мила, и богатство без надобности. Нет тонуса, нет сил и — главное — нет желания бороться за себя. Бессмысленность существования — порочный круг, из которого человеку редко удается выбраться самостоятельно. Отсюда депрессии, алкоголизм, преступность — да-да, и преступность тоже. Прошли те времена, когда человек убивал ради наживы. Сейчас он убивает от нечего делать. Отсутствие цели — вакуум, который необходимо чем-то заполнить. Этим и занимается программа.

— Вы сами в это верите?

Нина грустно улыбнулась:

— Научные факты — не религия. Веры не требуют.

…Доктор Колли не солгал — в институте биоэнергетики с нами обращались более чем корректно. Можно сказать, носились как с писаной торбой. В ответ на любой детский вопрос мы получали подробную лекцию от кого-нибудь из сотрудников… Я обращался за разъяснениями к Нине, диагносту биополя. Она мне нравилась. Открытое лицо, по нему всегда видно, верит ли доктор в то, что говорит.

— Пусть так, но зачем навязывать эту цель силой? Кому надо — сам придет.

Здесь уже моя добровольная энциклопедия удивилась по-настоящему:

— О чем вы? Насильно не кодируют даже преступников. Если они предпочитают тюрьму — их право.

— Неужели? Год с лишним назад из нашей коммуны силой увезли двоих ребят и переформатировали им мозги. Они никогда не согласились бы на это сами.

Нина поморщилась:

— Значит, правда. На экспериментальной стадии методику испытывали не только на добровольцах… Я слышала что-то подобное, не знала, как относиться.

— Теперь знаете.

— Теперь знаю. Я вам верю, Кирилл.

«Это Нина. Самый молодой доктор института», — так нам ее представили в первый день работы. «Моя мама была сильным экстрасенсом. А я — жалкий ошметок чуда», — так она отрекомендовалась сама… Мама, как потом выяснилось, отнюдь не «была», а вполне даже есть, только перестала быть экстрасенсом. Утратила дар после того, как посетила пресловутую кабинку счастья. Я спросил: а что привело маму в эту кабинку? «Не знаю, — хмуро ответила док. — Ей всю жизнь чего-нибудь не хватало», — и, с язвительным смешком:

— Сенситивы — они такие. Хрупкие и ранимые.

— И вы?

— Какой я сенситив? Технарь в чистом виде, мозги под аппаратуру заточены.

…После разговора о кабинках стало существенно легче жить. Я почувствовал, что у меня есть единомышленники на Земле. Люди, которые относятся к психологическому насилию так, как оно того заслуживает. Даже если вслух говорят то, что положено.

* * *

На первых порах нас с утра до вечера сканировали, просвечивали, выворачивали на изнанку, забирали все, что только можно забрать у живого существа: образцы кожи, волос, крови, спермы, мочи и так далее. Время от времени мы демонстрировали ученым наши игры. Завлаб диагностики биополя, коренастый живчик лет эдак за пятьдесят, вызывал нас к себе в кабинет и весело интересовался:

— Ну, дети мои, во что завтра играть будем? Самовар или рентген?

В переводе на наш сленг — «Вулкан проснулся» или «Вижу насквозь».

«Вулкан» пользовался у них самой большой любовью. В первый же месяц нас трижды вызывали на бис. Следующим в рейтинге популярности было «Вижу насквозь». Нам показывали запечатанные конверты и просили прочесть содержимое. Спрашивали, что творится за стенами корпуса и сравнивали информацию с показаниями камер… Игра «Дышать вредно»: на головы надевались герметичные шлемы, чтобы исключить поступление воздуха в легкие. По двадцать минут диагносты терпеливо ждали, когда мы, в буквальном смысле, выдохнемся.

Когда мы выдыхались во всех смыслах, завлаб разгонял диагностов и отправлял нас домой: «Все. Самовары — на профилактику, аппаратуру — в кладовку».

Этот же весельчак обозвал меня юным следопытом, за повышенную любознательность. Кличка прилипла намертво.

Поначалу я думал: наш шеф — целевик. Получил цель в подарок от соответствующей программы. Выяснилось — нет, сам по себе такой попрыгунчик. Это хорошо. Он мне понравился… Вообще, опознать целевика было очень просто, по неестественно-приподнятому настроению. Они никогда не хандрили, никогда не обижались. Кажется, даже не уставали… Кто как, а я предпочитал нормальных людей. Которые иногда грустят, иногда злятся, устают к вечеру, временами впадают в хандру…

Может показаться, что наше существование в институте было безоблачным, но это не так. Я буквально дурел от такого количества чужих людей. Кошмар наяву. Забавно: цель жизни у меня теперь рождалась каждое утро, и оставалась со мной весь день. Даже когда я увлекался или отвлекался, она была где-то рядом — моя цель. Дожить до конца рабочего дня, уйти домой, остаться один на один с Ингой и в ее объятиях убить все цели на свете.