Ночной зверёк

И не заслуживает быть живой. Амти сцепила руки в замок, слушая господина Элиша, но мысли ее будто бы текли отдельно, ей казалось, что все, что происходит лишь жуткий сон, от которого еще можно очнуться.

Господин Элиш говорил еще долго, все эти слова Амти знала наизусть. Она слышала их миллион раз, и они въелись в нее так глубоко, что Амти могла продолжить за господином Элишем с любого места.

Остальные девочки тоже сидели едва дыша. Может быть, подумала Амти, все они переживают похожие вещи. Может быть, все человечество непрестанно пытается скрыть друг от друга свои страшные, дурные мысли, а оттого наказывает вдвойне тех, кто не сумел этого сделать. Может быть, если не хочешь быть плохим, то и не станешь, чего бы тебе ни хотелось.

Звонок прозвенел так резко, что Амти прижала руку ко рту, чтобы не издать ни звука. Тенми впереди нее тоже вздрогнула, и Амти это успокоило. Они все боялись.

Амти собрала вещи в сумку. Ее никто не дожидался, близких приятелей у нее никогда не водилось, а тем более друзей. Впрочем, никто и не враждовал с ней, Амти была благодарна и за это. Ей нравилось быть серой мышкой в классе, не замеченной никем, зато никого и не раздражающей.

Амти подхватила сумку и двинулась к выходу из класса, она вытерла влажные ладони о юбку, поправила очки.

— Амти, дочь Мелама, — окликнул ее глубокий, грубоватый голос спутника господина Элиша. — Останьтесь, пожалуйста.

— Что?

Амти даже не сразу обернулась к ним, а когда обернулась, встретилась взглядом с бледной, белее мела, белее снега, белее всего виденного Амти прежде, учительницей Эсагили.

— Мы вынуждены провести несколько тестов, — сказал господин Элиш. Он крепко перехватил Амти за руку, машинально Амти попыталась отдернуть ее, но не смогла. Господин Элиш вел ее вперед, а его спутник следовал за ними, в самом конце семенила учительница Эсагили.

— Но это же ребенок, — говорила она. — Что скажет ее отец?

Голос у нее и вправду был взволнованный, и Амти даже порадовалась, ведь она всегда считала учительницу Эсагили бессердечной, гадкой стервой, ненавидящей девочек.

— Давайте не будем спешить, господа, — продолжала она. — Амти чудесная девочка, она отличница, никогда ни за чем плохим не была замечена.

— Пока, — коротко ответил напарник господина Элиша. — А если вы будете спорить, то нам придется задержать и вас, как пособницу.

— Чью? — опешила учительница Эсагили.

— Потенциальной Инкарни, — ответил господин Элиш с улыбкой. — Впрочем, с девочкой ведь все может быть в порядке.

— Простите, — сказала Амти осторожно. — Я бы не хотела вас прерывать и не против пройти тесты, но могла бы я позвонить отцу?

— Нет, — рявкнул на нее второй мужчина, а господин Элиш засмеялся. — Нет нужды беспокоить вашего отца по мелочам. В случае положительной реакции, мы позвоним вашему отцу и известим его сами. В случае отрицательной реакции, вы вернетесь на урок и нечего вам по мелочам дергать вашего уважаемого отца.

Они спускались по лестнице, и их шаги отдавались в тишине. Была перемена, но девичьего смеха и щебета слышно не было. Вечером, когда Амти уже не будет, может быть на свете, девочки обсудят, как ее забирали.

А что же будет с ее рисунками? Как она надеялась, что ее рисунки не выбросят. Хорошо, что один из ее альбомов был в школьной сумке. Зато Амти, по крайней мере, не успела сделать ничего плохого. А может стоило бы попробовать, все равно терять было нечего.

— Сообщите директору учреждения, пожалуйста, — обратился господин Элиш к учительнице Эсагили, а потом она будто бы перестала для него существовать. Они вышли во двор, и Амти обернулась, чтобы в последний раз, наверное, посмотреть на свою школу.

Красивое, ухоженное здание школы, где позолотой украшены узоры, покрывающие фронтон здания, всегда Амти нравилось. Довоенная постройка, настолько вызывающе роскошная, что это почти неприлично. Амти дернули за руку, и она успела только помахать учительнице Эсагили, и та растерянно помахала ей тоже.

— Извините, — пробормотала Амти.

Ржавчина листьев оседала на металлически-серой воде озера, жирные, раскормленные утки лениво проделывали свой утренний моцион. Амти проводила взглядом и разлапистый дуб, где девочки вырезали ножами признания в вечной дружбе и уверения, что будут вместе навсегда, до самой смерти. Амти любила рисовать это вековое чудовище, и ей нравилось думать, что под его огромными ветвями сидела когда-то и мама, а до нее — бабушка, и еще много-много девочек, давно ставших женщинами, старушками и мертвецами.

Иногда она рисовала тех далеких старушек, вновь увидевших этот дуб. Изменившихся, отживших свое людей, столкнувшихся с чем-то неизменным, с чем-то, что их переживет. Вот и Амти этот дуб, подумала она, непременно переживет.

Ее все дальше уводили от ее школы, а она и не думала о том, чтобы сопротивляться. Она неправильная и она — плохая. Амти подняла глаза к небу, и почувствовала, как падают ей на нос капли дождя. Небо было молочно-белым, и Амти подумала, вот бы ей позволили не надевать мешок на голову и посмотреть на небо еще только раз перед тем, как в нее пустят пулю.

Этого было бы достаточно. Где-то далеко взмыли вверх птицы, и Амти подумала, будь у нее ружье, выстрелила бы она в этих несчастных, ни в чем неповинных созданий или нет?

И если ответ был бы да, то все с ней сделают, несомненно, правильно. А если ответ был бы нет, то пусть ее отпустят, ведь она ни в чем не виновата. Но ответ не пришел, она не могла решить.

Засмотревшись на небо, Амти споткнулась, но ее удержали.

— Вы меня убьете? — спросила она.

— Только если ты того заслуживаешь, — сказал спутник господина Элиша. И отчего-то в этот момент он очень Амти понравился. Он не врал ей, он ее не ненавидел, он с ней не хитрил.

Интересно, подумала Амти, а если броситься бежать. Она, маленькая и тощая, вряд ли смогла бы вырваться от двух тренированных солдат. Но что если попробовать?

Сердце билось в груди так часто, что Амти казалось, она умрет сама, и не надо будет даже тратить на нее пули.

Амти увидела их машину. На парковке, рядом с аккуратненькой, серебристой машинкой директрисы, стояла черная, похожая на катафалк машина Псов Мира. Стандартная машина с их эмблемой — золотой собачий череп, вгрызающийся в темноту.

Пока спутник господина Элиша открывал дверцу машины, можно было бы наступить господину Элишу на ногу и бежать, без разницы куда и как долго. Но внутри у Амти жила надежда на то, что вовсе она не Инкарни.

Господин Элиш посадил ее в машину, и она послушно села. Амти хотела показать себя разумной девушкой, хотела показать, что она не похожа на других Инкарни.

Интересно, была ли похожа мама? Амти ведь совсем ее не помнила.

В салоне было просторно и прохладно, Амти оттянула юбку и сложила руки на коленях. Девочка из закрытой школы, отличница, дочь известного ученого — с ней ничего страшного не могло произойти.

Господин Элиш сел рядом с Амти, сказал:

— Всего пару вопросов, и мы непременно тебя отпустим. Договорились?

— Конечно, — сказала Амти. — Со мной все в порядке.

— Были ли у тебя родственники, оказавшиеся Инкарни?

— Моя мама, — ответила Амти. — Но ведь это не передается по наследству?

— Разумеется, нет. Тем не менее, этот вопрос входит в обязательную форму.

Амти слышала, как напарник господина Элиша постукивает по бардачку машины. Тук-тук.

— Снились ли тебе в последнее время странные сны?

— Снились.

Тук-тук.

— Фигурировала ли в них темнота?

— Я не помню, господин Элиш.

Тук-тук-тук.

— Есть ли у тебя желания, мысли или фантазии, от которых тебе стыдно?

— Нет, господин Элиш.

Тук-тук-тук-тук.

Амти скривилась, навязчивый звук раздражал ее.

— Ты нервничала на уроке?

— Нет. Не больше остальных.

Туктуктуктуктуктук. Стук становится сплошным, пугающим.

— У тебя регулярный цикл?

Амти сглотнула, потом кивнула.

Тук-тук.

— Страдаешь ли ты какими-либо хроническими заболеваниями.

— Я близорукая и в детстве перенесла воспаление легких. Хотя это не хроническое заболевание. Извините!

Тук-тук.

И Амти поняла, какая она дурочка. Напарник господина Элиша стучит не потому, что у него сдают нервы от присутствия такой жуткой Инкарни, как Амти и не потому, что он хочет ее раздражать.

Он показывает господину Элишу, правду Амти говорит или лжет.

— Ты не хотела бы рассказать нам о чем-то сама?

— Нет, господин Элиш.

Туктуктуктуктук.

Звуки, выходившие из-под пальцев безымянного соратника господина Элиша казались Амти стуком ее собственного сердца, так легко выдающего ее.

— Хорошо, — сказал господин Элиш медленно. Улыбка не сходила с его лица, но у него были усталые глаза. Он запустил руку в карман, и Амти издала писк. Они убьют ее прямо сейчас?

— Формальная часть закончена, — сказал господин Элиш. — Моя собственная магия, к счастью, позволяет мне определять Инкарни. Благодаря этому я получил свое назначение.

Амти вжалась в угол, ожидая увидеть пистолет, но господин Элиш достал медицинское лезвие в герметичной упаковке.

— Мне нужна только капля твоей крови. И мы все точно установим.

И Амти с готовностью протянула ему руку, что-то внутри отозвалось радостью. Все это какая-то ошибка, и сейчас все должно выясниться. Здесь все закончится, подумала Амти.

Она смотрела на затылок напарника господина Элиша, казавшийся, только казавшийся таким беззащитным. Внутри снова что-то заворочалось, и Амти показалось, что напарник господина Элиша хмыкнул. Амти попыталась вспомнить его лицо и не смогла. Теперь, когда он сидел к ней спиной, Амти не могла вспомнить даже его глаза. Такое неприметное лицо. Никогда бы Амти не стала его рисовать. Укол пронзил подушечку ее указательного пальца, Амти вздохнула. Она посмотрела на господина Элиша, потом на свою руку. Кровь выступила рубиновой бусинкой, крохотной капелькой, и Амти захотелось вырвать руку из хватки господина Элиша, поднести к окну и посмотреть, как свет потонет в алом.

А потом господин Элиш склонился к ней, коснулся капли крови языком, и у Амти перехватило дыхание. Пожалуй, это было самое романтическое, что с ней когда-либо делал мужчина. И, наверное, последнее, что ей успеется испытать.

Лицо господина Элиша, приятное лицо телеведущего, на секунду приобрело хищное выражение, сделавшее его черты острее, а потом машина двинулась, выезжая на дорогу.

— Что такое? — спросила Амти. — Вы меня выпустите? Все в порядке?

На этот раз господин Элиш достал настоящий пистолет, Амти впервые видела огнестрельное оружие вживую.

— Инкарни, — сказал он. Улыбка с его лица сошла, он стал убийственно серьезен. Машина выехала на дорогу, ее мягкий ход, бесшумное движение казались насмешкой надо всем, что чувствовала Амти.

Псы Мира увозили ее дорогой, которой она столько раз уезжала на каникулы. Вот и все, прощай, загородная школа, прощайте уроки, прощайте карандаши и альбомы.

Амти не могла поверить, что все пропало. По бокам дороги лился осенний лес, красивый и золотой до слез.

Неожиданно для себя Амти не заплакала, она сказала:

— Только не стреляйте, хорошо? Вы ведь должны привезти меня в Столицу, да? Все случится там?

Но ей не ответили. Впрочем, и стрелять не стали. Амти отвернулась к окну, жадно разглядывая лес, незаметно потрогала ручку, она не поддалась. Двери в машине были заблокированы.

— А зачем вы это делаете? — спросила она. Дождь снаружи зарядил сильнее, а потом и вовсе — стеной, и вот уже он почти скрыл от Амти золотую корону леса. Она видела только воду, но и воде была рада.

— Это наша работа, — ответили ей. — Ради нашего мира.

Наверное, с таким подходом быстро приучаешься никого и никогда не жалеть. Амти и сама бы себя не пожалела, но так уж получилось в этой жизни, что именно для нее все закончится, когда в затылок ей пустят пулю. Надо же, досада какая.

Где-то в глубине души Амти все-таки не верила, что так закончится ее жизнь. В конце концов, именно сейчас она с предельной ясностью видела, что мир был создан вместе с ней и для нее, и исчезнет тоже вместе с ней. В какой-то книжке она точно читала, что это защитная реакция измученного мозга на мысль об абсолютном небытии.

Размышляя о смерти с каким-то невероятным спокойствием, она вдруг услышала легкие щелчки, похожие на треск готовящегося попкорна, а потом почувствовала, как заносит машину.

Наверное, подумала Амти с тем же спокойствием, ежа переехали. А потом вместо этой мысли, дурацкой и равнодушной, пришло понимание, а вместе с ним страх. В машину стреляли, и судя по тому, как напарник господина Элиша ругается и как неподвижна машина, ее вывели из строя. Амти пискнула, скользнула вниз, тут же получив утрамбовывающий пинок от господина Элиша.

Она услышала звон стекла и снова далекие звуки выстрелов так похожие на щелчки. Чтобы успокоиться, Амти решила представлять белку, лузгающую орехи. Она закрыла глаза, зверек предстал перед ее глазами, принялся прядать ушками с кисточками. Да, так намного спокойнее, Амти. Спрячься от реальности за умозрением грызунов.

Она услышала звук открывающихся дверей. Господин Элиш и его безымянный напарник выходили из машины. Выстрелы из их пистолетов вовсе не были похожи на щелчки. Они были оглушительными и от них заболели уши. Амти открыла глаза, увидела комок пыли, укрывшийся под сиденьем.

— Привет, — прошептала она. — Мы с тобой похожи сегодня.

Снова раздались щелчки, и Амти, наконец, поняла, что это автоматная очередь. Она вся дрожала, от ее дыхания плясал комок пыли. Никогда, ни с кем и ни с чем Амти не отождествлялась так сильно прежде. Она взяла комок пыли, спрятала его в ладошке, повинуясь какому-то странному и дурацкому влечению. Раздался чей-то крик, странно булькнувший, будто в горле у человека была вода. Наверное, так кричат утопающие. Но как здесь утонуть?

Амти вдруг сама от себя не ожидая, приподнялась, выглянула в окно. Господина Элиша и его напарника Амти сразу не увидела. Двое стояли, почти скрытые от нее пеленой дождя. На них была черная одежда, в руках были автоматы. Судя по всему, это были худой и высокий мужчина и невысокая девушка. Амти смотрела на них и не могла оторвать взгляда. Они были будто в кино, и все было будто в кино, Амти даже видела, как пятна крови на асфальте розовеют и размываются под натиском дождя.

Когда они сделали шаг вперед, до странного синхронно, Амти перевела взгляд и увидела господина Элиша и его напарника. Напарник не шевелился, а вот господин Элиш полулежал, привалившись к машине. Одна его рука безвольно повисла, Амти увидела, что она едва держится, автоматная очередь почти отделила ее от тела, на груди его красовались три красных пятна, воздух с хрипом выходил из его легких и, конечно, на его бледном, без единой кровинки, лице не было улыбки.

Мужчина выступил вперед, и господин Элиш здоровой рукой попытался выхватить пистолет из раненой. И должен был успеть, согласно всем законам физики и жанра, но не успел. Мужчина совершил какой-то неопределенный жест, похоже было, что он разминает пальцы, и раздался надсадный хруст ломающихся костей. А потом Амти увидела нечто такое, чему не сразу могла поверить. Ребра господина Элиша вырвались из его тела, гибкие, как змеи и впились туда, где должно было быть его сердце. Его тело конвульсивно дернулось и затихло, но кости будто бы продолжали жить собственной жизнью, они копошились в его груди, пока не вынули наружу его сердце. Кровь брызгала во все стороны, как будто внутри у господина Элиша кто-то очень неаккуратно работал миксером. Насаженное на перекрученные ребра сердце казалось каким-то беззащитно-маленьким. Кости замерли, снова обретая твердость. Амти захотелось их потрогать, зрелище было одновременно отвратительное и притягательное, это напугало ее. Кости казались какой-то безумной подставкой для вырванного сердца. Они уже ничем не были похожи на здоровые человеческие ребра и, конечно, не находились в том месте, где им полагается находиться. Они тесно сплелись между собой, впиваясь остриями в маленький, несчастный комочек сердца господина Элиша. Вот и все, подумала Амти, нет больше ничего, что заставит его снова улыбнуться той красивой улыбкой.

Амти больше испугалась собственной реакции, чем увиденного. Она неспешно перевела взгляд на мужчину. Его лицо было забрызгано кровью, и он улыбался. Дождь смывал алые капли с его лица, но улыбка оставалась неизменной. У него было красивое лицо доброго человека. Это все еще было видно. Но он был искажен. Его зубы, они были остры, они были длинны, они казались принадлежавшими даже не хищнику, а монстру из страшных снов. Радужка одного глаза у мужчины была будто бы налита кровью, в ее рубиновой глубине скрывался узкий, неподвижный зрачок. Второй глаз был карим, человеческим, и от этого мужчина выглядел еще более жутким.