Отпуск под пулями

Криптолог еще раз осмотрел плиту и, аккуратно прочистив острием ножа узенькую щель по всему периметру, вновь вставил ломик и поднажал — плита даже не шелохнулась.

— Витька, там свет!! — вдруг испуганно прижалась к плечу Соболева Даша.

— Где свет? — не понял Виктор и поче-му-то недоуменно взглянул на крылатого льва, по-прежнему смотревшего серьезно и строго.

— Да вон же, у трейлера! Похоже, там тревога…

Соболев опустил руку с ломиком и, стараясь не особо высовываться из ямы, обеспокоенно глянул в сторону лагеря археологов. Там действительно слышались отрывистые голоса, несколько раз мелькнули огни фонарей, а потом взвыл мотор автомобиля и ночную мглу проткнули яркие лучи фар. В следующее мгновение стало ясно, что машина, подвывая мощным двигателем, направляется именно в сторону раскопов.

— Так, солнце мое, похоже, наше дело дрянь… Надо сматываться!

Однако «смотаться» у полуночных исследователей не получилось: в спешке собирая инструменты, Соболев не то на что-то нажал, не то наступил, и… земля под ногами Виктора и Даши внезапно расступилась, и они оба провалились в черную пустоту…

7

Жак отворил обитую жестью дверцу жилого вагончика и направился за угол, где в темноте пряталась убогая будка, сколоченная из хлипких досок. Черт побери, пожалуй, не стоило на ночь пить столько пива!.. Нет, это все-таки уникальная страна! Ну где еще в мире можно встретить такие туалеты?! Разве что в Африке, где у черномазых сортир под каждым деревом и кустом… Легионер неторопливо справил свои ночные дела и, возвращаясь к вагончику, бросил недовольный взгляд на светившееся окно трейлера — этот немецкий сукин сын все еще не спит! И какого, интересно, черта? Что ж, подождем еще часок…

Именно сегодня ночью наемник собирался потихоньку наведаться в раскоп, где местные аборигены обнаружили какую-то загадочную плиту со львом, и проверить свою догадку. И плевать он хотел на запрет какого-то там турка! Жак Ренье никогда не обращал внимания на какие бы то ни было запреты, и ему всегда удавалось выбраться сухим из воды и уцелеть во всех переделках. Ну, или почти всегда… Когда несколько лет назад его, резкого паренька из далеко не фешенебельного марсельского квартала, хотела прихватить полиция за небольшие шалости, он оставил их с носом и завербовался в Иностранный легион.

В отличие от некоторых безмозглых романтиков, привлеченных в Легион рекламой, рассчитанной на идиотов и предлагавшей «заняться настоящим мужским делом и посмотреть мир», Жак четко осознавал, что на весь мир ему абсолютно наплевать, поскольку в этой паскудной жизни есть только одна ценность, которая что-то стоит и на которую можно смотреть бесконечно, — деньги! Вместе с остальными парнями, тянувшими нелегкую солдатскую лямку, Ренье прошел через многое и многое за время службы повидал. Служба спасла его от тюрьмы, но так и не позволила разбогатеть — простой легионер получал неплохо по сравнению с обычным работягой с завода, но все-таки гораздо меньше, чем владелец парочки чумазых нефтяных вышек в какой-нибудь аравийской песчаной дыре. Когда же Жак попытался наладить некий левый бизнес и связался с рисковыми ребятами, промышлявшими наркотой, начальство деловой инициативы капрала почему-то не оценило и от греха подальше выперло Жака со службы с волчьим билетом. С такими документами бывшему легионеру смешно было рассчитывать даже на уютную камеру в приличной тюрьме, а не то что на нормальное место вроде охранника у какого-нибудь солидного босса…

Тогда Жак поступил по-своему мудро, рассудив, что «если тебя не принимают ни в одну приличную банду, то плюнь на них на всех и создай свою!». Так появилась крохотная команда из нескольких готовых на многое парней, которые не боялись ни бандитов, ни полиции, ни даже самого черта! Сегодня они пристроились в команде этого турка, который вместе со этим бошем Шталле промышляет антиквариатом и платит за услуги довольно прилично, а завтра… Там будет видно.

Свет у немца все еще горит, черт бы побрал эту сову ученую… Жак закурил сигарету, еще разок нетерпеливо посмотрел в сторону слабо вырисовывавшихся в полутьме невысоких отвалов раскопок и вдруг насторожился, как охотничья собака, неожиданно почуявшая дичь.

Это еще что такое?! Легионер чуть присел и, напрягая зрение, повнимательнее всмотрелся в темноту и до звона в ушах напряг слух… Нет, не показалось — там точно кто-то есть, кто-то копошится в ямах! «Дьявол, — злым шепотом яростно выругался наемник и сплюнул: — Вот только конкурентов мне и не хватало! И одному идти туда нельзя, а то потом чертов бош на меня всех собак навешает… Надо тревогу поднимать! Потом разберемся…»

— Босс, в ваших раскопках кто-то роется! — едва возникнув на пороге трейлера, объявил француз без длинных предисловий. — Думаю, надо проверить, кто там такой любопытный…

— Быстро поднимай своих ребят! — без раздумий приказал Шталле. — И давай без особого шума…

Правда, совсем без шума не получилось, поскольку звук многосильного мотора джипа в ночной тишине был прекрасно слышен минимум на добрый километр вокруг, а до раскопа было всего-то сотен пять метров. Через несколько минут джип притормозил перед земляным валом, насыпанным перед крайней прямоугольной ямой, и добрым десятком фар ярко осветил все пространство, занятое раскопками. Из машины, как из бронетранспортера, высыпали несколько мужчин и подбежали к раскопу, в котором мирно спал каменный крылатый лев. С первого взгляда Шталле стало ясно, что кто-то их опередил и наглейшим образом нарушил покой льва, которого турок велел ни в коем случае не трогать до его приезда. Вместо знакомой плиты в желтоватой глинистой яме чернел небольшой провал метра два на два…

Через минуту выяснилось, что плита никуда не делась — сейчас она висела вдоль стены, удерживаясь, видимо, на каких-то петлях или шарнирах. Скорее всего, злоумышленники нечаянно или намеренно привели в действие скрытый запорный механизм, и плита подобно крышке погреба открылась — только не вверх, а вниз…

— Лестница нужна, шеф, — подсвечивая фонариком в чернеющую бездну провала, деловито предложил один из бойцов Ренье, сейчас числившийся в группе «турком-разнорабочим».

— Сколько там? Метров пять? — раздраженно спросил немец. — Нет у нас такой лестницы. Давайте лебедку с джипа! Ну, кто у нас самый отважный, а?

— Зря вы так, босс, — холодно отозвался Ренье, стараясь выглядеть равнодушным и не обнаружить жгучего желания поскорее посмотреть, что же там внизу — а вдруг именно то, что он и предполагал и за чем сам собирался наведаться в раскоп. — В моей команде трусов нет, не было и не будет! Давайте крюк…

Мотор джипа медленно заурчал на малых оборотах, и легионер, придерживаясь одной рукой за трос, прицепленный к ремню джинсов, а в другой сжимая фонарик, начал спуск в темный узкий провал…

Глубина колодца оказалась гораздо меньше, чем предполагалось, — всего-то метра четыре. И, вопреки ожиданиям, в этой дыре, некогда высеченной в мягком песчанике, не оказалось ни загадочных старинных сундуков с сокровищами, ни неведомых ночных воришек — вообще ничего, кроме грубо отесанных голых стен. Вот разве что какие-то неразборчивые надписи на одной из стен — Ренье при свете фонарика сумел разобрать только что-то вроде «Santctus Marcus»… Что-то типа обычного колодца, разочарованно подумалось легионеру, но тут его внимание привлекла возникшая в луче света узкая и темная дыра чуть меньше человеческого роста, уходившая куда-то в сторону.

— Эй, босс, здесь нет ни черта! — задрав голову, громко сообщил Ренье немцу. — Но есть какая-то дыра — похоже на подземный ход! И ведет, кажется, в сторону моря… Пусть ко мне Хуан спустится! Мы с ним попробуем пройти по этому ходу, а вы там наверху пошарьте — не могли же наши воришки испариться, если только дьявол их не уволок в преисподнюю! Если они еще здесь, мы с Хуаном вам их доставим тепленькими и даже перышек этим воробушкам не помнем. Хуанито, давай, сынок, шевелись, а то увлекательнейшую охоту проспишь…

Снова заработал автомобильный мотор, заскрипел прочный трос лебедки, и на дно колодца спустился жилистый хмурый парень лет двадцати трех, называвший себя испанцем и отзывавшийся на имя Хуан — подлинная национальность и имя в команде бывших легионеров, спецназовцев и «зеленых беретов» — был в группе Жака и такой экзотический мэн из Штатов — никого не интересовали. Зачем? Меньше знаешь — крепче спишь!

— Так, Хуанито, идешь вперед, я — на страховке! — непререкаемым тоном распорядился легионер. — Фонарь держи подальше от себя, на вытянутой руке — кто знает, вдруг пальнут на свет… Вообще-то неплохо бы вперед гранату-другую швырнуть, но опасно: все эти катакомбы могут рухнуть и тогда нас с тобой даже хоронить не придется… Все, амиго, пошел! Я — в пяти шагах сзади…

Ход, прорубленный в песчанике, оказался довольно-таки просторным, разве что в высоту меньше, чем хотелось бы. Коридор свернул раз, другой, но пока преследователи не обнаружили никого и не увидели ничего нового. Хуан продвигался осторожно, но на удивление ловко и быстро, словно всю жизнь только и занимался тем, что ползал со спелеологами по разным пещерам. За не то третьим, не то пятым поворотом испанцу вдруг послышалось неясное шарканье — словно кто-то быстро уходил, подволакивая ногу. Хуан прикрыл ладонью отражатель фонаря и ускорил шаг, заворачивая за угол. И тут же ему показалось, что он лицом наткнулся на стальной шлагбаум или на каменную стену: дикая боль взорвалась в голове, и испанца отбросило назад; ноги же еще продолжали движение вперед, и все это вместе выглядело со стороны так, словно неведомая злая сила приподняла и швырнула Хуана, и он с глухим стуком грохнулся на каменный пол. Француз, сначала услышавший, а секундой позже и увидевший столь неудачный полет напарника, мгновенно выключил свой фонарик и замер, прислушиваясь…

Тихо, только испанец что-то не то мычит, не то стонет… Кто ж его так простенько: как в зале айкидо — спешит, жмет мальчик, а его на «противоход» раз — и готово! Жак рванулся мимо что-то мычавшего испанца и продолжил преследование, через каждый десяток метров останавливаясь и прислушиваясь. Несколько раз вроде бы совершенно ясно слышались чьи-то торопливые шаги, но настигнуть никого так пока и не удавалось. Легионер был чуток и осторожен — уж Жака Ренье, старого лиса, на такой дешевый трюк не поймаешь, он сам кого хочешь по стенке разма…

Ренье тоже не повезло. Нет, никто из-за угла не бил его дубиной. На француза свалилось что-то живое и тяжелое сверху — Ренье почувствовал только короткий миг холодного ужаса, а потом была яркая вспышка в голове, и за ней — темнота…

8

…В первое мгновение после того, как земля так неожиданно ушла из-под ног, Соболев испытал вполне понятное каждому чувство ужаса, взорвавшегося в груди холодом и подбросившего сердце куда-то под горло, и ужас этот был вполне объясним: наши предки были людьми далеко не ленивыми, и колодец мог быть как пяток метров глубиной, так и пятьдесят! Правда, тут же выяснилось, что насчет пятидесяти убийственных метров быстрое воображение слегка погорячилось — неприятный полет прекратился так же неожиданно, как и начался. С нескрываемым облегчением переведя дух, Виктор с тревогой прислушался к сдавленному крику Даши, прозвучавшему в непроглядной темноте где-то совсем рядом.

— Дашка, ты цела?! — торопливо нашаривая в темноте выпавший из руки фонарик, с тревогой спросил Соболев. — Да где ж ты, гад?..

— Цела… — Голос девушки был испуганным и болезненным. — С ногой только что-то… У-у!

— Счас, счас… посмотрю… Вот ты где, собака! — обрадованно воскликнул Виктор, и тут же вспыхнул свет фонаря. Криптолог бросился к девушке, сидевшей у стены, и осторожно прощупал щиколотку и ступню. Даша молчала, только болезненно вздрагивала и едва слышно охала. — Перелома вроде нет… Растяжение, наверное, но все равно хреново, солнце мое… Встать можешь? Давай, попробуем… Вот, хорошо, хорошо! Уходить нам надо, Даш! Сейчас сюда эти бандерлоги примчатся, и тогда кто знает, что им в головы придет… Чш-ш!!

Никакой ошибки быть не могло: Соболев отлично слышал, как за углом, в трех метрах от них, в колодец мягко спрыгнул и затих кто-то еще… Виктор мгновенно выключил фонарик и вновь зашарил рукой по камням — только что он видел под ногами, совсем рядом, свой короткий ломик, также утерянный при падении. Нашел, перехватил поудобнее и приготовился встретить неизвестного, пока упорно не подававшего никаких признаков жизни. Нет, вот вроде тихий шажок, другой… затих, даже дыхания не слышно… и снова шажок… Сейчас должен из-за угла выйти. Соболев бесшумно отвел руку с крепко зажатым в кулаке ломиком…

— Слышь, профессор, ты там с ломом поаккуратнее, а то зашибешь ненароком! — спокойно посоветовал смутно знакомый голос, и почти сразу же из темноты блеснул свет фонаря, и вошедший, не делая резких движений, осветил сначала свое лицо, а потом уже направил луч на Виктора и Дашу, съежившуюся на каменном полу колодца.

— Володька?! Ты здесь откуда? — в голосе Соболева слышалось удивление пополам с нотками подозрительности.

— Оттуда, — хмыкнул Локис, не к месту вспомнив известную кинокомедию. — В бинокль случайно глянул и вижу: куда-то мои молодые на ночь глядя направились — не иначе, думаю себе, на дело. И мне как-то тоже не спалось — дай, думаю, подстрахую… ну там на стреме постою… А тебе, Сергеич, все неймется? И девушку в эту авантюру впутал… И что сидим? Драпать надо, а то сейчас тут будет очень много рассерженных мужиков, и что они с нами могут сотворить — мне вовсе не интересно!

— У Дашки нога…

— Понятно, прыгуны… Тогда так: ты свети и иди вперед, а вы, барышня, забирайтесь ко мне на спину. — Увидев на лице девушки растерянность и смущение, Медведь неожиданно даже для себя коротко выматерился и рассерженно зашипел: — Ну что, глазки будем строить или спасаться? Живо на спину давай!

По подсчетам Локиса, беглецы отмерили по петлявшему то вправо, то влево тоннелю метров сто, когда катакомбы преподнесли им неожиданный сюрприз: ход вывел троицу в небольшой зал, из которого в разные стороны уходили еще четыре подобных тоннеля.

— Та-ак, — переводя дух, озадаченно протянул Владимир и осторожно усадил девушку на какую-то каменную ступеньку. — Ходы разбегаются как тараканы… Куда идти, профессор?

— Там, в колодце, на стене было написано что-то вроде «тропой Святого Марка», — вспомнила Даша. — Вот только что это значит…

— Святой Марк — покровитель Венеции, — смахивая пот со лба, соображал Соболев, — и один из Евангелистов. Только в Евангелии от Марка вроде бы ничего про тропы нет…

— В «Псалмах Давидовых» сказано: «Ходите по тропе сердца своего…», — морщась от боли, процитировала Даша. — Только речь-то о «тропе Марка»…

— Давайте сюда! — что-то мгновенно прикидывая, указал на второй справа темный провал Виктор. — Быстрей, ребята, там, по-моему, уже шумят где-то!

Выбранный Соболевым тоннель оказался чуточку выше и шире предыдущего, и бежать стало немного легче. Криптолог вполсилы бежал впереди, подсвечивая ярким лучом, а Локис, шумно посапывая, монотонно, как во время затяжного марш-броска, трусил с девушкой на спине немного позади. «Тропу Святого Марка» выбрали, по всей видимости, верно, поскольку уже метров через полтораста беглецы вновь попали в какую-то обширную комнату, где в глаза сразу бросилось барельефное изображение Христа на фоне какой-то не то занавеси, не то покрова…

— На наши иконы русские похоже очень, — прошептала Даша.

— Тайная церковь, что ли? — неуверенно спросил Локис, осматривая изображение.

— Вряд ли, — ответил Соболев. — Манера резьбы и все каноны — явно не католические, а византийские, то бишь православные, — тут ты, Дарья, права… Слушайте, здесь, по-моему, щель какая-то. Может, это нечто вроде двери? Сейчас я ломиком аккуратненько попробую…

Владимир хотел было предупредить товарища, что он недавно уже «поддел» ломиком одну плиту, и напомнить, что из этого вышло, но Соболев уже стронул барельеф, неожиданно легко открывшийся действительно наподобие двери. Однако за тонкой плитой никакого нового хода не оказалось. Зато в неглубокой нише обнаружилось нечто иное: на ровном каменном «столике» стоял довольно-таки массивный на вид металлический ларец, украшенный тонкой чеканкой…

— Та-ак, а вот и сундучок Билли Бонса, — голосом, не предвещавшим ничего хорошего, протянул Локис. — Если там внутри веселые пиастры и золото с бриллиантами, то тогда понятно, почему вы так упорно сюда лезли и из-за чего так переполошились те археологи наверху… Тогда, ребята, дело наше совсем дрянь! За эти цацки они нас на краю света найдут и на куски порежут, нет? Что молчишь, профессор?

— На свете есть немало вещей и помимо золота и бриллиантов, из-за которых нас могут и гнать, и искать даже за краем света… — мрачно возразил Соболев. — Думаю, сейчас не самое лучшее время для выяснения отношений. Те уроды вот-вот нагрянут сюда…

— Добро, Сергеич! — неожиданно легко согласился Медведь. — Тогда расклад такой… Вы с Дарьей хватайте ларец и шкандыбайте потихоньку вот по тому тоннелю дальше — по идее, он должен к морю вывести…

— А ты? — почти в один голос спросили Соболев и Оленева.

— А я, как и положено герою, вернусь и задержу тех ребяток, что идут по нашим следам, — холодно усмехнулся Локис. — В войнушку с ними поиграю… А чуть позже встретимся.

— Погоди-ка минутку, герой, — быстренько что-то прикинув, жестом задержал Владимира криптолог. — Войнушка, говоришь? А давайте тогда сделаем вот что…

…Первого преследователя Локис без особых затей остановил «шлагбаумом», а со вторым нужно было придумать что-то другое, поскольку на один и тот же трюк умный лис дважды не попадется. Второго Медведь заманивал почти до самой комнаты, где они с доктором и девчонкой обнаружили ларец. Потом, прикинув ширину тоннеля, выбрал самое узкое и подходящее местечко и, мысленно одновременно и матеря, и благодаря древних японских коммандос-ниндзя, мигом взобрался под свод-потолок тоннеля и там распластался подобно пауку, поджидающему жертву. Висеть было тяжеловато, но еще труднее было удержать сбивающееся дыхание и унять сердце: стук, казалось, разносился на все катакомбы. Локис широко раскрыл рот и начал дышать как можно медленнее и совершенно бесшумно, прикидывая, что в таком положении надолго его сил не хватит, и если второй гончий пес перестрахуется и подзадержится… Второй «пес» не подвел, и, когда преследователь оказался прямо под нависшим над проходом Медведем, тот просто рухнул на бойца сверху, свалил и, мгновенно нашарив голову и шею ошеломленного противника, коротко и жестко ударил чуть ниже уха, отключая минимум минут на пятнадцать.

— Вот так, ребята! А то Легион, Легион, — не так уж вы и круты… — проворчал Локис. — Нет, «зеленые береты», пожалуй, покруче будут…

После этого Владимир подобрал выпавший из руки «пса» фонарик и не без удовольствия разбил его о стену. Фонарь первого бойца разбился при «неудачном падении». Так что, ребяткам еще придется и в темноте поплутать! «Ну и ладно, пусть в Тома Сойера и Бекки Тэтчер поиграют, поползают по пещере! Это им моя маленькая месть индейца Джо… А нам пора бежать дальше — спектакль еще не закончился! Где там мои умник и хромоножка?.. А Сергеич-то еще тот авантюрист, ничуть не хуже того же Тома Сойера! А бедняжка Бекки у него очень даже…»

9

Хайнц Шталле был если и не в ярости, то невероятно зол уж точно. Черт возьми, да что же это за страна такая, где все идет почему-то не так, как должно, а через задницу, как любят говорить сами русские? Ну, казалось бы, что может быть проще?! Обнаружили перспективный раскоп, приехали, заплатили кому следовало — всем этим местным продажным крысам в чиновничьих мундирах. Все в порядке — копай, работай, спокойно делай отличный бизнес. Так нет же! Сначала эта девка хай подняла, потом московский доктор наук с замашками «зеленого берета» выскочил как черт из табакерки! Мало того, еще и какой-то молодой бандит этак непринужденно набил морды нанятым по совету турка «крутым парням»… Немец уничтожающим взглядом измерил виновато прятавшего глаза и переминавшегося с ноги на ногу Жака и сквозь зубы спросил:

— Что было дальше? После того как неизвестные злодеи из тьмы отбили последние мозги тебе и твоему придурку?

— Ну, короче, я очнулся — вокруг темнота. Эти гады фонари разбили! И мобильники наши тоже… В общем, башка гудит, куда идти — непонятно. Спасибо, у Хуана зажигалка уцелела. Сунулись в один коридор — там метров через двести тупик. Пошли обратно… Еле выбрались. Босс, я вам еще раз говорю, что «простой историк» никогда не смог бы справиться с двумя неплохими бойцами, Девой Марией клянусь! Боюсь, против нас играют спецслужбы…

— Нет здесь никаких спецслужб, недоумок! — прошипел Шталле. — А ты и твой сброд не бойцы, а жалкая шпана из марсельских грязных кварталов, которая способна только котов на помойках гонять! Кто влез в мой раскоп? Где мне теперь их искать, а? Бери всю свою шваль, и обшарьте каждый куст, каждый камешек, каждую мышиную нору, но тех, кто прячется в катакомбах, мне найди! Провалишь и это поручение — вернешься на марсельские помойки. Все, ступай! И так сколько времени уже потрачено впустую…

— Босс, вон они! — К джипу, молчаливо уткнувшемуся в изрезанную расщелинами и канавами каменную россыпь, широко раскинувшуюся по верху обрывистого скалистого берега, подбежал один из бойцов Жака и указал рукой на странноватый силуэт, маячивший примерно в километре справа по берегу. Немец, искренне сожалея, что под рукой нет бинокля, изо всех сил напрягая зрение, всмотрелся в указанный объект, но так толком ничего и не рассмотрел: не то один, не то двое, не то вообще кто-то мешок тащит…

— Это они! — кивнул Жак, злобно прищуриваясь, и тут же лицо его озарилось нехорошей улыбкой. — Это наш профессор… и тащит он на спине свою девку — видимо, малышка подвернула ногу. Точно, сукой буду! Босс, сейчас мы их достанем! Эй, ребята, все за мной!! Ну, суки, сейчас мы вам устроим охоту на черномазых в Алабаме! Живей, живей!

…Бег по пересеченной местности даже для тренированного кроссмена занятие очень нелегкое. А для человека, уже порядком подзабывшего, что такое десяток-другой километров марш-броска с полной выкладкой и предпочитающего любой тренировке банку пива в руках и футбол по телевизору — дело и вовсе тоскливое. Уже метров через двести Жак почувствовал, что надолго его не хватит: пот лил градом и немилосердно щипал глаза, сердце бухало так, словно намеревалось проломить ребра и выбраться наружу, а дыхание отказывалось служить вовсе. Вот тебе и «яростная погоня», злился на себя легионер, вот тебе и «сладостный миг прыжка на спину перепуганной, изнемогающей жертвы»! Какой, к дьяволу, прыжок?! Живым бы добежать до этих гадов и не сдохнуть по дороге… Не дай бог оступиться среди этих рытвин и камней — ноги точно переломаешь! Сколько до них еще? Метров пятьсот, больше? А они, похоже на то, не очень-то и спешат… Хотя попробуй-ка бежать быстро с товарищем на спине…

Нет, все равно что-то не так в этой парочке. Жак на секунду приостановился перевести дух и, ловя пересохшим ртом воздух, сначала оглянулся — его товарищи не отставали, бежали, казалось, без особого труда и напоминали дружную стаю волков, загоняющих оленя безжалостно и деловито, не оставляя жертве ни малейшего шанса на спасение. Ренье перевел взгляд в сторону беглецов, напряженно прищурился — и вдруг увидел нечто такое, что сразу вспомнил байки спортсменов про второе дыхание. В руках одного из маячивших впереди русских был какой-то не то ящичек, не то коробка. Значит, они все же что-то в этих проклятых пещерах нашли, решил Жак и с новыми силами рванулся вперед…

То, что русские их самым бессовестным образом надули, Ренье понял еще метров за сорок до вдруг остановившегося и присевшего на камень беглеца. Перед легионером, вопреки ожиданиям, вдруг оказался не профессор со своей девкой, а этот неизвестно чему ухмыляющийся парень с простецкой русской рожей. Хотя вообще-то понятно, чему… Рядом с парнем стоял на камне какой-то небольшой ларец, а в ногах валялась бесформенная кукла, сооруженная из связанных вместе и набитых старой травой курточки и джинсов, издали так напоминавших женскую фигурку. Значит, этот нас отвлекал, а профессор со своей шлюхой уже давно тю-тю… А рожа-то знакомая! Ну конечно, тот самый, с которым его ребята тогда схлестнулись в вечернем переулке! Скорее всего, и в пещерах именно он был. Вот и славно, сейчас за все и посчитаемся… На лице Жака мелькнула злорадная улыбка, и он неуловимо быстрым движением выхватил из-за спины нагревшийся за поясом джинсов пистолет и демонстративно взвел курок. Русский в ответ укоризненно покачал головой и вполне миролюбиво сделал успокаивающий жест раскрытыми ладонями, затем, не делая резких движений, встал и тут же молниеносно подхватил в руки ларец.

— Хорошая машина, — кивая на «беретту» в руках Ренье, улыбнулся парень. — Вот только стрелять не советую… Здесь в полицию глухих ребят не принимают, и они, как и любая полиция в любой стране, очень не любят, когда стреляет кто-то, кроме них! А если ты все же очень смелый и на полицию тебе плевать, то подумай о том, что стою я на самом краешке скалы и что пуля из «беретты» меня сразу отшвырнет в море, а со мной и коробочку эту… Вы же за ней гоняетесь, нет?

— Профессор и девка где? — мрачно буркнул легионер.

— А фиг их знает, — беспечно пожал плечами Локис. — Где-нибудь на пляже, наверное, вон, солнце уже встает! И что дальше делать будем, мужик?

— Сейчас ты отдашь нам этот ларец, а потом мы выбьем тебе пяток зубов, сломаем пару ребер и… пожалуй, отпустим, — сказал Ренье, мысленно прикидывая, что лучше всего будет этого весельчака без лишнего шума прибить, а потом с камнем на шее выкинуть в море. Кто хватится и станет разыскивать какого-то там мальчишку? Вот, кстати, и шмотки той девчонки пригодятся — их камнями набить и к пареньку привязать… Черт, а если он все же действительно связан со спецслужбами? Нет, пожалуй, глупости — спецслужбы так не работают. А, плевать! Пусть кто хочет ищет — не найдет никто! Море большое…

— Насчет ребер и зубов не знаю, — с сомнением покачал головой Владимир, — а вот с сундуком проще… Лови!

В следующее мгновение казавшийся массивным и тяжелым ларец уже летел прямо в лицо легионеру, а Локис без всякого разбега просто с силой оттолкнулся от камня и спиной вперед прыгнул с пятнадцатиметровой скалы вниз, туда, где с глухим шумом бился в каменистый берег прибой…

10

Один из наемников подбежал к краю скалы и, опасно наклоняясь над обрывом и вытягивая шею, глянул вниз, ожидая увидеть раскинувшееся на камнях мертвое окровавленное тело русского. Однако внизу было пусто — узкая полоска прибрежных камней и рвано-пенистые волны прибоя, без устали кидавшиеся на скалы.

— Вот сукин сын, — одобрительно прокомментировал головокружительный прыжок русского легионер. — Все-таки ушел…

— Да и черт с ним, — равнодушно отозвался Ренье, увлеченно вертевший тяжелый ларец и так и сяк, нажимая на все подряд уголочки и заклепочки, наобум пытаясь открыть крышку. Ничего не получалось, и тогда Жак поставил шкатулку на землю, опустился на колени и, старательно пряча нетерпение, требовательно протянул руку: — Эй, кто-нибудь, дайте мне нож!

— Жак, я не думаю, что это хорошая идея… — нерешительно произнес один из бойцов и опасливо покосился назад, где у джипа поджидал своих наемников Шталле. — Если это именно то, за чем охотится наш немец, то вряд ли ему понравится, что мы сунули туда нос. Мы же сейчас у него как на ладони, он все видит… Жак, нам нельзя ссориться с ним!

— Черт побери, — как-то сразу остывая, устало сказал Ренье и раздраженно стукнул кулаком по крышке ларца: — Ты тысячу раз прав! Ладно… идем назад.

… — Ну что там? Где они? — впиваясь загоревшимся взглядом в объемистую шкатулку, нетерпеливо спросил герр Шталле заметно уставших и приунывших бойцов. — Это было у них? Ренье, я вас спрашиваю!

— Они надули нас, босс! — Легионер протянул немцу ларец и нехотя пояснил: — Профессор ушел вместе с девкой — если они вообще там были. Мы догнали лишь того парня, про которого я вам говорил. Он тащил на горбу чучело, набитое травой, и этот сундучок. Когда мы его прижали к берегу, он спрыгнул со скалы, и… вряд ли он уцелел — слишком высоко и внизу сплошные камни.

— Вы видели его мертвое тело? — недоверчиво прищурился Шталле.

— Нет, тела не видели… но прибой, волны могли сразу унести его в море, — неуверенно предположил легионер.

— Ладно, об этом потом. Неси шкатулку в трейлер! А вы пока свободны, — объявил немец наемникам, — можете отдохнуть.

…Ренье молча поставил на столик шкатулку и отошел в сторону, не в силах оторвать от старинной вещи откровенно тоскующего взгляда — легионер примерно представлял себе, что там находится внутри. Тогда, в кафе, он набрал в интернетовском поисковике «Марко Поло» и сразу же увидел строчки, пояснившие ему, что семья Поло торговала не какой-нибудь там пшеницей или рабами, а пряностями и ювелирными изделиями. Так что, если верить этому самому Интернету, в ларце должны быть золото, драгоценные камни и тому подобные заманчивые штучки.

Герр Шталле, стараясь не показывать наемнику охватившее его вполне понятное нетерпение, с помощью большой лупы тщательно осмотрел ларец, на минутку задумался и достал из ящика стола связку профессиональных отмычек, при виде которых Ренье мысленно удивленно присвистнул — вот тебе и ученый! Немец с отстраненно-сосредоточенным видом поковырялся в скважине замка одной отмычкой, другой, третьей… замок вдруг сухо кракнул, и Шталле быстрым движением откинул массивную крышку. Ренье непроизвольно подался вперед и заглянул внутрь ларца, ожидая увидеть благородный блеск золота и лучисто-искристое сверкание алмазов, зеленых изумрудов и кроваво-алых рубинов… Но ларец был пуст, как старое, брошенное воронье гнездо. Шталле несколько секунд неверящим взором пялился на пустой сундучок, а Жаку так и не удалось скрыть шумный вздох разочарования.

— Пусто, босс!

— Не слепой, сам вижу, — мрачно огрызнулся немец и, усилием воли беря себя в руки, медленно и негромко произнес: — Мне нужен русский профессор и его девка! Переверните весь городок, загляните под каждый камень, но найди мне их, слышишь, Ренье?! Даю тебе сутки, даже больше. То, что лежало в этом ларце, должно завтра к вечеру лежать вот на этом столе. Завтра к вечеру… Пошел вон!

11

Солнце висело уже высоко и вовсю нажаривало городок со смешным рыбьим названием, старую крепость, море, отливающее то зеленью, то бирюзой, и обширный пляж, живо напоминавший не то галдящий и суетливый птичий базар, не то лежбище морских котиков или львов. Несколько тысяч мужчин, женщин и детишек всех оттенков кожи — от бело-розового до темно-коричневого, светловолосые, каштановые и черноголовые, худые, средненькие и такие кругленькие и солидные, что им и морские львы позавидовали бы.

Шум волн, крики и визг взрослых и детишек, шезлонги, зонтики-великаны — натуральный Вавилон сразу после того, как Всевышний, осерчав на ослепленных гордыней людишек, задумавших выстроить башню аж до самого неба и поставить себя вровень с богами, смешал все языки и строительный трест тут же приказал долго жить. Правда, на пляжах Судака, в отличие от легендарного Вавилона, все же преобладали всего два языка — русский и украинский…

— Ищут пожарные, ищет милиция… — насмешливо продекламировал запомнившийся из детства стишок Соболев, не без удовольствия наблюдая за растерянными и сумрачными лицами самого господина Шталле и его подручных бандитов, выбравшихся из подъехавшего к пляжу джипа и озиравших полуобнаженное людское море явно в наивной надежде отыскать сбежавшего русского ученого и его девушку. По иронии судьбы, джип остановился почти совсем рядышком с тем местом, где расположились на лежаках Соболев и Даша, слегка замаскировавшиеся темными очками и нашлепками на носах, но поисковикам это «рядом» не очень-то помогло. Виктор отчетливо видел, как Шталле что-то сердито выговаривал одному из подручных, как потом немец еще раз окинул взглядом море голых спин и животов, безнадежно махнул рукой и, усевшись с подручными в джип, умчался обратно в город.

— Где умный человек прячет лист? В лесу! — закидывая руки за голову, расслабленно улыбнулся Соболев. — Это сказал товарищ Гай Гилберт Честертон, классик аглицкого детектива, а уж он-то был далеко не дурак.

— И что, нам теперь придется и жить здесь, на этом пляже? — усталым голосом спросила Даша, легонько притрагиваясь к телесного цвета пластырю, прикрывавшему рану на плече Виктора. — Болит?

— Да ерунда, почти нет, — отмахнулся Соболев и, в свою очередь, поинтересовался: — Лучше скажи, как твоя ножка?

— Терпимо. Что-то наш боевой товарищ пропал… Как ты думаешь, они его поймали?

— Вряд ли. А впрочем, не знаю… — Криптолог посмотрел на часы, поблескивавшие на запястье. — Пора бы ему и объявиться, пожалуй.