Разговор с Вождем

Капитан скрипнул зубами от бессильной ярости, захлестнувшей все его существо. «Да что ж ты, тварь, делаешь?!» Немец же издевательски качнул крыльями и отвалил в сторону, набирая высоту и готовясь к новому заходу. Интересно, кого он выберет следующей жертвой, того пилота, что спускается в километре, или Захарова? Обидно, до земли всего ничего осталось, но истребитель-то не обгонишь. Да и внизу он все равно будет прекрасной мишенью на фоне травы.

В этот миг сверху раздался до боли знакомый «голос» мотора родного «И-16», бросившегося на помощь попавшим в беду товарищам, затарахтели скорострельные ШКАСы, и фашист мгновенно потерял интерес к спасшимся русским пилотам, переключаясь на куда как более опасную цель. Спустя еще полминуты капитан, спружинив ногами, уже катился по траве, гася скорость и зло шипя от боли в раненом плече…

* * *

Оставив пока в покое другие наземные цели, немцы сосредоточили удары своей авиации по советским аэродромам.

Наши истребители, пытающиеся прикрыть свои бомбардировщики, «работающие» по движущимся на восток колоннам противника, оказались в очень сложной ситуации: им было тяжело противостоять настоящему «конвейеру», когда «Мессеры» непрерывно атаковали садящиеся для заправки и пополнения боеприпасов самолеты. Рассредоточение по десятку площадок помогало, но немцы довольно оперативно вычисляли новые цели и наводили на них все новые и новые эскадры своих «экспертов».

33-й истребительный полк майора Николая Акулина в воздушных боях потерял до половины наличной техники, но основные, самые страшные потери подразделение понесло во время налета противника на запасную площадку, найденную комэском Захаровым за два дня до войны: немцы сожгли шестнадцать истребителей, застав их в момент заправки топливом.

Техники самоотверженно пытались восстановить хоть часть самолетов, безжалостно снимая запчасти с наиболее поврежденных, но хороших, грамотных авиационных техников мало: сказывается масштабное предвоенное урезание штатов авиационно-технического состава. Благодарить за это нужно арестованного накануне войны (и чуть позже расстрелянного по приговору суда) генерал-лейтенанта Павла Рычагова. Ведь по нормативам, утвержденным тем же «невинно пострадавшим от кровавой гэбни» генералом, этого небольшого количества личного состава вполне хватало для обслуживания одного самолето-вылета истребителя в день (и одного самолето-вылета бомбардировщика в два дня). Планировалась совсем другая воздушная война – малой интенсивности. Только немцам об этом забыли сказать – на каждый наш вылет они делают три-четыре.

А еще фашистский воздушный «конвейер» заставляет советские истребители отвлекаться от своего прямого предназначения – прикрытия собственных бомбардировщиков и уничтожения вражеских для обороны своих аэродромов. На пике противостояния треть исправных машин вынуждена постоянно барражировать в воздухе. Мало того, отсутствует хоть какое-то осмысленное управление наличными силами авиации. Из штаба ВВС не приходит никаких приказов, распоряжений, данных разведки, целеуказаний. В результате доблестные советские военно-воздушные силы вынуждены вести свою, отдельную войну, мало пересекающуюся с наземными действиями: полки штурмовиков и бомбардировщиков вылетают на задание по личным просьбам чудом дозвонившихся до штабов авиаподразделений командиров сухопутных войск, избиваемых с неба и земли. Или поднимаются в небо, имея приказ: атаковать любые подвернувшиеся на пути вражеские части и соединения. А кто-то летел на цель, согласно старым, довоенным директивам…

* * *

Первую атаку гитлеровцев оборонявшие Крепость пехотинцы и пограничники отбили достаточно легко и с минимальными потерями. Уверенные, что после получасового массированного артиллерийского удара по заранее разведанным целям, которыми стали казармы, стоянки автотехники и склады, ожидать массированного сопротивления не приходится, и уцелевшие безоружные русские сейчас ошарашенно мечутся по территории, немцы без особого опасения двинулись вперед.

Атака началась одновременно по нескольким направлениям. Солдаты 45-й пехотной дивизии Вермахта штурмовали валы Крепости, стремясь с ходу захватить Тереспольское и Волынское укрепления и выйти к Тереспольским и Холмским воротам, открывающим прямую дорогу в Цитадель. О том, что мосты заминированы и подготовлены к уничтожению, они, разумеется, не знали. Впрочем, пока не падут Госпитальный и Западный острова, Гончар и не собирался отдавать команду на подрыв. Каналы не столь широки, надолго оснащенных десантными плавсредствами немцев это не задержит, поэтому стоило дождаться подходящего момента. Например, обрушить мосты вместе с живой силой, а лучше – техникой противника.

Не дожидаясь окончания артналета, со стороны Кобринского укрепления немецкая диверсионная группа форсировала на надувных лодках правый рукав Муховца, беспрепятственно высадившись неподалеку от Инженерной казармы и штаба обороны. Заметивший противника пограничный наряд успел потопить одну из них вместе с десантом, но тут же был сметен огнем остальных диверсантов, выстрелов которых в грохоте десятков разрывов никто не услышал. Это оказалась единственная штурмовая группа противника, которой удалось с ходу прорваться в Цитадель, захватив бывшую церковь, а ныне здание красноармейского клуба. Остальных ждал неожиданный и крайне неприятный сюрприз.

Едва только немцы вышли на дистанцию действительного огня, их встретили слитные залпы «трехлинеек» пехотинцев 333-го полка и частые выстрелы самозарядных винтовок пограничников Кижеватова. К которым немедленно подключились бьющие с флангов длинными очередями пулеметы, как размещенные в недостроенных ДОТах, так и на заранее подготовленных позициях. Оставив на валах и в предполье больше сотни трупов, немцы осознали, что неожиданная атака, несмотря на огромное количество рухнувших на территорию Крепости осколочно-фугасных снарядов, с треском провалилась, и торопливо отступили, не имея даже возможности забрать с собой раненых. Проклятые русские отчего-то не сгорели спящими в своих казармах, не погибли под завалами искрошенного тротилом камня, а оказались на позициях, вооруженные и готовые дать отпор. Наступила недолгая – увы, совсем недолгая – передышка.

Сдвинув удерживаемую подбородочным ремешком фуражку на затылок, лейтенант Кижеватов отер взмокший лоб тыльной стороной ладони. Взглянув на одного из пограничников, подмигнул:

– Ну что, Серега, неплохо для начала, а? Не ожидали немцы такого, определенно не ожидали. Сейчас, конечно, снова попрут, ну да и нам есть чем дорогих гостей встретить.

Оглянувшись на затянутую поднятой сотнями взрывов пылью и дымом многочисленных пожарищ территорию Крепости, он помрачнел, заиграв желваками:

– Страшно подумать, что бы случилось, не выведи мы войска и сами не заняв оборону! Сколько б людей полегло, они по казармам и домам комсостава особо прицельно били, твари…

– Это да, – степенно согласился подчиненный, немолодой пограничник в звании старшины. Бросив короткий взгляд в сторону крепостных валов, он отвернулся и принялся сноровисто набивать опустевшие магазины к «СВТ-40». Судя по обилию стреляных гильз под ногами и на бруствере ячейки, боеприпасов он, как и приказывалось, не жалел. – Вовремя командование сообразило. Вот только маловато нас для обороны такой-то махины, как считаете, товарищ лейтенант?

– Маловато, – не стал спорить Андрей Митрофанович, – но и сидеть нам тут не вечно. Наша задача первый натиск выдержать, да побольше сил противника боем связать, а там и подмога подойдет. Острова будем удерживать, сколько сможем, затем отойдем в Цитадель, там и обороняться сподручнее, и укрытия надежнее. Про заминированные мосты и минные поля немцы опять же не знают, так что будет им сюрпризец. Ладно, побежал я, пока тихо, еще пулеметчиков проведаю…

Второй штурм гитлеровцы начали уже при поддержке артиллерии, старавшейся уничтожить ДОТы и обозначившие себя огнем пулеметные и стрелковые позиции. Имевшиеся в распоряжении защитников Крепости «сорокапятки» ничем помочь не могли, поскольку вступили в бой с поддерживающими пехоту танками, к счастью, для артиллеристов в основном легкими. Седьмую роту стрелкового полка почти в полном составе пришлось отправить к захваченному диверсантами клубу – об этом Гончару доложили уже после начала атаки, и пришлось распылять и без того невеликие силы. Судя по заполошной стрельбе, ведущейся как внутри здания, так и снаружи, бой там шел нешуточный. Старинное здание бывшей церкви было неплохо приспособлено для обороны, так что выкурить оттуда гитлеровцев оказалось непростой задачей.

Несмотря на полдесятка подбитых первыми же выстрелами танков, украсивших рассветное небо дымными столбами вспыхнувшего бензина, и порядком прореженную пулеметным огнем пехоту, через десяток минут стало ясно, что долго удерживать и Волынское, и Тереспольское укрепления не удастся. Оборона Западного острова оказалась прорвана в нескольких местах почти сразу, и бой уже шел внутри линии укреплений. На Госпитальный, он же Южный, остров, благодаря более мощным укреплениям и фортификационным каналам защищенный несколько лучше, немцам с ходу ворваться не удалось. Попытавшаяся захватить Южные ворота мотопехотная группа при поддержке нескольких танков попала под фланговый огонь замаскированной батареи ПТО и была полностью уничтожена, а мост над каналом – взорван.

Точных данных о потерях личного состава пока не имелось, но потери были, причем достаточно серьезные. Артиллеристов тоже потрепали изрядно, в строю оставалось меньше половины орудий – одну из батарей немцы накрыли огнем своих пушек, на позиции другой ворвались танки, в считаные минуты раздавив и расстреляв «сорокапятки» вместе с расчетами. Оставалось одно: немедленно отводить людей в Цитадель, сосредоточившись на обороне сердца Брестской крепости, тем более что большинство ДОТов к этому времени оказалось разбито вражеской артиллерией, сейчас перенесшей огонь в глубь обороны.

Клуб удалось отбить, полностью уничтожив вражескую диверсионную группу, и сейчас Кижеватов с Гончаром, пользуясь коротким затишьем – бой на внешних укреплениях островов еще продолжался, работали и уцелевшие артиллеристы, однако интенсивность стрельбы снизилась, – решили коротко обсудить дальнейшие планы. Собственно, не обсудить даже, все и так понятно, а принять совместное решение об организованном отводе войск внутрь Цитадели. Встретились в штабе, практически не пострадавшем в результате артобстрела – только стекла вместе с рамами взрывной волной вышибло, да стены влетевшими снаружи осколками посекло. Стряхнув со стульев осколки стекла и осыпавшейся с потолка побелки, командиры уселись возле стола, но в этот момент в дверь постучали и заглянувший в помещение красноармеец доложил:

– Товарищ капитан, разрешите доложить? Тут это, старший лейтенант Курбатов велел к вам сопроводить…

– Кого еще сопроводить? – буркнул Гончар, пытаясь успокоить мелко подрагивающие от нервного напряжения пальцы. – Пленного, что ли, в клубе захватили?

– Никак нет, наоборот, наш, батальонный комиссар.

– Пусть заходит. – Капитан торопливо поднялся, автоматически проверив, застегнут ли воротничок гимнастерки, и мельком оглядев царящий в кабинете разгром. Впрочем, какая разница…

– Батальонный комиссар Дубинин, Особый отдел штаба корпуса! – представился вошедший в помещение командир в запыленной гимнастерке, лихо кинув руку к козырьку фуражки. – Прибыл к вам для проверки готовности. Ну и, так сказать, проверил уже…

Нежданный гость, прибывший из округа меньше часа назад для проверки выполнения приказа о выводе войск из Крепости, оказался вполне нормальным мужиком, еще и с чувством юмора. И после недолгого общения – докладывавший об эвакуации личного состава и матчасти Гончар поначалу напрягся, но, оказалось, зря – даже помог разоблачить, то ли немецкого шпиона, то ли паникера. Резковат, правда: приказал того сразу же и расстрелять по закону военного времени, но тут ему определенно виднее. Зато не трус, сразу видно – за чужими спинами прятаться не привык: от предложения покинуть Крепость и эвакуироваться в Брест отказался наотрез, попросившись пулеметчиком на любой участок обороны. Между прочим, как выяснилось, это именно он и помог бойцам седьмой роты отбить клуб, самостоятельно уничтожив из трофейного пулемета и гранатами чуть ли не три десятка диверсантов!

Жаль, что погиб столь нелепо: гитлеровцы внезапно начали очередной артобстрел, и оказавшийся возле окна Кижеватов лично видел, как в особиста попал немецкий снаряд. Тела, правда, не обнаружили, но тут и удивляться нечему – прямое попадание, что уж тут, одна только дымящаяся воронка и осталась… Да и караульный у входа, прежде чем укрыться внутри казармы, подтвердил, что так все и было.

Глава 9

22 июня 2015 года,

поезд Брест – Москва

Сев в поезд, я немедленно попытался подключиться к Сети, чтобы изучить замеченные изменения в истории. Но тщетно – в поезде не было вай-фая, а хваленый 4-G оказался настолько медленным, что даже на загрузку главной страницы поисковика ушло минут пять. Ладно, времени у меня полно – до Москвы пока далече, потерплю. Впрочем, терпел я недолго – меня, привыкшего к совсем другим скоростям, жутко раздражал этот неторопливый, как улитка, Интернет.

Чтобы хоть как-то развеяться и не разбить немедленно об пол ни в чем не повинный планшет, я вышел из купе и прогулялся по вагону. Почему-то в этом поезде было совсем немного пассажиров. В моем купе так и вообще никого. Даже парой слов переброситься не с кем, обсудить текущую политику, погоду и виды на урожай… Мысленно хихикнув над своими мыслями, возвращаюсь к «станку» – что-то уже загрузилось. Не двадцатитомная история Великой Отечественной, конечно, но мне сейчас и краткого изложения событий достаточно будет. Так-так… посмотрим…

Начало войны – канонически, 22 июня 1941 года, а вот окончание, как и сказал реконструктор Миша, значительно раньше, почти на полгода – 10 ноября 1944 года. А почему так получилось? Надо искать изменения. Проблема в том, что я не историк и подлинную хронологию событий не знаю. Чего-то нахватался из Рунета за последние несколько дней после разговора с Вождем, но специалистом от этого не стал. А сейчас ничего подобного в Сети уже и не увижу – реальность изменилась, остается полагаться на собственную память.

Ладно, буду проверять то, что помню.

Пограничное сражение… Началось очень даже альтернативно, с «прошлым разом» не сравнить. Войска были заранее выведены из пунктов постоянной дислокации. Те, что находились в нескольких десятках километров от границы, – подтянуты поближе. А большие склады напротив – эвакуированы в тыл. Правда, не все. Ну, за три-четыре дня много и не увезешь. Но, по крайней мере, части и соединения получили горючее, боеприпасы и продовольствие. Кроме того, в действующие войска передали дополнительное сверхштатное вооружение из числа того, которое эвакуировать не успевали. Правда, хватило им этого всего лишь на пару суток боев.

Авиацию успели рассредоточить по полевым площадкам (что, как оказалось впоследствии, очень мешало нормальному снабжению топливом и боеприпасами) и подняли в воздух на рассвете. Первый удар люфтваффе отбит. Чему я сам был свидетелем.

Мехкорпуса тоже за сутки до нападения сумели вывести «в поле». Жаль, что только танки – приданная артиллерия и пехота снова остались без мехтяги. Ну не успели их снабдить автомобилями, которые должны были поступить в войска по мобилизации «в течение двенадцати дней».

Но в целом обстановка первых суток войны оказалась более благоприятной, чем в реальности. Жаль, что только одни сутки…

Немцы-то отнюдь не на легкую прогулку собирались. И если «в тот раз» им несказанно повезло, то «в этот раз» все было «по-взрослому», к чему они оказались… готовы! Поэтому, начиная с 23 июня, обстановка начала ухудшаться. Хваленое немецкое люфтваффе доказало, что его не зря хвалили – постепенно начало выбивать нашу авиацию. Сражались с напряжением всех своих сил. На один-два боевых вылета советских самолетов немцы отвечали четырьмя-пятью вылетами своих. А если учесть, что с общим командованием авиацией и подготовкой личного состава у супостатов тогда было намного лучше, то они могли легко концентрировать усилия на важных направлениях, добиваясь столь нужного превосходства в воздухе на ключевых участках. В итоге к концу июня результат противостояния ВВС РККА и люфтваффе оказался аналогичным той реальности, которую здесь знал уже только я – нашу авиацию снова выбили.

Примерно такая же нерадостная картина получилась и «на земле». Да, немцы понесли очень серьезные потери, несопоставимые с теми, что вышли «в реале». Но почти каждый бой гитлеровцы или выигрывали (пусть победа часто и оказывалась «пирровой»), или сводили к ничьей. А чуть позже переигрывалась и «ничья» – с плачевным для советских войск результатом.

Как там говорилось в одном известном старом фильме? «Немец – мужчина серьезный!»[17]

Вот эту незамысловатую истину наши войска испытали на практике. С печальными последствиями – пограничное сражение было проиграно вчистую. К счастью, удалось избежать больших потерь, особенно пленными. Западный фронт не развалился, продолжая сохранять целостность. Вот только командовал им не Павлов, а Жуков, оперативно присланный Сталиным «на усиление». Да, наши войска повсеместно отступали под ударами действительно очень серьезного противника. Но отступали достаточно организованно, не допуская крупных прорывов. Может быть, из-за этого дальнейшие события шли по несколько иному сценарию: уже Смоленское сражение показало, что вектор истории удалось изменить – немцы так и не смогли захватить город. Зато чуть позже Гудериан все-таки повернул на юг. К счастью, окружение Юго-Западного фронта хоть и удалось, но не в полной мере: существенная часть советских войск сумела прорваться из котла, сильно потрепав «железный немецкий кулак» – танковые дивизии вермахта.

К началу осени немцы едва достигли рубежей, пройденных ими в предыдущей версии истории еще в июле.

Копание в тормознутой Сети и сравнение полученных сведений с оставшимися «в памяти» оказалось настолько увлекательным занятием, что я смог оторваться от планшета только через несколько часов, когда поезд остановился в Минске. Здесь в мое купе зашел попутчик, немолодой дядечка интеллигентного вида, одетый, невзирая на жару, в шерстяной костюм-тройку.

Вежливо поздоровавшись, мужчина с облегчением, отдуваясь, снял пиджак, аккуратно повесил его на плечики и плюхнулся напротив меня, вытирая лоб и шею большим цветастым платком.

– Уф, упарился! – вслух посетовал попутчик.

– Ага! – машинально ответил я, снова утыкаясь в экран планшета.

Дядька, посидев минут пять и переведя дух, стал обживаться в купе: достал из чемодана полотенце и повесил его на крючок, потом начал выкладывать на столик какие-то кульки и целлофановые пакеты. Судя по запаху – с едой. Постепенно столик заполнился настолько, что для планшета практически не осталось места. Пришлось читать с гаджета «на весу», чего я очень не люблю.

Попутчик, увидев, как я недовольно поджал губы, извинился:

– Простите, пожалуйста, что помешал! Я сейчас половину обратно уберу и вам место освобожу. Просто меня в дорогу жена собирала, вот всякой домашней снеди в чемодан напихала. Словно без этого я с голода помру.

– Бывает, – неопределенно ответил я.

– Вижу, что вы очень увлечены чтением! – сказал дядька, после выполнения своего обещания действительно убрав большую часть кульков обратно. – Удивительно видеть такое увлечение у столь молодого человека!

– Молодого? – Я даже оторвался от экрана. – Я не ослышался?

– Простите, если обидел! – Мужчина прижал руку к груди.

– Что вы, я нисколько не обиделся! Просто давно так меня никто не называл… – усмехнулся я. – На пятом-то десятке лет…

– Ну, мне, старику на восьмом десятке, простительно назвать вас молодым! – улыбнулся попутчик. – Еще раз приношу свои извинения, что прервал, но… Раз уж вы все равно отвлеклись… Давайте познакомимся? А то я страсть как не люблю незнакомцами путешествовать. Особенно если какой бирюк молчаливый попадется.

– А может, я как раз и есть тот самый молчаливый бирюк? – рассмеялся я, протягивая руку. – Виталий Дубинин.

– Очень приятно! – откликнулся мужчина, пожимая протянутую руку. – Леонид Ксаверьевич Солдатов.

– Ксаверьевич? Редкое имя было у вашего отца. Как у отца Рокоссовского, – на полном автомате вспомнил я.

– Да, именно! – почему-то обрадовался Солдатов. – Как у маршала Рокоссовского! Интересуетесь историей?

– Ну, в общем, да… – хмыкнул я. – Если так можно назвать то, чем я занимаюсь…

– А чем, если не секрет, вы занимаетесь? – Солдатов, похоже, и правда любил поговорить. Слово за слово…

– В рабочее время – логистикой и транспортными перевозками. Я менеджер среднего звена из Москвы.

– А на досуге? – живо спросил Солдатов.

– Ну, когда не пью водку с пивом… – Леонид Ксаверьевич понимающе усмехнулся – оценил шутку. – Так… читаю кое-что по военной истории. В основном по Великой Отечественной войне… А вы с какой целью интересуетесь? Как-то с изучением истории связаны?

– По основному профилю – нет! – качнул головой Солдатов. – Я профессор филологии, Белорусский государственный университет.

Вспомнив старый «филологический» анекдот, невольно улыбаюсь.

– Неужели я сказал что-то смешное? – задорно спросил профессор.

– Анекдот неприличный вспомнил из жизни филологов! – ответил я.

– Непременно расскажите! – попросил Солдатов.

– Он… матерный…

– Тогда тем более! – улыбнулся профессор. – Я монографию писал по русскому мату, меня трудно чем-то в этой области удивить.

– Ладно, сами напросились! – усмехнулся я и рассказал анекдот[18].

Профессор хохотал так долго и заразительно, словно услышал выступление Задорнова.

– Был, значит, в моей роте… Нет, по правилам русского языка надо говорить: во рту… – Отхохотавшись, Солдатов со смаком повторил ударную фразу из анекдота. – Да, действительно филологический… Но мы немного отвлеклись… Это по основному профилю я филолог, но есть у меня своеобразное хобби – увлекаюсь военной историей нашей страны.

– Белоруссии? – подколол я.

– Ну, что вы, право, Виталий… – обиделся профессор. – Какой Белоруссии? Я, хоть и имею гражданство этой республики, до сих пор считаю себя частью великого русского государства. Неважно, как оно называлось в разные времена – княжество, царство, империя или Советский Союз…

– Простите, Леонид Ксаверьич, неудачно пошутил! Так о чем вы хотели поговорить? Я-то, к сожалению, не столь богат историческими знаниями, больше Великой Отечественной войной интересуюсь.

– О, это очень интересная тема, Виталий! – Профессор даже руки потер в предвкушении. – А какой конкретно период войны вам интересен?

– Да как вам сказать, Леонид Ксаверьевич… Начал-то я с начала… простите за тавтологию. Вот сейчас смотрю материалы по Пограничному сражению. И никак не могу понять: почему наши его проиграли, несмотря на готовность? Ведь успели вывести войска из пунктов постоянной дислокации, развернулись и… такой печальный итог.

– Стоит ли мне упоминать, Виталий, что немецкая армия того периода была на пике своего могущества? А Красная Армия не закончила перевооружение? – менторским тоном спросил Солдатов.

– Это я знаю! – недовольно скривился я. – Уж не такой я темный!

– Извините, Виталий, это я по привычке! – сбился с тона Солдатов. – На самом деле причин несколько. Но основные – упреждение в развертывании и слабая подготовка личного состава РККА. К счастью, перед самой войной, буквально дня за три до нападения, радикально изменился общий настрой советского высшего военного руководства – в Директиве номер один уже не было фраз типа: «Не поддаваться на провокации» и «Границу не пересекать и не перелетать до особого указания». Наоборот, было приказано решительно, всеми имеющимися огневыми средствами, пресекать любые вторжения на нашу территорию. Фактически Сталин понял – грядет война. И точную дату начала разведка сообщила. Вот поэтому и встретили врага вполне достойно. Жаль, что этого не хватило для существенного перелома ситуации в нашу пользу. Да и войска второго стратегического эшелона подтянуть не успели.

– Как в прошлый раз… – тихо сказал я.

– Что вы сказали, Виталий? – сбился с хорошо отработанной речи профессор. Видимо, не один раз он вот так вещает. Чувствуется хорошая подготовка.

– Да, ничего, Леонид Ксаверьевич! Пустое! Продолжайте, пожалуйста!

– Да… так вот решительность верховного командования сыграла большую роль… – Солдатов, как мне показалось, потерял нить выступления.

– То есть вы считаете, не случись чего-то в головах Сталина и его окружения, нашим пришлось бы гораздо хуже?

– Вот именно, Виталий! Гораздо, гораздо хуже! Наши войска были бы застигнуты в пунктах постоянной дислокации и разгромлены, не успев сделать ни одного выстрела! Мало того, не было бы пехотного заполнения укрепрайонов, доты стояли бы «голыми», подходи и бери!

– Ну, хорошо, укрепрайоны получили прикрытие, войска из ППД вывели, авиацию в последний момент рассредоточили, но почему… почему все-таки проиграли?

– Авиация, да… – Профессор откинулся на стенку купе и закатил глаза, явно что-то вспоминая. – Первый налет большинство авиаполков выдержало. Люфтваффе потеряло значительное количество бомбардировщиков, и им пришлось срочно перебрасывать эскадры с второстепенных на главные направления. И авиаудары по нашим аэродромам следовали один за другим. Больше всех доставалось нашим ВВС в Белостокском выступе. Наши просто не успевали перехватывать все бомбардировщики. И они раз за разом перепахивали взлетные полосы, стоянки самолетов, склады ГСМ и боеприпасов. Основные потери наша авиация несла на земле, а не в воздухе.

– Мать его, и это тоже как в прошлый раз! – совсем тихо сказал я. Профессор меня не услышал, продолжая свою «лекцию».

– Хуже других пришлось летчикам десятой смешанной авиадивизии: их почти мгновенно, буквально в течение нескольких первых часов войны уничтожили «эксперты» Мельдерса. Любой советский самолет в окрестностях Бреста рисковал быть сбитым если не в первом, то уж точно во втором вылете.

– Повезло, что успели взорвать мосты! – зачем-то ввернул я.

– Ну, как повезло… да, можно сказать, что повезло! – усмехнулся Солдатов. – Однако немцы, как выяснилось, на захват неповрежденных мостов и не рассчитывали: «ныряющие» танки из Второй танковой группы Гудериана пересекли Буг к северу и югу от Бреста и захватили плацдармы. В историографии хорошо описан самый первый танковый бой Великой Отечественной войны между немецкими танками и танками нашей двадцать второй дивизии. Наши танкисты понесли очень большие потери. Конечно, досталось и немцам, но плацдарм они удержали. А чуть позже построили там понтонный мост.

– Не помогло, значит, в глобальном смысле уничтожение мостов?

– Увы, это только немного придержало немцев! – грустно сказал Солдатов. – Ну, чтобы вас немного утешить, скажу: на Юго-Западном фронте первый день войны принес безусловную победу Красной Армии! Первые атаки успешно отразили ДОТы линии Молотова, которые прикрывались пехотой приграничных дивизий. Во второй половине дня к ним присоединились дивизии «глубинных» корпусов. С их помощью удалось создать довольно плотный фронт. Даже в местах максимальной концентрации немецких войск, где на направлениях главного удара было создано десятикратное преимущество, под Сокалем и Владимиром-Волынским, гитлеровцам так и не удалось прорвать фронт на достаточную для ввода в бой танковых дивизий глубину. Немецкие пехотные дивизии с огромными потерями продвигались вперед через линии укрепрайонов. Новые русские ДОТы совершенно неожиданно для агрессоров оказались необычайно прочными, с хорошо продуманной схемой огня. А пока все внимание противника сосредоточилось на приграничном районе, восьмой механизированный корпус был спокойно выведен в леса на фланг наметившегося острия прорыва.