Ночной зверёк

Несколько секунд он был пугающе неподвижен, потом острый язык скользнул между отточенных зубов, и он позвал:

— Мескете.

Голос у него был мягкий, нежный и певучий. Женщина имени Мескете направилась к напарнику господина Элиша, тот был неподвижен и, видимо, уже мертв. Амти видела, что лицо женщины закрыто платком. Рыжеватые волосы выглядывали из-под платка, глаза были вполне человеческие, светлые. У нее были глаза совсем молодой девушки. Судя по этим глазам, она могла быть красавицей. Хотя, подумала Амти, наверное, без платка она куда меньше напоминает человека. Двигалась Мескете резко, по-солдатски и автомат в руке держала легко и привычно. Она наступила на руку напарнику господина Элиша, раздался хруст, а потом мужчина, казавшийся мертвым, вдруг заорал так громко, как даже Амти не смогла бы. Казалось, он переживает намного больше боли, чем может обеспечивать простой перелом. Будто бы совершив такое простое действие, женщина усилила его боль магией.

Инкарни и их искаженная магия, подумала Амти. Однажды, когда магия пробудится и в ней, у нее тоже будет такая. Темная, разрушительная, сильная.

Мескете направила автомат, выстрелила напарнику покойного господина Элиша в лицо, снесла ему половину черепа, прерывая его страшный, замерший на одной ноте крик. Вот, Амти даже не узнала, как его зовут, а теперь ему больше не нужно было имя. А потом Амти вдруг поняла: это ведь Инкарни. Настоящие.

Она снова скользнула вниз, в надежде, что ее не заметили, забилась под сиденье как можно глубже. Некоторое время Амти слышала только шум дождя и думала, как ей несказанно повезло. Инкарни ушли, не заметив ее.

Но спустя пару минут, она услышала нежное, напевное:

— Кис-кис-кис, малышка. Мы тебя заметили, выходи скорее.

— Адрамаут, ты ее только пугаешь, — голос Мескете был спокойный и резкий.

Амти попыталась проползти к противоположной дверце. В конце концов, так у нее будет шанс укрыться от первых выстрелов. Открыв дверь, она вывалилась, стараясь не приподниматься, прямо в хлюпающую лужу. Форма тут же стала мокрой от дождя, а чулок порвался на колене.

— И куда ты пойдешь? При условии, что ты вообще сможешь дойти до города, — голос у Мескете ничего не выражал.

— Малыш, не делай глупостей, хорошо? — Адрамаут наоборот говорил так, будто она маленькая девочка, заблудившаяся в страшном лесу и не верящая доброму леснику.

Они обошли машину с двух сторон. Мокрые от дождя, одетые в удобную, черную одежду, похожие на военных.

— К-кто вы такие? — спросила Амти. — Вы — Инкарни?

— Нет, малыш, на самом деле мы бухгалтеры, просто знаем толк в досуговых мероприятиях.

Он засмеялся, смех у Адрамаута был безумный и нежный одновременно. Амти отползала все дальше, и, в конце концов, не заметила, как асфальт кончился. Она свалилась на обочину, пальцы соскользнули в вязкую грязь.

Они подошли к ней, и Амти выпалила:

— Что вам нужно?

Они были уже совсем близко, Мескете хмыкнула, потом взяла ее за запястье. Амти думала, что почувствует страшную боль, но ничего не почувствовала, кроме влажного холода ее пальцев. Адрамаут взял ее за вторую руку, и кости не исказились и не вырвались из-под кожи, Амти почувствовала только жар его ладони.

— Мы, — сказал Адрамаут. — Твои новые мама и папа.

Они одновременно вздернули ее на ноги. И Амти почувствовала вдруг, как кружится ее голова. Капли дождя били по темени с такой силой, что, казалось, Амти сейчас потеряет сознание.

Как много всего для первой половины дня, подумала она.

А потом все померкло, даже молочно-белое небо, и Амти была несказанно этому рада.

2 глава

Амти очнулась от запаха жвачки, бьющего в нос. Первый звук, который Амти услышала был мерным, звучным чавканьем. Кто-то, судя по ощущениям, сидел на ней сверху и смотрел. Амти подумала, что если рядом есть нож, вот бы его нащупать и всадить кому-нибудь в висок. Или так бывает только в кино?

Это неосознаваемое до конца желание заставило ее вздрогнуть и открыть глаза. Сверху на ней сидела девочка, ее ровесница. У нее были длинные, блестящие, черные волосы и темные глаза с залегшими под ними тенями. Впрочем, тени могли быть и нарисованы. Девчушка выглядела как наркоманка из низкобюджетного фильма — плохо нарисованные синяки под глазами, неестественная бледность, нарочито непричесанные волосы и подвески с многочисленными черепками, косточками и гробиками, которые болтались прямо у Амти перед носом.

Девчушка смотрела с интересом, когда Амти открыла глаза, она растянула вымазанные алым губы в широкой улыбке.

— Приветик, — сказала она. Голос у нее был по-детски властный. — Я — Эли.

— Эли, — повторила Амти, и та засмеялась.

— А ты дурочка, да?

— Скорее да, чем нет.

— Ладно. Адрамаут велел нам с братом присмотреть за тобой, пока они заметут следы.

— Трупы, — сказала Амти без особенного понимания происходящего. В голове у нее всплыли последние секунды жизни господина Элиша и его напарника, которому больше не нужно было имя.

— Да, моя умница, — промурлыкала Эли. — Когда Адрамаут и Мескете сказали, что отправятся в элитную девчачью школу, я подумала, что они привезут кого-нибудь поумнее.

— Слезь с меня, из-за тебя у меня гипоксия, поэтому мой мозг умирает.

Эли засмеялась, но не слезла. Она придвинулась ближе, почти касаясь носа Амти своим острым носиком.

— Ты тощая, — сказала она. — Вас там не кормят? Как оно — быть в школе для девочек? Девочки трогают друг друга в душе?

— Фу! — сказала Амти веско, потом попыталась столкнуть Эли, но это оказалось не так уж просто. В конце концов, Эли оказалась на полу, скорее по собственному желанию, чем благодаря усилиям Амти. Прекратив борьбу, Амти осмотрелась. Она была в обычной, типовой квартире, какие Амти видела в фильмах, но никогда не посещала. Ее одноклассницы, разумеется, жили в частных домах и в пригороде, как и она. Амти никогда не видела узких коробочек государственных квартир. С потолка свисала люстра, мнившая себя хрустальной. Свет преломлялся в стекле, казался нервным, неровным. Старенький, потертый коврик может когда-то и был обладателем какого-то мудреного узора, но времена те были давным давно в прошлом. Шкаф с солдатски-ровными рядами одинаковых фарфоровых чашечек за стеклом соседствовал со стеллажом, где на полках вместе с книжками стояли статуэтки, чье единственное предназначение, видимо, было в том, чтобы собирать пыль. Некоторое время Амти бессмысленно осматривалась, а потом поняла, что так смутило ее в этой квартире. Она была будто бы из фильма о типичной небогатой семье. В ней не было ничего личного, словно вся она — только декорация, которую актеры готовы оставить, когда закончится съемочный день.

— Мы здесь не живем, дурочка, если ты об этом, — сказала Эли. — Но иногда бываем, когда нужно задержаться в городе.

Эли сидела прямо на полу, ее накрашенный черным ноготь путешествовал в трещинках паркета. Амти захотелось взять ее за волосы и хорошенько приложить обо что-нибудь головой. Амти сцепила руки, прокашлялась и сказала виновато:

— Я не дурочка. У меня есть имя. Меня зовут Амти.

— Ага.

— Ты тоже Инкарни?

Эли перевела на Амти взгляд, ее красивые, пухлые губы скривились, придав лицу плаксивое выражение, но только на секунду, потом Эли засмеялась.

— Ну, да. Хреново тебе сейчас, но это пройдет.

— С чего ты взяла, что мне…плохо?

— На рожу твою посмотрела.

Эли приподнялась, подалась вперед, принялась накручивать на палец прядь волос Амти.

— Но тебе повезло. И ты прям даже не представляешь себе, как сильно. Адрамаут и Мескете следили за теми Мировыми Собачками, что тебя забрали. Повезло, что тебя забрали именно эти и именно тогда. А то могла б и помереть.

— Кто они такие? Ну, Адрамаут и Мескете.

Эли пожала плечами, сказала:

— Инкарни, как и ты. Они заботятся о нас с братом, он тоже тут, и об остальных. Помогают прятаться и воевать. Мы как бы партизане.

— Никогда не слышала об Инкарни-партизанах.

— А об этом по телику не говорят.

Амти хотела еще что-то добавить, желательно веское, но не успела она рта раскрыть, как кто-то пропел.

— Котята, если будете ссориться, то не мяукайте громко, мы здесь все-таки не совсем законно.

Амти обернулась на голос, и увидела молодого человека необычайной, почти магической красоты. Он был, наверное, самым прекрасным из всех, кого Амти видела. И совсем не был похож на свою сестру, если только Эли не соврала, что здесь ее брат. У него были светлые волосы и точеные, но вместе с тем нежные черты. Одет он был ярко и изящно, больше всего напоминал молодого актера. У него совсем не улыбались глаза, они были холодные и синие, как далекое море.

Голос у него был сладкий и пьянящий, как вино с медом. Он сказал:

— А теперь на кухню, и если послушаете меня, я обещаю налить вам молочка с водкой.

— Это Аштар, — сказала Эли. — Мой сводный брат. Он тоже — Инкарни. Ну типа, мы вместе от мира скрываемся. Не хотим умирать, и все такое прочее.

В руке Аштар крутил бокал с мартини. Уже развернувшись, он мурлыкнул самым жизнерадостным тоном:

— Не слушай ее, котеночек! И всегда суй голову в духовку, когда тебе захочется. Недальновидным и глупым мы обязаны тем, что этот кошмарный мир все еще существует. А как было бы славно всем умереть в детстве!

Амти, наконец, слезла с дивана. Она заметила, что вместо школьной формы, на ней шорты и длинная, явно мужская, майка. Как бездомный, больной щенок ее лизнула теплым языком грусть. Она ведь у папы одна, и все что папа о ней узнает — ее увезли Псы Мира, как увезли они когда-то маму. Бедный, бедный папочка.

Кухня была такая же типовая, как и комната. Потертый линолеум, стол, накрытый скатертью в липкий цветочек, голодно урчащий холодильник — все атрибуты небогатой жизни в Столице.

— Не думай, — начал Аштар. — Что это наш дом. Мы бы здесь все так не оставили.

Он действительно взял из холодильника пакет молока и бутылку водки. Разве это вообще совместимые субстанции?

— Я не пью, — быстро сказала Амти. Аштар вскинул брови, не переставая улыбаться:

— Да ладно? Ты просто не пробовала.

Это тоже было правдой. Какой-то части Амти было очень любопытно, каков на вкус крепкий алкоголь. Она сказала быстро и смущенно:

— Конечно, пробовала. И я больше хочу знать, что здесь происходит.

— Котеночек, молоко смягчает воздействие водки на маленьких девочек, поэтому пьянеешь меньше…

— Я не об этом!

Эли и Аштар одновременно засмеялись. Они не были похожи внешне, но смех у них был совершенно одинаковый и очень звонкий. Амти почувствовала себя действительно одинокой. Когда Аштар налил в стопку молока и водки, она первая потянулась к ней, схватила и опустошила, едва почувствовав вкус. Горечь, смягченная молоком, ударила в нос, Амти чихнула.

Эли засмеялась, свою порцию она выпила не поморщившись. Аштар подлил себе водки прямо в мартини и потягивал не спеша.

— Давай так, — сказал он мягко. — Что ты хотела бы узнать?

Амти задумалась. Она хотела узнать так много, что самый важный вопрос — первый, никак не шел в голову. Кроме того, она смотрела на Аштара, и у нее дыхание захватывало от его неземной красоты. Наконец, Амти спросила:

— Почему вас не расстреляли?

Эли почесала нос, а Аштар снова засмеялся.

— Какой вежливый вопрос, — сказал он. — Ровно по той же причине, по которой не расстреляли тебя. Мы оказались достаточно удачливыми, чтобы встретить нашего командира.

Амти вспомнила, как перекрученные кости господина Элиша удерживали его сердце и подумала, что не для всех встреча с ним — показатель удачного дня.

— То есть, Мескете, — сказал Аштар, подмигнув ей. — Маленькая сексистка.

— И Адрамаута тоже, он очень прикольный, — сказала Эли. — Может даже самый прикольный на свете. Он о нас заботится, помогает прятаться, даже еду достает, если опасно выбираться или бабла нет.

— Но он же Инкарни, — сказала Амти, глядя как Аштар наливает ей еще водки.

— Конечно, он Инкарни, иначе он не заботился бы о других Инкарни, — развел руками Аштар. — Адрамаут считает, что есть третий путь. Ровно между смертью на благо процветающего общества и безумием абсолютного зла.

Сердце у Амти забилось громче, она опрокинула еще одну стопку, облизнулась, а Аштар продолжал своим прекрасным голосом:

— Борьба. Бесконечная борьба с самим собой, с другими Инкарни, которые борьбу с собой проиграли и, конечно, с Перфекти, которые хотят тебя убить. С системой, которая заточена на то, чтобы нас уничтожать.

Амти почувствовала, как раскраснелись ее щеки и не знала от выпивки это или от волнения.

— А как вы боретесь? — спросила она.

— Спасаем других маленьких Инкарни вроде тебя от смерти и спасаем обывателей от взрослых Инкарни. Разыскиваем тех, кто сошел с ума или гостей из…других мест. Но про это тебе лучше объяснят Адрамаут или Мескете. Мы хотим, словом, чтобы люди поняли: мы не собираемся поддаваться тому, что внутри нас. И мы можем использовать это не во вред, а во благо.

Эли дернула Амти за рукав, заставила повернуться:

— Слушай сюда, Амти, — сказала она, доставая из кармана короткой юбки пачку жвачки, медленно разворачивая пластинку. — Мировые Собачки, конечно, уже вспотели, бегая за малявками вроде нас с тобой. Но они понятия не имеют, где скрываются настоящие, дошедшие до ручки Инкарни. А мы имеем. И мы убиваем их, когда они решают наведаться к нам. У них есть свой мир…

И Амти вдруг вспомнила голос Шацара, и прошептала, повторяя за ним:

— Анти-мир.

— Забавная идея, — засмеялся Аштар. — Как-то так. Словом, мы боремся против Псов Мира и против Инкарни Двора. Ну, так называется их анти-мир.

Аштар снова наполнил стопку Амти, и она сказала, задумчиво глядя на его руки:

— Тяжело вам, наверное.

— Нам, котеночек. Ты теперь или с нами, или умрешь. Мы тебя, конечно, убивать не будем, но Государство не такое миленькое, как мы.

Амти протянула руку, взяла стопку до того, как Аштар разбавил водку молоком и опрокинула залпом, так что горло обожгло. Амти не казалось, что она пьянеет, сознание было ясное, как никогда.

Она попала к повстанцам, которые не хотят погибнуть и конца мира, как в древних легендах, тоже не хотят, а оттого пляшут на грани. И это определенно не было судьбой хуже смерти. Амти улыбнулась.

— А как вы… боритесь с собой? — спросила Амти. А потом, оттого должно быть, что алкоголь развязал ей язык, сказала: