Pink Floyd: Кирпич к кирпичу

Это не означает, что мы невероятно успешная группа. Просто наше название хорошо известно тем людям, которые хотят делать необычные вещи. Здорово — то, что все это произойдет».

НЕОБЫЧНОЕ

«Странная штука — оркестр из 90 человек, играющий Берлиоза, хочет работать с нами. Это класс!»

— Последним флойдовским релизом был сингл «Point Me At The Sky» («Направь меня в небо»), и он провалился в продаже.

«Это был последний из провалившихся синглов. Не знаю, зачем мы его записали. Это был творческий эксперимент, и он не удался. Но мы выпустим еще один сингл — неудачи нам не помеха.

Мы закончили запись нового студийного диска, причем каждый из нас сделал его четверть, и записали концертную пластинку. Мы ведем переговоры с EMI о том, чтобы выпустить эти пластинки двойным альбомом по цене 50 шиллингов. Надеемся, он выйдет в самое ближайшее время.

У нас также есть саундтрек к фильму, но мы бы хотели играть эту музыку поменьше. Вот такие мы — тысяча извинений. На самом деле нас вполне можно понять. Мы записали 16 песен за пять сессий, что для нас — сумасшествие, и мы страдаем от этого».

— Что произошло со световым шоу?

«Ты видел наши световые шоу давным-давно. Они, наверное, были такими же, как и большинство аналогичных представлений, и они нам наскучили.

Существуют два типа световых шоу, первый — где свет непосредственно связан с музыкой, как в клубе «Fantasia», и более распространенные лайт-шоу, где ты устанавливаешь груду аппаратуры и много прожекторов и устраиваешь световой ураган над группой, красивые узоры, не имеющие никакого отношения к текстам песен. Нам нравится первый вариант, и, возможно, у нас будет такое шоу в ближайшие пять лет. Его очень трудно сделать.

«Я лежу в кровати и думаю об использовании теней в представлении и о том, что можно с ними сделать. Мы по-прежнему стараемся двигаться вперед, и, пока наши концерты будут расстраивать некоторую часть публики, мы не можем стоять на месте. Мы не «подпольная» группа — мы настоящая «НАДпольная» группа!»

Крис Уэлч.

«Melody Maker», 3 мая 1969 г.

ФЛОИДЫ-КОСМОНАВТЫ ВОЗВРАЩАЮТСЯ НА ЗЕМЛЮ?

Ладно, теперь вы можете не прятаться! «Pink Floyd» хотят лишь пообщаться, а не напугать или прикончить публику чрезмерной дозой децибелов, как они, казалось, пытались сделать это в ранний психоделический период.

Впервые я увидел их примерно четыре года назад, до того, как они выпустили два своих хита, одно упоминание о которых сегодня вызывает у них раздражение. Тогда их музыка казалась ограниченной игрой в одной тональности. Тексты у них практически отсутствовали, и я был убежден, что красиво расцвеченные микробообразные узоры на заднике были предназначены только для того, чтобы отвлечь внимание публики.

Теперь они не нуждаются в световых шоу. Их музыка вполне созрела, чтобы стать весьма интересной и волнующей. Но каковы их цели и амбиции? Какова суть «Pink Floyd»?

«Мы хотим продолжать работать и общаться с публикой посредством исполняемых нами песен. Мы хотим установить контакт с каждым человеком в этой стране и даже в мире. Просто общение — это все, чего мы собираемся достичь, — говорит гитарист Дэйв Гилмор. — Полагаю, все мы хотим улучшить этот мир, сделать его местом, где можно жить лучше. Сейчас идет великая революция, возникшая из поп-движения, из андеграунда. Это происходит во всех видах искусства.

У всех в группе имеются определенные взгляды на жизнь — разные взгляды, — но мы стараемся, чтобы они не влияли на музыку. Кое-что из этого, наверное, проникает в наши сочинения, однако нас в основном интересует только общение с людьми при помощи наших песен.

Не думаю, что это плохо, если кто-то известный пользуется своим положением, чтобы донести свои убеждения до людей или воздействовать на них. Почему бы и нет? Плохо, если это неправильные убеждения. Мы небольшие мастера по части сочинения такого рода песен. На самом деле мы никогда не собирались

выступать против насилия или чего-то подобного. Мы не хотим, чтобы в наших песнях были какие-то лозунги».

— Как бы ты определил вашу музыку?

«На самом деле ее трудно определить. Не знаю, почему она такая, какая есть. Мы не специализируемся на четко определяемых песнях. Мы просто пытаемся двигаться вперед, сочиняя песни для собственного удовольствия и для души.

Мы хотим, чтобы публика понимала то, что мы делаем. Мы исполняем те произведения, которые нам нравятся в данный момент, а не те, которые хотят поклонники. Так было всегда, и, кажется, это срабатывает. Конечно, мы должны играть кое-какие их любимые песни, но это такие песни, которые нам тоже нравится играть».

— Почему ваша музыка такая космическая?

«Мы не создаем такую музыку нарочно. Это происходит само собой. Все мы читаем научную фантастику и книги о 2001 годе; это все так. Но некоторые наши произведения получаются совершенно спонтанно».

— Трудно представить, какую музыку флойды создадут, скажем, через год. Ваш стиль игры не слишком изменился с того момента, как вы начали выступать; он претерпел символическую эволюцию, но это единственный стиль, в котором можно играть таким образом так долго. Если в этой области и возможно достичь совершенства, то «Pink Floyd», наверное, почти приблизились к нему. Итак, как вы собираетесь эволюционировать дальше?

«Не знаю, как будет дальше. Есть тенденция, что музыка станет менее «космической». Нужно просто сочинить новые песни, новую музыку и посмотреть, что произойдет. Возникает идея, затем, когда вся группа собирается вместе, она полностью меняется. В конечном виде песня может очень отличаться от первоначального варианта.

Группа сильно изменилась со времени первых выступлений и прошла длинный путь. Самым плохим периодом было время после выхода двух успешных синглов: тогда мы просто чувствовали себя больными, поскольку публика ждала, что мы их сыграем, а мы не хотели. Сейчас мы занимаемся тем, чем хотим заниматься. Мы выступаем с двумя-тремя концертами в неделю, и они способствуют нашему движению вперед. Но у меня никогда нет наличных денег — это очень дорогостоящий бизнес. К тому же мы несколько медлительны, особенно работая в студии. У нас уходят месяцы, чтобы записать пластинку.

Нам дают студию на пару дней, затем кто-то еще, например «The Beatles», хотят записаться, и нам приходится уйти. Поэтому когда через две недели мы возвращаемся, мы уже не помним тональность. Уходит много времени, чтобы вернуться к этой мелодии.

Что нам действительно необходимо, так это сессия без перерывов, чтобы добиться чего-то за один заход. Нам очень нравится работать в студиях. Но я не думаю, что я бы мог записываться в студии, если бы не выступал на концертах. Здорово играть на «живом» концерте, однако нам нужно гораздо больше записываться в студии. Не вижу, почему мы должны ограничивать себя в записи тех песен, которые исполняем на сцене.

Есть много такого, чего мы пока еще не задействовали. Телевидение, например, являющееся хорошей рекламой. Мы вели переговоры о том, чтобы сделать парочку передач, но ничего из этого так и не вышло. Думаю, у нас было несколько прекрасных идей для телешоу — возможно, они до сих пор хороши. А телевидение вообще — очень скучное.

Полагаю, каждый был бы рад стать знаменитым, но если ваша пластинка находится в чартах, то вы становитесь отвергнутым так называемым «андеграундом». Хит-парады приносят моральную смерть таким группам, как наша. Тем не менее если мы выпустим очередной сингл, я буду счастлив, если он попадет в таблицы популярности.

Наша главная цель — стать лучше, и мы стремимся к этому все время. Мы стараемся улучшить нашу музыку; на сцене и в студиях мы хотим привести в порядок звуковую аппаратуру. Но я не предвижу никаких коренных изменений. Мы использовали хор и духовую секцию, и мы собираемся играть на всяких необычных инструментах, которые попадутся нам под руку. Нас ничто не ограничивает.

Одним из наших недостатков является то обстоятельство, что люди, не видевшие нас ранее, приходят на наши концерты с уверенностью, что мы им понравимся, еще до того, как мы начали играть. И не всегда мы оправдываем их ожидания. Что касается меня, то я не думаю, что наша музыка будет когда-нибудь нравиться всем».

Рой Шипстон.

«Disc And Music Echo», 22 ноября 1969 г.

УОТЕРС В РОЗОВОМ

Роджер Уотерс является бас-гитаристом, вокалистом и сценическим двигателем группы «Pink Floyd». Иногда он кажется довольно грозной, а иногда довольно противной и потакающей своим желаниям личностью. Вне сцены же он сдержанный, приятный, очень умный и любящий семейную жизнь человек со слегка грубоватыми манерами, которые исчезают, когда он расслабляется.

«Я груб, — объясняет он, — потому что боюсь других людей. Не думаю, что я вообще знаю кого-то, кто не боится других людей. Общеизвестно, что, если ты ослабишь свою защиту, кто-нибудь сразу же нападет на тебя. Я нападаю на людей все время, а потом жалею об этом; подобные низкие поступки — неотъемлемая часть жизни, становящейся все более напряженной».

Знакомясь с ним и его очаровательной женой Джуди в их доме, расположенном в лондонском районе Ислингтон, мне было трудно увязать Роджера с легендарной группой «Pink Floyd», ярчайшей среди психоделических команд, с группой, почитаемой до такой степени, что во Франции она стала культовой. В Париже даже есть магазин, носящий название «Ummagumma» в честь их последнего альбома, и там им присудили награды за их вклад в современную музыку.

Именно сейчас флойды находятся на пике своей карьеры — постоянно пользующиеся спросом, способные заполнить публикой любой концертный зал или поставить на уши фестивальную толпу, — поскольку после четырех лет своей деятельности они по-прежнему удивительны, свежи и хороши.

Роджер невероятно скромен, рассказывая обо всем. Когда они начинали, говорит он, в Америке было много других групп, играющих то, что играли они, гораздо лучше их. Флойдовский феноменальный успех во Франции все еще приводит его в недоумение.

Роджер родился в Грейт-Букхэме, графство Суррей, и переехал с родителями в Кембридж, когда ему было два года. Там он пошел в школу, которую очень не любил, и когда он ее окончил, то поехал в Лондон изучать архитектуру в политехе на Риджент-стрит.

«В Кембридже у меня была гитара, но я никогда не играл на ней много. Ник Мейсон и Рик Райт учились в политехе, на том же факультете, и у нас имелось что-то вроде блюзовой группы на втором году нашего обучения. Потом в Лондон приехал Сид Барретт — в Кембридже он жил совсем рядом со мной, но на самом деле мы с ним не были хорошо знакомы, поскольку он был на пару лет моложе меня. И там был еще один парень из Кембриджа — Боб Клоуз, он играл на лидер-гитаре.

Мы играли вместе нерегулярно. Выступали за 10 фунтов на концертах, играли на вечеринках, купили кое-какую аппаратуру и постепенно увлеклись музыкой.

«Pink Floyd» мы назвались гораздо раньше. В какой-то момент мы перестали исполнять 12-тактовые блюзовые вещи и просто начали импровизировать вокруг одного-единственного основного аккорда. Думаю, уход Боба во многом заставил нас прекратить играть блюз; он был человеком с огромным количеством блюзов, звучащих в его голове, и, когда он ушел, у нас не было никого, кто знал блюзы, поэтому нам пришлось играть что-то другое.

Сид стал лидер-гитаристом, и, я уверен, на него оказали влияние те звуки — писки и фидбэки, — которые тогда создавал Пит Тауншенд, поэтому вместо блюза мы начали играть странную музыку. Однажды мы что-то играли в клубе «Marquee», а Питер Дженнер и Эндрю Кинг услышали нас, подошли и сказали, что мы должны заниматься музыкой профессионально, но, так как мы все собирались на каникулы, мы сказали: «Нет, позвоните нам осенью». Они все же позвонили и стали нашими менеджерами».

То был конец 1966 года — и начало работы клуба «UFO» на Пэлис-гарденз. Вход стоил 2 шиллинга, и флойды заработали 6 фунтов в первую неделю. Они выступали там четыре недели, и в последнюю зал был заполнен до отказа. В феврале 1967-го «Pink Floyd» стали профессионалами, а Роджер бросил колледж, проучившись пять лет из семи на архитектурном факультете. Пока они были полупрофессионалами, они ухитрились наскрести пару сотен фунтов и снять студию, чтобы записать песню «Arnold Layne», ставшую хитом.

«Затем мы записали «See Emily Play» и в следующем году уже выступали в танцзалах и в клубах. Нас принимали ужасно, поскольку все ждали, что мы сыграем «Emily», а мы ее не играли — мы исполняли другой материал из первого альбома. Мы играли чертовски скверно и знали, что нам нужно было сделать, чтобы исправить положение, но мы не могли это сделать. Весь флойдовский звук не был рассчитанным и отработанным; это было импровизированное звучание, звучание, подсказанное стихами.

Идея светового шоу возникла, когда мы играли концерт в Эссекском университете и кто-то спроецировал фильм на стену рядом с нами во время нашего выступления. Мы посчитали, что так вышло гораздо лучше. Затем на Пэлис-гарденз мы узнали, как сделать фильм с пузырями и маслом, когда какой-то чувак притащил его в зал.

Все, что мы делали, мы делали потому, что это казалось очевидной вещью для следующего нашего шага. Вскоре у нас появилось большое количество такого рода штучек, однако американские группы раньше нас делали световые шоу, причем гораздо эффективнее и лучше».

После двух успешных синглов и неудачных гастролей, на которых они потеряли много денег, дела у «Pink Floyd» пошли хуже. В начале работы над вторым альбомом «А Saucerful Of Secrets» («Блюдце с секретами») Сид ушел из группы, и к ним присоединился Дэйв Гилмор.

«Это был очень плохой период, люди говорили, что теперь нам крышка. Не думаю, что кто-нибудь из нас так считал, просто нужно было решить вопрос с ситуацией, возникшей из-за Сида. Сначала была идея, что Сид должен остаться и продолжать сочинять песни, но не должен выступать на «живых» концертах, однако вскоре стало ясно, что из этого ничего не получится. Но когда Дэйв присоединился к нам, мы снова стали группой, и с тех пор все пошло хорошо».

Сейчас Роджер живет в Ислингтоне в доме с террасами, который он купил в прошлом году всего за 8 тысяч фунтов, включая огромную студию в конце сада. Он и Джуди потихоньку ремонтируют дом — в настоящий момент они в основном живут на нижнем этаже — и уже перегородили студию; звуконепроницаемая часть, предназначенная для Роджера, укомплектована роскошной старинной фисгармонией, а большая часть студии отведена Джуди для лепки, по части которой она мастер. В данное время она изучает живопись и скульптуру, но бросает учебу в конце этого семестра. Недавно Роджер купил ей громадную печь для обжига гончарных изделий.

«Но я не хочу, чтобы он начал заниматься гончарным делом, — признается Джуди, — поскольку, за что он ни возьмется, у него все получается и он может превзойти меня».

Однако Роджер отважился сделать несколько скульптур своего семейства бирманских кошек — Джорджа, Эби и четырех котят.

В углу студии также лежит сумка с эмблемой гольф-клуба, которую Роджер колеблется признать своей. Джуди говорит, что он любит играть в гольф, как только подворачивается свободная минута, но немного смущается по этому поводу. Роджер нехотя признается, что он играет «примерно дважды в месяц, если уж на то пошло», с Роном Г исином.

Роджер и Джуди поженились год назад, но знают друг друга около 14 лет — Джуди была той самой мифической «девушкой, живущей по соседству».

«Женитьба упрощает очень многое, — говорит Роджер. — Она помогает понять, что для тебя является важным, а что нет; она переоценивает твои ценности.

Семья — это самая важная вещь в жизни, даже если рассматривать ее только с точки зрения биологической функции деторождения. На этом жизнь и основана, поскольку я не верю в жизнь после смерти или во что-то такое.

Признав этот факт, ты спрашиваешь себя: что еще есть в этом мире? И отвечаешь — много людей, мало деревьев, травы и коров и тому подобного, и есть ты, живущий посреди всего этого, живущий в течение точно не определенного периода времени. И признав это, ты не просто допускаешь мысль, что смысл жизни состоит в получении хорошей работы и в покупке «Роллс-Ройсов», ты пытаешься разобраться, в чем же смысл, поэтому ты принимаешь решение — чем заняться, чтобы заполнить свою жизнь.

И мне кажется, что-то, что ты считаешь важным в своей жизни, нужно делать как можно лучше и непременно вместе с другими людьми, главным образом потому, что я думаю: люди важнее, чем деревья и трава. Поэтому, хотя было бы проще жить в лесу в хижине и бродить по росе, я делаю другой выбор. Хотя на самом деле я даже не выяснил, как я сам отношусь к остальному миру и к людям и как обращаться с ними, поэтому на самом деле я не ответил на все свои вопросы.

Однако я испытываю оптимизм относительно возможности объединения людей. Создается впечатление, что большинство людей могут договориться по некоторым основополагающим вопросам. Например, никто не хочет войны. Одна из замечательных сторон поп-музыки заключается в том, что она является новым средством информации, средством связи молодых людей во всем мире, несмотря на то что другие средства информации — например, радио и телевидение — гораздо больше задействованы системой.

Думаю, существуют тысячи и тысячи людей в этой стране, не говоря уж об остальном мире, которые могли бы делать что-то наподобие того, что делает наша группа, если бы система была устроена иначе. Я действительно верю, что каждый человек нуждается в творческой отдушине. Очевидно, достаточно много людей находят ее в своей работе — я не предлагаю всем становиться рок-музыкантами, — но чертовски много людей ходят в школу, и огромный башмак наступает им на голову, и они никогда не смогут выбраться из-под него.

Школа, в которой я учился, готовила меня к поступлению в университет — без всякой необходимости. Если ты спрашивал зачем, они отвечали — чтобы получить ученую степень и хорошую работу. Они не отвечают тебе — чтобы быть лучше подготовленным к борьбе с системой.

Я мог стать архитектором, но не думаю, что был бы очень счастлив. Почти вся современная архитектура — это глупая игра, насколько я понимаю. Во всяком случае, чтобы стать преуспевающим архитектором, ты либо должен иметь папочку-бизнесмена и говорить нужные слова в нужное время, либо быть вундеркиндом. Я более счастлив, будучи музыкантом, и я всегда могу построить для самого себя дом, если захочу.

Я ненавидел быть под башмаком настолько сильно, что вылез из-под него. Однако, я считаю, многие умеют устраиваться в жизни комфортнее, чем я. Возьмем, к примеру, людей, которые решили стать бухгалтерами. Я не верю тем, кто говорит: «Bay! Разве не замечательно стать бухгалтером и упорно работать над вопросом сбора налогов всю оставшуюся жизнь?» На самом деле они хотят стать бухгалтерами, потому что бухгалтерам чертовски хорошо платят.

Я думаю, моя музыка могла бы оказывать воздействие на людей, так как я люблю музыку, и она оказывает воздействие на меня. Если бы Берлиоз вдруг вошел в эту садовую калитку, я сидел бы и смотрел на него часами, потому что получаю огромное удовольствие от его произведений. Я не могу сочинять музыку и не играть ее кому-то, только сам слушать и говорить: «Боже, как хорошо!» Музыка — очень действенное средство общения с людьми, объединяющее чувства, и им нужно активно пользоваться — поскольку сегодня мы имеем настолько сложные системы защиты своего одиночества, что у нас осталось не так много средств для общения».

Как группа, флойды ладят между собой, но в нерабочей обстановке они почти не встречаются. Роджер говорит, что это самый лучший вариант — либо участники группы так близки, что отношения между ними почти телепатические, что большая редкость, либо, если такой близости нет, наилучшая альтернатива в рабочих отношениях — находиться несколько порознь.

На сочинение альбомов у них уходит много времени из-за многочисленных гастролей. Иногда у кого-то в группе возникает идея, и он идет с ней к остальным, чтобы сделать из нее песню; иногда они просто ставят аппаратуру и начинают играть, не имея никаких идей.

«Трения, несомненно существующие в небольшом коллективе людей, работающих вместе, более обременительны, чем ежедневный контакт с людьми, не входящими в этот коллектив. Например, продавцы в магазинах — они не могут по-настоящему обидеть тебя, но в маленьком коллективе ты чувствуешь себя более восприимчивым к обидам. Индивидуальные работы участников группы на пластинке «Ummagumma» («Аммагамма») на самом деле сочинялись без взаимного обожания, мы их вообще не показывали друг другу, поскольку заранее договорились, что каждый будет работать самостоятельно и просто придет с готовым произведением.

«Ummagumma» была авантюрой, за которую, я думаю, мы заплатили сполна. Альбом получился бы лучше, если бы мы разошлись в разные стороны, придумали бы песни, снова собрались вместе, обсудили их сами и узнали мнения со стороны. Не думаю, что это хорошо — работать в полной изоляции».

Флойды также сочинили музыку к двум кинофильмам — к фильму «More» («Еще»), треки к которому они записали ровно за 10 дней, и к фильму «Zabriskie Point» («Забриски-пойнт»), режиссер которого, Микеланджело Антониони, не вставил в картину большую часть их музыки, что очень расстроило членов группы. Сейчас им предложили написать музыку еще к одному кинофильму, чем они собираются заняться в конце этого года на Канарских островах.

«Лично я люблю кино. Полагаю, я скорее предпочту пойти в кино, чем в театр. Однако театр — это еще одна вещь, которой мы хотим заняться. Мы хотим сыграть в каком-нибудь театре, вероятно, одновременно с демонстрацией фильма и с участием актеров, выступающих на сцене».

Главная цель Роджера сегодня — продолжать поиск самого лучшего средства общения.

«Я спрашиваю себя, существует ли средство общения, с помощью которого я способен ясно выражать свои мысли. Есть, конечно, слова, однако очень трудно общаться посредством слов, так как в половине случаев мы не говорим то, что думаем. Мы говорим или то, что красиво звучит, или то, что другой человек хочет услышать, или что-то наподобие этого».

Сколько «Pink Floyd» еще просуществует, Роджер сказать не может. Безусловно, сейчас у них в группе очень хорошие рабочие взаимоотношения, и он не видит причин, почему они не должны выступать, даже когда им стукнет по 40 лет, если они будут интересны многим, а в настоящий момент к ним имеется большой интерес, который способен удержать их вместе очень долгое время.

Кэролайн Ваучер.

«Disc And Music Echo», август 1970 г.

СНОВА В НЬЮ-ЙОРКЕ

Предлагаемое ниже интервью вышло не так давно на компакт-диске в серии «The Conversation Disc Series». Оно было записано в Нью-Йорке в конце сентября 1970 года. Распечатка текста — Гейл Маклин. Фэнзин «The Amazing Pudding» выражает ей благодарность за проделанную работу. Запись начинается с вопроса, обращенного к Роджеру Уотерсу…

ИНТЕРВЬЮЕР: Хочешь к нам присоединиться? (Смех.)

РИК: Думаю, он еще не совсем проснулся.

РОДЖЕР: Я подумаю над этим.

ИНТ.: О'кей, спасибо. (Пауза.) О'кей… как возникло название «Pink Floyd»?

(Сумасшедший смех.)

ИНТ.: Меня попросили спросить об этом, извините.

НИК: Мы отказываемся отвечать на этот вопрос.

РИК: Вчера у нас брал очень большое интервью другой репортер, который хотел знать, как появилось наше название, и мы тоже отказались говорить об этом.

НИК: И тебе мы также не собираемся об этом рассказывать.

РИК: Это совсем неинтересно, это скучно.

НИК: Это очень скучно. Эта история сама по себе скучная, и идея рассказать ее такая скучная, что я могу заснуть.

РИК: Когда мы шли по коридору, я говорил тебе, что все интервьюеры задают один и тот же вопрос. Это был тот самый. Именно его я и имел в виду.

ИНТ.: Да, но я собираюсь задать более… глубокие вопросы позже.

РИК: Хорошо.

НИК: Прекрасно.

РИК: Прекрасно.

НИК: Думаю, ты имеешь право задавать все эти вопросы, но не жди, что мы на них ответим.

ИНТ.: О'кей, если вы не хотите отвечать, то не отвечайте.