Разговор с Вождем

– Так… что-то я пока ничего не понимаю! – признался я. – Может, и здание девятой погранзаставы уцелело?

– Нет, вот как раз его почти полностью уничтожили при артобстреле.

– Впрочем, что мы гадаем: уцелело – не уцелело! Сейчас войдем в Цитадель и увидим! – сказал я и решительно зашагал к Цитадели. Но не успел пройти и полусотни шагов, как увидел Брестские, они же Трехарочные ворота. Они не были такими известными, как Холмские, вид которых растиражирован на тысячах фотографий, но все же я видел в рунете их изображения. Те, перед которыми я стоял, выглядели как новенькие – без щербин от пуль и осколков.

– Это что же? И здесь ремонт провели?

– Да вы, Виталий, не волнуйтесь так! – участливо сказал Миша. – В Крепости постоянно ремонт разных объектов идет.

Я только рукой махнул – не смогу объяснить этому улыбчивому парню, что ТАК ремонт на территории мемориального комплекса не проводят. Явно что-то не так – либо с моей памятью, либо с Крепостью. Да еще и стометровый обелиск куда-то пропал…

Мы молча прошли внутрь Цитадели, и я уже без особого удивления увидел, что кольцевая казарма почти целехонька. Всё, пипец, похоже, приплыли – я совершенно точно не в своей тарелке… Это какой-то другой мир, где по Брестской крепости не долбили из тяжелых орудий типа «Тор» и не сбрасывали полутонные бомбы.

– А скажите-ка мне, Миша, сколько дней продолжалась оборона Крепости? – задаю вопрос, а сам внутренне сжимаюсь.

– Двое суток! – растерянно говорит Миша. – В смысле, на вторые сутки наши части деблокировали Крепость.

– Что?! – кирпичная стена Кольцевой казармы поплыла перед глазами. Чтобы не упасть от приступа головокружения, пришлось опереться о руку Михаила.

– Что с вами, Виталий? – озабоченно спросил парень. – Вы как-то побледнели… Вам нехорошо? Может, ну его на фиг, эту реконструкцию?

– Нет-нет! – торопливо сказал я. – Теперь-то я точно не пропущу ваше замечательное мероприятие! Сейчас оклемаюсь, просто здесь мой…

– Дед погиб, да? – попытался угадать Михаил.

– Да, можно считать, что дед…

Черт возьми, но КАК?! Похоже, что я попал в измененную реальность. Измененную благодаря моему предупреждению. Здесь, наверное, успели вывести из ловушки все войска, оставив только гарнизон для прикрытия и пограничников. Соответственно, и бои в Брестской крепости не носили такого ожесточенного характера – гарнизон оборонялся всего лишь сутки. Мне сейчас нужно осторожно выяснить, как именно происходили события 22 июня 1941 года, и лучший способ – примкнуть к реконструкторам. И тогда по ходу «пьесы» всё станет понятно.

– Пойдем, Михаил! Где тут ваш склад?

– Да уже недалеко!

Склад не впечатлял – небольшое помещение со сводчатым потолком на первом этаже Инженерного корпуса. За обшарпанным канцелярским столом под тусклой лампочкой спала пухлая девушка, положив голову на раскрытую книгу.

– Олеся, подъем! – бодро скомандовал Михаил.

Девушка подняла на нас лицо с ярко-красной полоской – отпечатком обреза корешка книги. Похлопав заспанными глазами, Олеся сконцентрировала взгляд на посетителях своей скромной обители.

– Мишка, засранец, ты у меня получишь за свои шуточки!

– Олеся, ты потише – со мной клиент! – сказал Миша и почему-то смутился. – То есть я хотел сказать, кандидат на участие. Его нужно соответственно обмундировать, сделать удостоверение…

– Вип-клиент? – деловито уточнила Олеся, проигнорировав ремарку о «кандидате на участие». – Иначе с чего бы ты сам приперся?

– Ну… – Михаил окончательно смутился.

– Да вы, Михаил, не переживайте – терминологию я оспаривать не буду! – улыбнулся я. – Раз вы предоставляете услугу за вознаграждение, то я действительно ваш клиент, милая девушка совершенно права!

– Хорошо, пусть будет так! – парень взял себя в руки. – Пусть будет вип-клиент. Олеся, у нас набор «Особист» остался?

Олеся медленно кивнула, окидывая меня «измеряющим» взглядом.

– Гимнастерка и шаровары, пожалуй, подойдут – ваш размерчик. А вот сапоги…

– Сорок третий! – с ходу врубился я.

– Бинго! – обрадовалась девушка. – Есть отличные хромовые сапоги! Почти новые! Что еще?.. Портупея, кобура, фуражка… Подберем! Нательное белье?

– Думаю, что не стоит! – мотнул я головой. – Быть настолько аутентичным я не планирую! А вот командирский кожаный планшет у вас есть?

– Документы, деньги и телефон положить? – догадалась Олеся. – Камере хранения не доверяете?

– А она у вас есть? – удивился я.

– Нет, конечно! – рассмеялась Олеся. – Свои вещички клиенты просто в коробки укладывают и здесь на складе оставляют.

– И деньги с документами? – усмехнулся я.

– Нет, с собой берут! – ответил Михаил.

– И куда девают? – заинтересовался я.

– Не знаю! – пожал плечами Миша. – Или по карманам распихивают, или родным и друзьям отдают. У нас, как правило, целыми компаниями гости приезжают. Одиночек почти нет. Найдем мы для вас планшет – это из образа не выбьется. Что из оружия возьмете, «Наган» или «ТТ»?

– Какая разница, все равно ведь игрушки…

– «ТТ» у меня не осталось! – отрезала Олеся. – Ты ведь последний на прошлой неделе забрал, вроде бы в мастерскую…

– Да, точно! – ударил себе ладонью по лбу Михаил. – Вот вопрос сам собой и решился…

– Ну, так я собираю комплект? – вставая с места, спросила Олеся.

– Конечно, солнышко, приступай! – поощрил Миша. – А мы пока документом займемся.

Усадив меня на табурет возле побеленной известкой стены, Миша сделал несколько снимков цифровым фотоаппаратом.

– Я надеюсь, что в удостоверении не цветное фото будет? – пошутил я.

– Нет, конечно! – рассмеялся Михаил. – Сейчас в фотошопе поколдую, вырежу голову, приставлю к нему шаблон с формой, добавлю эффект «сепия»…

С этими словами Миша подключил фотик к ноутбуку и занялся подгонкой изображения. А вернувшаяся из короткой прогулки по складу Олеся протянула мне два целлофановых пакета.

– Здесь гимнастерка и шаровары. Чистая шерсть, без всякой синтетики… Примерочная вот там, в дальнем углу, за занавеской. Там же и зеркало есть. Сейчас принесу сапоги и портупею.

Минут через десять, надев форму, сапоги и фуражку, перепоясавшись ремнем, я взглянул на себя в зеркало и не узнал. Старинного покроя гимнастерка с отложным воротником, синие бриджи, высокие сапоги… На петлицах две рубиновых «шпалы», на рукавах – красные комиссарские звезды.

Олеся и Михаил нарезали вокруг меня пару кругов, проверяя на аутентичность. И остались довольны результатом.

– А вам идет! – стрельнула глазками Олеся. – Вы такой авантажный стали… И почему-то чувствуется – вы умеете форму носить. А то некоторые мужчины одевают… И как на корове седло!

– Виталий – офицер! – пояснил Михаил. При этом в его голосе почему-то чувствовалась некая гордость. Словно он каким-то образом имеет к моей службе какое-то отношение.

– Бывший! – добавил я.

– Бывших офицеров не… – начал Миша, но я его прервал:

– Это только слова. Не стоит об этом!

– Хорошо, как скажете, Виталий! – кивнул Михаил, протягивая мне удостоверение.

– Ого! – сказал я, перелистав книжицу и внимательно рассматривая печати, штампы и написанное.

На первый взгляд, я держал в руках самый настоящий ДОКУМЕНТ. На черно-белой, слегка потускневшей фотке – мое лицо. Скрепки, как и обещано, слегка тронуты ржавчиной, оставившей следы на бумаге. Есть записи о постановке на вещевой учет и прочие уставные записи.

– Ну? – нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, как школьник, решивший на доске сложную задачку и ждущий одобрения учителя, спросил реконструктор.

– Я, конечно, не специалист, но удостоверение очень похоже на настоящее! А почему у меня политическое звание – батальонный комиссар, – если я по должности представитель Особого отдела штаба корпуса?

Михаил расплылся в довольной улыбке и рассказал, что в период с февраля 1941 по июль-август 1941-го военные контрразведчики носили униформу обслуживаемого рода войск со знаками различия политического состава и имели звания политсостава. А потом начал пояснять, какая запись в удостоверении для чего сделана и зачем на страницах стоят именно такие печати. Я слушал вполуха, мысли снова перескочили на несообразности этого утра. Даже если виденная на рассвете воздушная схватка имела максимальный успех со стороны ВВС РККА (что сомнительно, учитывая общий технический уровень и подготовку летного состава), это все равно не объясняло фактов, с которыми я столкнулся в Брестской крепости. Впрочем, это я еще и не всё знаю!

– Миша, так вы расскажите мне о событиях семидесятилетней давности?

– Конечно, Виталий, я же обещал! – прерванный на «самом интересном» – рассказе о большом угловом штампе, Михаил припомнил о других обещаниях: – Сейчас я вам планшетку принесу и оружие.

Проследовав в самый дальний угол каземата, реконструктор чем-то немелодично позвякал (вероятно открывал сейф) и через минуту вернулся, неся в руках кожаную командирскую сумку и кобуру. И то и другое – довольно потертое, но в хорошем состоянии. Первым делом я проверил содержимое кобуры – револьвер системы «Наган», самовзводная, так называемая «офицерская» модификация. Выпущен в 1939 году на Тульском оружейном заводе. Ствол не залит, механизм барабана прокручивается без усилий. Хоть сейчас заряжай…

– Боек сточен! – пояснил реконструктор. – А так – практически боевой.

– А патроны?

– Увы! – покачал головой Михаил. – Аутентичные патроны – раритет куда больший, чем оружие.

– А от травмата или сигнального?[14]

– Там патроны совсем другие! Да и зачем вам?

– Чтобы вес снаряженного почувствовать.

– К сожалению, не выйдет! – Миша посмотрел на меня с уважением. Надо же, такое желание погрузиться в эпоху!

Повесив кобуру на пояс, приступаю к изучению планшетки. Сумка старого образца – с большой передней крышкой, фиксирующейся вытяжным ремешком, а не с застежками-кнопками, как современные. Под крышкой – фигурный карманчик под курвиметр, «газыри» для карандашей и тонкий ремешок для компаса. Разворот для карты забран пожелтевшим от времени целлулоидом. Осмотрев и подвесив сумку на боку, с противоположной кобуре стороны, убираю в нее паспорт, водительское удостоверение, карточку-свидетельство о собственности на пропавший где-то «во тьме веков» «Субарик», бумажник с деньгами, смартфон и планшет. Раскладной нож прячу в карман штанов – мало ли чего… Свою одежду и обувь складываю в любезно предложенную Олесей картонную коробку.

– Всё – готов к труду и обороне! – рапортую, полузабытым жестом прикладывая к околышу фуражки ладонь.

Михаил еще раз окидывает меня оценивающим взглядом и, видимо, удовлетворившись, жестом зовет следовать за собой. Снова выходим во двор Цитадели, и реконструктор сразу начинает рассказывать о событиях раннего утра 22 июня 1941 года. И эти события ОЧЕНЬ сильно отличаются от тех, которые происходили в «моей» реальности.

Войска были выведены из Крепости заблаговременно, причем командование вроде бы точно знало дату и время начала войны. Поэтому к нападению подготовились, но, как выяснилось позже, подготовились недостаточно – немцам удалось прорвать оборону в нескольких местах. Но при этом защитники Брестской крепости на протяжении всего штурма сохраняли полный порядок, работала связь между отдельными подразделениями, прорыв непосредственно в Цитадель был всего один – ранним утром. И даже его удалось ликвидировать за несколько часов, потеряв при этом, к сожалению, до двух сотен бойцов.

– А куда именно прорвались немцы, где то место в Цитадели, с которого их так долго выбивали?

– Это красноармейский клуб 84-го стрелкового полка, ныне это Гарнизонный Свято-Николаевский собор! – Миша показал на красивый белый храм, расположенный в центре Цитадели. – Мы на реконструкции как раз и отыгрываем его штурм. Правда, внутрь нас, понятное дело, не пускают – церковь-то действующая. Давайте подойдем поближе, я вам расскажу подробнее о реконструкции событий и вашей в ней роли.

В этот момент Мишу окликнули со стороны Тереспольских ворот – в арке стоял «самый настоящий красноармеец» и махал нам рукой.

– О, это один из наших парней, – сказал Михаил. – Он командует ребятами, устанавливающими аппаратуру для визуальных эффектов.

– Взрывы готовите? – понимающе кивнул я.

– Не только и не столько… – неопределенно ответил Миша. – Вы меня извините, Виталий, я вас оставлю минут на десять: раз Игореха зовет, значит, что-то непредвиденное случилось. Опять небось как в прошлый раз, провода перепутали. А вы пока вокруг храма пройдитесь, прикиньте, как бы вы сами штурмовали захваченное врагом здание. Мне будет интересно послушать ваш анализ. Хорошо?

– Конечно, Михаил, ступайте! Я тут погуляю пока, воздухом подышу… Во сколько начнется непосредственная подготовка к реконструкции?

– Где-то через час начнут ребята подтягиваться! – уже на бегу крикнул Миша.

Я неторопливо подошел к собору и обошел его по кругу. Да, здание внушало уважение своей мощью. Если там засядет группа человек в тридцать-сорок, то выбить их будет довольно проблематично. Особенно без гранатометов и реактивных огнеметов. Пока до стен добежишь, чтобы внутрь простую гранату закинуть…

Решив осмотреть храм изнутри, я подошел ко входу, как вдруг вокруг загрохотало. Это что же – все-таки накосячили реконструкторы со своей «аппаратурой для визуальных эффектов»? Что-то у них там замкнуло в проводах? С трудом преодолев секундное замешательство, почти бегом рванул к дверям. Мне в спину ударила волна горячего воздуха. Ничего себе они петардочки заложили, аж уши закладывает! Под свод церкви меня буквально внесло!

С трудом отдышавшись, осматриваюсь по сторонам. Странно, но почему в главном зале стоят деревянные скамейки, а на месте алтаря натянуто большое белое полотнище. Больше на интерьер кинозала похоже. Они и тут решили сделать «как в сорок первом», как в солдатском клубе? Но вроде бы Миша говорил, что в храм их не пускают?

В этот момент сзади раздалась лающая немецкая речь. Это, конечно, могли быть и туристы из Федеративной Республики Германии, но мне почему-то захотелось немедленно спрятаться – уж очень эти фразы напоминали команды. А это означало… что я опять перенесся в прошлое!

Глава 6

22 июня 1941 года,

Западный фронт

Из всех танковых соединений РККА 22-й танковой дивизии, входящей в состав 14-го мехкорпуса Четвертой армии Западного Особого военного округа, повезло меньше всех. Пункт постоянной дислокации дивизии находился на практически ровной местности прямо на берегу Буга, в южном военном городке на окраине Бреста, всего в паре километров от госграницы. Это означало только одно: два танковых, стрелковый и артиллерийский полки находятся в зоне досягаемости любых артсистем Вермахта. Более того, территория расположения прекрасно просматривалась с сопредельной стороны, позволяя гитлеровцам вести прицельный огонь по заранее разведанным целям.

В реальной истории приказ о приведении в боевую готовность дивизии передать не успели (как и всем остальным подразделениям мехкорпуса), что имело поистине катастрофические последствия. Начавшийся ранним утром 22 июня артиллерийский налет, впоследствии поддержанный бомбовыми авиаударами, уже в первые минуты уничтожил или серьезно вывел из строя немалую часть бронетехники и автомобилей. Одновременно под огнем оказались склады боепитания, продовольствия и ГСМ, госпиталь, казармы и дома комсостава. Еще до прекращения огня погибло большое количество бойцов и гражданских лиц из числа семей командиров дивизии. Разгром был полным и ужасным.

Но в ЭТОТ РАЗ все пошло несколько иначе. Во-первых, в 22-й ТД были внезапно отменены плановые учения танкистов, и артиллеристов на полигоне, и личный состав остался в расположении. Во-вторых, в ночь с 19 на 20 июня из Генштаба пришел зашифрованный приказ срочно заправить ВСЕ боевые машины горючим, загрузить на борт танков двойной боекомплект и немедленно начать скрытный вывод всех полков из ППД. Неисправную или требующую ремонта технику приказывалось бросать на месте. Вместе с танкистами уходили артиллеристы тяжелого гаубичного полка и мотострелки. Тыловые службы – мастерские, склады, госпитальное и банно-прачечное хозяйство – выводились вторым эшелоном. Семьи комсостава также приказывалось срочно эвакуировать в тыл, однако транспорта не хватало. Практически все автомашины занимались вывозом боеприпасов, горюче-смазочных материалов и содержимого многочисленных складов, и людям приходилось добираться до ближайшей железнодорожной станции в основном пешком или при помощи гужевого транспорта, что сильно снижало темп и вызывало вполне объяснимую нервотрепку у и без этого «зашивающихся» командиров подразделений, практически не спящих вторые сутки.

Суть происходящего была ясна всем, от командира танковой дивизии генерал-майора Пуганова до последнего бойца, будь он хоть танкистом, хоть артиллеристом или пехотинцем: утром 22 июня начнется война. Война с гитлеровской Германией. О возможности которой им так часто рассказывали на политзанятиях, делая особый акцент на том, что СССР войны категорически не хочет и всячески оттягивает ее начало, например при помощи заключенного два года назад Пакта о ненападении, якобы связывающего Гитлеру руки. И их задача сейчас – закрепиться на не разведанных противником замаскированных позициях вдоль Буга и Муховца, взять под контроль мосты и наиболее подходящие для переправ места и сдержать первый удар вероломно вторгнувшегося на советскую землю противника.

Но, как бы там ни было, к ночи с двадцать первого на двадцать второе все полки дивизии заняли позиции. Экипажи ночевали прямо в замаскированных ветками и прочими подручными материалами боевых машинах. Посты охранения были удвоены, а кое-где и утроены. Пошатывающиеся от усталости командиры подразделений раздавали последние указания подчиненным или вносили правки, склоняясь над испещренными цветными пометками картами местности. Время, казалось, застыло на месте, медленно, словно бы нехотя, отсчитывая последние минуты мирной жизни: два часа тридцать три минуты… два часа сорок семь… три часа двенадцать минут… три часа тридцать минут… три часа пятьдесят две…

Без пяти минут четыре на территорию военного городка 22-й танковой дивизии РККА обрушились первые осколочно-фугасные снаряды, выбрасывая вверх подсвеченные короткими вспышками фонтаны земли и дыма. Первые же залпы с великолепной точностью поразили открытые стоянки и ангары бронетехники, склады и казармы. Территорию мгновенно затянуло пылью и дымом, и в глубине этого душного смертоносного марева, пронизанного воющими осколками изодранного тротилом чугуна, вновь и вновь полыхали зарницы новых взрывов. Располагавшиеся наиболее близко к бывшему ППД бойцы, наблюдавшие эту картину с расстояния в полтора километра, боялись даже представить, что случилось бы, останься они там, спящими в казармах или стоящими в караулах…

А затем через Буг начали переправляться передовые части Второй танковой группы Гудериана, и времени на размышления не осталось…

* * *

Взрыв мостов через Западный Буг оказался для гитлеровцев весьма неприятной, но, к сожалению, вполне преодолимой преградой. Пока саперы наводили понтонные переправы, «Tauchpanzer» 18-й танковой дивизии «Panzergruppe. 2» скрытно форсировали реку по дну к северу и югу от Бреста. Эти боевые машины, называемые самими немцами «ныряющими танками», изначально разрабатывались для вторжения в Англию по дну Ла-Манша и оснащались оборудованием для пересечения водных преград глубиной от пяти до пятнадцати метров. Специальная труба с поплавком – «шнорхель» – обеспечивала поступление воздуха в боевое отделение и в моторный отсек, позволяя бронемашине двигаться под водой, а выхлопные газы удалялись при помощи клапанов высокого давления, защищавших двигатель от попадания воды. В отличие от сверхлегких советских плавающих танков, легкобронированных и вооруженных только пулеметами, это были штатные машины Панцерваффе, способные вести бой с любым танком противника и потому представлявшие серьезную силу. Тем более что в число «Tauchpanzer» входили не только «тройки», но и куда более мощные «Pz-IV», вооруженные орудиями калибром 75 миллиметров.

Танкисты 22-й ТД вступили в бой с попытавшимися с ходу занять плацдарм гитлеровцами около пяти часов утра, что стало первым танковым сражением Великой Отечественной войны. Укрытые в полукапонирах и складках местности и замаскированные подручными средствами боевые машины в первый момент остались незамеченными противником, чем и воспользовались советские наводчики. Однако, потеряв несколько машин, гитлеровцы развернулись в боевой порядок и контратаковали…