Пегас

– С нетерпением жду завтрашней репетиции, – заключил Джон Ринглинг Норт, провожая нового сотрудника. – Контракт уже готов, и сразу после репетиции мы вам его представим.

Николас ясно понимал, что утром предстоит серьезное испытание; если программа президенту не понравится, никакого контракта не будет. Он решил взять с собой Тобиаса и представить все трюки, которым обучил липицианов Алекс. Но захочет ли Плуто продемонстрировать свое мастерство в незнакомой обстановке? Вечером надо будет серьезно с ним поговорить. Николас нервничал не на шутку. Что, если после просмотра президент не захочет его нанять? Последствия страшно представить. Путь в Германию закрыт, так что остается единственный выход: продемонстрировать выдающееся мастерство и заслужить контракт.

Выйдя на улицу, Николас обнаружил Джо возле фургона: тот стоял, небрежно прислонившись к двери, и курил сигару. Светло-серая фетровая шляпа, как всегда, залихватски съехала на затылок. Заметив подопечного, он приветливо улыбнулся.

– И как же прошла беседа?

– Надеюсь, неплохо. Завтра мистер Норт собирается присутствовать на нашей репетиции. И уже изменил мне имя. – Николас мрачно усмехнулся: ничего подобного он не ожидал, да и вообще не представлял, что может случиться в следующую минуту. – Отныне меня зовут Ник Бинг.

– Замечательно. Звучит слегка по-британски и гармонирует с вашим акцентом. – Оба засмеялись.

– Надеюсь, наша работа президенту понравится, – нервно заметил Николас, садясь в фургон. Джо был примерно одного с ним возраста, определенно понимал сомнения и неуверенность и старался помочь.

– Не волнуйтесь. Уверен, что понравится, – попытался успокоить он.

– Мистер Нортон велел изменить имена липицианов, – продолжил Николас. – Заводчик меня за это убьет, но выбора, кажется, нет. Так ведь? – Он вопросительно взглянул на спутника, и тот сочувственно кивнул: бедняга оказался в совершенно новом, чужом мире. Большинство вновь нанятых артистов, кроме самых молодых, уже обладали цирковым опытом.

– Видите ли, в нашем деле все должно быть преувеличенно драматично и откровенно: больше, лучше, ярче или, наоборот, меньше и экзотичнее. Я предполагал, что мистер Джон захочет изменить имя Плуто. – С этими словами Джо включил мотор.

– Постараюсь что-нибудь придумать, – вздохнул Николас. Сообщать об изменении Алексу он не собирался, потому что знал: друг воспримет новшество как оскорбление. Алекс фон Хеммерле понятия не имел, что здесь, в совершенно ином мире, действуют совершенно иные законы, далекие от тех, к которым они привыкли с детства.

Джо повез подопечного домой, и по дороге они снова увидели группу девушек в ярких костюмах. Джо узнал воздушных гимнасток, а для Николаса они остались всего лишь хорошенькими незнакомками в коротких юбочках. Конечно, он обратил на них внимание, хотя мимолетное и абстрактное: ни одна не принадлежала к тому типу, который мог бы его привлечь. Он привык к женщинам своего мира, а эти девочки выглядели слишком юными, слишком иностранными и к тому же хихикали, как школьницы. А вот Джо так засмотрелся, что едва не сбил молодого человека, который прямо на дороге отрабатывал равновесие на ходулях. Да и вообще пешеходов здесь было очень много – самых разных, от карликов до великанов. Внимание Николаса привлекла удивительная пара: невероятно толстая женщина – по словам Джо, известная артистка – и сплошь покрытый татуировками мужчина неторопливо шли по тротуару и что-то очень серьезно обсуждали. Экзотический, безумный мир.

Возле своего трейлера Николас увидел Лукаса: сын весело беседовал с лилипутом и человеком в ярком клоунском гриме, одетом в короткие штаны, белые чулки, балетные туфли и берет. Когда отец подошел, мальчик радостно познакомил его с новыми друзьями:

– Папа, это Пьер. Он клоун. А это Томас. Он тоже клоун, но сегодня у него нет репетиции. – Складывалось впечатление, что Лукас обитает здесь давным-давно, уже вполне освоился и чувствует себя как дома. На самом же деле сын вряд ли знал, что означает слово «репетиция».

Николас поздоровался с молодым французом за руку, и тот широко улыбнулся. Они с Лукасом только что вели какой-то забавный диалог, и лилипут весело смеялся. Все трое выглядели чрезвычайно довольными. Странно было думать, что отныне все эти люди станут соседями, коллегами и друзьями, а мальчики вырастут среди уродцев, акробатов и клоунов. Едва приехав, Лукас начал просить показать ему леди с бородой. Джо особенно подчеркнул, что в цирке не бывает «уродцев», а есть только «номера», «артисты» и «исполнители».

– Они сказали, что я тоже смогу работать клоуном, – гордо заявил Лукас, – и ездить вместе с ними в маленькой машинке. А еще Томас обещал отвести меня к слонам. – Утром они уже видели, как дрессировщик вел куда-то свою группу, причем слонята преданно следовали за мамами.

– Очень интересно, – с усталой улыбкой согласился Николас. С самого утра приходилось пропускать через себя новые впечатления, а контракт до сих пор так и оставался неподписанным. Будущее зависело от успеха завтрашней репетиции и от настроения Джона Ринглинга Норта. – Утром у нас с Тобиасом важная репетиция в присутствии президента цирка. Он специально придет, чтобы на нас посмотреть. Кстати, а где Тобиас? – Старшего сына нигде не было видно.

– Он дома. – Лукас показал в сторону трейлера. В этот момент из соседнего жилища вышла девочка с золотыми кудряшками и голубыми глазами. В пышном розовом платьице она походила на куклу и выглядела ровесницей Лукаса. Посмотрела с нескрываемым любопытством, улыбнулась и храбро спросила:

– Ты говоришь по-английски?

Лукас кивнул. Назвать его язык английским было бы преувеличением, но это не помешало мальчику подружиться с лилипутом и клоуном. Француз знал несколько слов по-немецки, и это обстоятельство способствовало взаимопониманию. Сейчас оба попрощались и обещали вскоре навестить нового приятеля. Судя по всему, Лукас им понравился.

– Откуда ты? – с живым интересом спросила золотоволосая кукла.

– Из Германии, – ответил мальчик, и она с пониманием кивнула. В цирке работало немало немцев, и со многими она была хорошо знакома.

– А я из Чехии, но с двух лет живу здесь. Говорить умею по-чешски, по-английски и по-немецки, – обыденно сообщила новая знакомая и с легкостью перешла на родной язык Лукаса. Тот заметно обрадовался возможности общаться свободно, не подбирая нужные слова.

– Меня зовут Рози. Моя мама танцует на проволоке, иногда даже без сетки. Она сшила мне это платье, – похвасталась девочка по-немецки с забавным акцентом, но правильно и понятно. – А папа работает на трапеции и умеет делать тройное сальто. Иногда выступает на проволоке вместе с мамой. Ему не нравится, когда она отказывается от сетки, но тогда зрители аплодируют громче. А что делает твой папа? – Рози застенчиво взглянула на Николаса, и он улыбнулся в ответ. Очаровательная малышка росла в типичной цирковой семье, иной жизни не знала и причудливую обстановку воспринимала как вполне естественную. Лукасу же все казалось новым и потрясающе увлекательным, особенно после шести лет, проведенных в тихой баварской провинции.

– Мой папа ездит на лошадях, а брат ему помогает. Мы здесь первый день.

– Знаю. Мама не велела к вам ходить, пока не устроитесь. А сестра сказала, что твой брат красивый. Она видела его утром.

Лукас счел информацию заслуживающей внимания, а Николас подумал, что отныне сыновей ждет множество новых знакомств и новых отношений.

– Моему брату пятнадцать лет, а мне шесть, – объявил Лукас.

– И мне тоже шесть, – ответила Рози. Она улыбнулась, ничуть не стесняясь отсутствия двух верхних зубов. Лукас и Николас подумали, что эта милая особенность нисколько ее не портит, а даже наоборот – делает еще красивее. К розовому платью девочка надела розовые балетные туфельки. Другой обуви здесь не требовалось – разве только для поездки в школу.

Николас оставил детей продолжать беседу, а сам вошел в трейлер, чтобы напомнить старшему сыну о завтрашней важной репетиции и предупредить, что президент цирка собирается лично оценить их номер. Тобиас слушал радио; на лице его застыло выражение ужаса.

– Что-то случилось? – с тревогой спросил Николас. Мальчик выглядел так, словно только что увидел призрак.

– Два дня назад по всей Германии прошли погромы. Налетчики сожгли синагоги, магазины и жилые дома, а людей схватили и увезли. Говорят, что освобождают Германию от криминальных элементов, но кажется, что на самом деле страдают ни в чем не повинные евреи. В новостях сказали, что в Германии и Австрии в тюрьмы брошены тридцать тысяч мужчин и несколько тысяч женщин. Операция получила название «хрустальная ночь», а случилась она за день до того, как мы сошли на берег здесь, в Америке. Что было бы с нами, если бы мы не успели уехать, папа? – спросил Тобиас, с трудом двигая онемевшими губами. Судьба несчастных привела его в ужас. На корабле не было ни радио, ни газет. Николас что-то услышал краем уха, но подумал, что речь идет об очередном всплеске насилия после фашистского митинга. Он представить не мог, что преследование евреев приняло столь массовый характер и окончательно вышло из-под контроля. Не зря генерал фон Мессинг советовал уезжать как можно скорее. Он знал, что дальше будет еще страшнее, и спешил предупредить. «Хрустальная ночь» не была случайной расправой, а готовилась заранее.

– Хорошо, что не пришлось испытывать судьбу. Возможно, нас не тронули бы, но кто знает? Страна находится в удручающем состоянии, а Гитлер крайне опасен. – Николас благодарил небеса за избавление сыновей и отца. Останься они на родине, Пауля могли бы наказать за сочувствие, а его самого, да и Тобиаса с Лукасом тоже скорее всего арестовали бы и отправили в тюрьму или лагерь. Теперь же, после отъезда, никому из них опасность не грозила. Судя по всему, в Германии ненависть вызывали не только сами евреи, но и люди, связанные с ними узами брака или родства и даже просто общим бизнесом. Любой еврей или человек, который его скрывал, подвергался террору. «Хрустальная ночь» потрясла мир своей невиданной жестокостью.

Сейчас Николас особенно ясно понял, что, последовав совету отца и уехав в Америку, поступил правильно. Теперь же предстояло заслужить контракт и получить постоянную работу. До тех пор пока Норт не одобрит номер, уверенности в будущем нет и быть не может. Он постарался переключить внимание сына на завтрашнее выступление и тем самым отвлечь от страшных новостей из Германии. Подробно рассказал, какие именно трюки намерен продемонстрировать. Плуто предстояло показать все свои способности, а открывать и закрывать выступление должен был Тобиас верхом на лучшем из арабских скакунов. Сам же Николас собирался стоять в центре ринга во фраке и цилиндре и отдавать команды. Тобиасу тоже следовало надеть фрак.

Когда после бессонной ночи в непривычной обстановке отец и старший из сыновей отправились в конюшню, оба выглядели весьма элегантно. Лукас, разумеется, пошел с ними, чтобы помочь отвести лошадей на арену. Поскольку рук все равно не хватало, Николас пригласил двух рабочих. Трое взрослых и Тобиас взяли по две лошади: Николас вел липицианов, а рабочие и Тобиас держали под уздцы по два аравийца. Лукас гордо вышагивал рядом с братом и рассказывал о девочке, которой тот показался очень красивым.

– Неужели? – скептически отозвался Тобиас. В отличие от безудержно общительного Лукаса в первый день он еще не успел завести обширного круга знакомств просто потому, что был более сдержанным по натуре и не стеснялся лишь одной девушки: Марианны фон Хеммерле. Вечером он написал ей письмо и рассказал о корабле, о первых впечатлениях от цирка, о том, как скучает по ней, по дедушке, по Алексу, по дому. О том, как в Америке все странно устроено.

– Как зовут эту девочку? – уточнил Тобиас. Во фраке и цилиндре он выглядел чрезвычайно импозантно и старше своих лет. А Николас в окружении двух липицианов и вообще казался неотразимым. Все проходившие мимо женщины не могли отвести глаз, однако сам он от волнения не замечал ничего вокруг: предстоящее выступление перед важным господином определяло не только дальнейшую работу, но и жизнь.

– Имени я не знаю. – Лукас пожал плечами. – Мне о ней рассказала сестра. Сестру зовут Рози, ей шесть лет. Она приехала из Чехии, но по-немецки говорит очень хорошо, почти как мы. Готов поспорить, что сестра тоже. – По мнению Лукаса, знание языка следовало считать большим плюсом – он очень надеялся порадовать и развеселить брата. Но Тобиас тоже нервничал перед выступлением, а заметное напряжение отца лишь усиливало волнение.

В главном шатре рабочие помогли привязать лошадей. На арене заканчивал репетицию воздушный гимнаст; сначала Лукас подумал, что это и есть отец Рози, но потом услышал испанскую речь и понял, что ошибся. Впрочем, выступление от этого хуже не стало.

На арене появилась следующая группа: эти люди говорили по-польски. Девушка поднялась на проволоку и начала отрабатывать сложнейшие акробатические трюки, а мужчина в инвалидном кресле наблюдал, комментировал и давал указания. Николас увидел воздушное существо с лицом ангела и телом феи. Вот гимнастка легко подпрыгнула и уверенно, даже не покачнувшись, вернулась на туго натянутую проволоку. Он смотрел, словно зачарованный, а она даже не подняла глаз, сосредоточенно выполняя номер и прислушиваясь к командам человека в кресле. Легкая, воздушная, волшебница казалась почти ребенком, но в то же время обладала женственной грацией. Скорее всего, ей еще не исполнилось и двадцати. Николас переключил внимание на лошадей и тихо обратился к Плуто:

– Ты ведь понимаешь, что должен выступить очень хорошо, правда? Если пропустишь хотя бы одно движение или сделаешь неаккуратно, контракта мы не получим. Все зависит только от тебя. Сегодняшнее утро так же важно, как тот вечер на корабле, когда ты нашел силы встать на ноги. – Конь кивнул, показывая, что все понял, и Николас обратился к Нине с просьбой вспомнить все, чему учил Алекс, и продемонстрировать наилучшим образом. По торжественному случаю липицианы выглядели не менее элегантно, чем наездники: их украшали яркие сбруи и нарядные седла без стремян. Аравийцы уже начали нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, но когда Тобиас принялся на каждом по очереди объезжать арену, не проявили ни страха, ни растерянности. Да и сам мальчик выглядел спокойным и уверенным. Подобно отцу, внимательно наблюдал за девушкой на проволоке и человеком в инвалидном кресле, однако, едва начав разогревать лошадей, сразу о них забыл. Николас сел в седло и тоже несколько раз провел Плуто по периметру арены. Красавец липициан с готовностью реагировал на каждое движение руки, на каждое негромко сказанное слово; он соскучился по работе, ждал своего выхода и хотел порадовать хозяина.

Потом Николас немного разогрел Нину, а когда спешился, его сменил в седле Тобиас. На разминку ушло около часа, и к десяти все лошади были готовы к выступлению. Джон Ринглинг Норт появился ровно в назначенное время, подошел к Николасу и крепко пожал руку. Николас понятия не имел, что удостоился невероятной чести: прежде президент не приветствовал так ни одного артиста. После этого хозяин выбрал на трибуне самое выгодное место и растворился в полутьме.

Лукас поставил на граммофон пластинку с музыкой Моцарта. Представление началось с элегантного проезда Николаса верхом на Плуто. Движение становилось быстрее и быстрее, а закончилось эффектным трюком: белоснежный липициан поднялся на задние ноги и замер на бесконечно долгое мгновение. Никогда еще он не исполнял этот конный номер с таким изяществом. За левадой последовал курбет: каскад коротких легких прыжков. Николас снова пустил жеребца галопом, и в этот момент Тобиас вывел на арену Нину. Пара двигалась с неподражаемой синхронностью, идеально точно повторяя отточенные движения. Николас и Тобиас одновременно спешились и покинули арену, оставив лошадей стоять в центре. Настала минута высшего мастерства. Николас подавал команды, а липицианы с непогрешимой точностью исполняли каждое пожелание хозяина. Они не подвели. После получаса безупречного выступления Николас снова сел верхом; сначала повел коня в сложнейшем каприоле, заставив подбрасывать задние ноги, а потом внезапно перешел в крупаду: Плуто пролетел по воздуху, поджав все четыре ноги и словно утратив вес, после чего грациозно и в то же время уверенно приземлился.

Все, кому довелось увидеть чудо – рабочие и несколько акробатов, – ахнули от изумления и восхищения. Плуто соединил в себе совершенство и изысканное благородство, а Николас выглядел самым элегантным наездником на всем белом свете. Плуто с достоинством поклонился, всадник торжественно приподнял цилиндр в сторону Джона Ринглинга Норта. Оба покинули арену, и только после этого Николас спешился. Представление потребовало невероятных усилий, и все же он понимал, что они сделали все, что могли, и выступили гениально. Оба липициана показали себя во всей красе.

Николас стоял, тяжело дыша от еще не прошедшего возбуждения, и благодарно гладил верного друга. Президент спустился с трибуны и поспешно подошел. Одет он был, как заправский кавалерист – в брюки для верховой езды и сапоги – а в руках держал плетку с серебряным набалдашником. Лицо сияло ослепительной улыбкой.

– В жизни не видел ничего прекраснее! – радостно воскликнул он. – Великолепные, прекрасно обученные лошади! Даже лучше тех, которые выступают в Вене, в Испанской школе верховой езды. Добро пожаловать в цирк «Братья Ринглинг», мистер Бинг! – Президент улыбнулся еще шире, а руку пожал крепче, чем в прошлый раз. Повернулся и с восхищением посмотрел на Плуто, который почти не покрылся испариной: великолепный конь был молод и силен. – Он действительно умеет летать? – На миг задумался и воскликнул. – Да, так и есть! Имя ему – Пегас, крылатый конь из легенд Древней Греции. И Афина, – добавил он, взглянув на Нину. – Ваш номер великолепен, Ник. Безупречен. Вы достойны выступать в «Величайшем шоу на Земле». – Он достал из кармана конверт. – Это контракт. Я уже подписал. Поставьте свою подпись и отдайте бумагу секретарю. Займете в представлении почетное место, сразу после тигров, в первом же весеннем выступлении. Ваш дебют состоится в «Мэдисон-сквер-гарден».

С теплой улыбкой он повернулся к Тобиасу.

– Отличная работа, парень. Ты выглядел потрясающе.

Юноша просиял от счастья.

Едва Норт ушел, на глазах Николаса выступили слезы. Наконец-то они в безопасности! Теперь есть и дом, и работа. А еще на свет появились Пегас и Афина. Он повернулся к Плуто и тихо произнес данное Нортоном имя. Конь заржал, словно рассмеялся, однако возражать не стал.

– Спасибо, – прошептал Николас, нежно поглаживая героя по темной гриве. – Спасибо, Пегас, за помощь. Не бойся, я тебя никогда не подведу. И прости за новое имя. – Пегас вскинул голову и снова заржал, на сей раз одобрительно. Хозяин повернулся, чтобы вывести любимца с манежа, и неожиданно увидел фею, недавно танцевавшую на проволоке. Девушка стояла возле колонны и внимательно наблюдала. Огромные ярко-синие глаза, пышные светлые волосы придавали ей волшебный, неземной облик. Взгляды на миг встретились, но она не улыбнулась, а внезапно исчезла, словно улетела или растворилась в воздухе – светлое видение, благожелательный дух.

– Симпатичная девушка, – небрежно заметил он, обращаясь к одному из рабочих, помогавших отвести лошадей обратно в конюшню, и пытаясь скрыть невольное смущение.

– Она же Маркович. – Рабочий пожал плечами, как будто одним словом объяснил все, однако Николас ничего не понял. Он не знал ни цирковых преданий, ни имен артистов – кроме тех, с которыми успел познакомиться Лукас. – Семья приехала из Польши, все до одного сумасшедшие. Проволока под куполом и без страховки. Именно так отец убил ее мать, а сам покалечился и оказался в инвалидном кресле. Сегодня она репетировала на небольшой высоте, а выступать будет вон там. – Он ткнул пальцем в потолок. – Зрители любят опасность. По-моему, подвергать девочку смертельному риску – преступление, а отцу все равно. Для него главное – угодить толпе. А на то, что дело может закончиться инвалидным креслом или могилой, ему наплевать. Вместе с ней работают четверо братьев, а тетя тоже стала инвалидом. Я их номер смотреть не могу без содрогания. – Рабочий покачал головой.

– Как ее зовут? – спросил Николас, заинтригованный рассказом.

– Кристиана. Кристиана Маркович. Выступает в финале, последним номером перед парадом-алле. Зрители не уходят до самого конца представления, потому что ждут, разобьется она или нет. – Комментарий показался Николасу мрачноватым.

– Выглядит совсем девочкой. – Он не дал бы гимнастке больше пятнадцати лет.

– На самом деле она старше, чем кажется. Ей уже двадцать один. В цирке с рождения. Здесь это одна из самых старых цирковых семей. Есть еще один аттракцион воздушных гимнастов. Чехи, работают у нас четыре года и конкурируют с поляками. Но они почти всегда работают с сеткой, и потому Марковичи считают их трусами и халтурщиками. – Рабочий мрачно усмехнулся.

Мало-помалу Николас начал вникать в отношения между людьми, рядом с которыми ему предстояло жить, почувствовал ревность, интриги и опасности, но образ сказочной воздушной гимнастки, тренировавшейся под руководством отца, не оставлял его ни на минуту. Она сразила взглядом необыкновенных глаз и исчезла. Удастся ли встретиться снова? Хватит ли мужества, чтобы посмотреть ее выступление? Мысль о том, что волшебная красавица может сорваться и разбиться, приводила в ужас, но еще страшнее казалось то обстоятельство, что родной отец сознательно толкает дочь на смертельный риск.

Рабочие поставили лошадей в стойла и ушли. Николас и Тобиас накормили и напоили всех своих питомцев, а Лукас, как всегда, помог отцу и брату. Он с удовольствием наблюдал за выступлением и особенно обрадовался, когда новые друзья отвели его к слонам и даже разрешили посидеть на спине у самого смирного. Младшему из сыновей новая жизнь сулила чудеса и необыкновенные впечатления. Закончив дела и возвращаясь в трейлер – все еще во фраке и цилиндре, – Николас внезапно почувствовал себя частью странного сообщества, в котором оказался по воле судьбы. Проходившие мимо люди приветливо улыбались. Лукас помахал знакомому лилипуту – тот стоял в отдалении с группой приятелей. Нет, это место вовсе не было плохим, просто выглядело новым, незнакомым, а порою очень странным. На ступеньке трейлера сидела Рози, ожидая возвращения нового друга.

– Где ты был? – поинтересовалась она, на сей раз по-английски.

– Папа и брат работали, – объяснил мальчик по-немецки, и Рози понимающе кивнула. Николас заметил, что пришла она не одна, а со старшей девочкой – явно сестрой. Восхищенным взглядом та вогнала Тобиаса в краску. Что и говорить, во фраке и цилиндре юноша выглядел совершенно неотразимым.

– Это моя сестра Катя, – представила Рози, перейдя на немецкий. Тобиас пытался изобразить безразличие, однако все равно не мог скрыть смущения: юная красавица заворожила. В простом голубом платье, стройная, с пышными темными волосами и длинными ногами, она напоминала молодую балерину. Тобиас обратился к ней по-немецки, и хорошенькое личико вспыхнуло радостью: цирковой мир объединял десятки различных национальностей.

Николас пригласил девочек присоединиться к ним за ланчем. Те отправились за разрешением к родителям, а вскоре вернулись и сказали, что их отпустили. По дороге в общую столовую обе держались очень скромно и вежливо, на хорошем немецком языке отвечали на вопросы Николаса. Катя оказалась ровесницей Тобиаса – ей тоже исполнилось пятнадцать, а в цирке братьев Ринглинг семья работала только четыре года, поэтому по-английски она говорила хуже, чем младшая сестра, которая начала лопотать на этом языке с двух лет. Прежде они выступали в Чехословакии и Германии, пока агенты их не заметили и не пригласили в Америку. Катя призналась, что здесь намного лучше, чем в старых европейских цирках, а Рози и вообще не знала другой жизни.

– В Америке к нам очень хорошо относятся, – рассудительно заключила девушка. Она успела очаровать Тобиаса красотой и милой, скромной, но в то же время открытой манерой общения. Рассказала, что отец тренирует ее на трапеции, и Николас сразу вспомнил слова рабочего о том, что эта семья конкурирует с семьей Маркович. Мама девочек тоже выступала на проволоке, но, в отличие от польской гимнастки, не отказывалась от страховочной сетки. Николас понял, что предстоит еще многое узнать о сложной жизни и опасной работе цирковых артистов, об их запутанных, а порою и откровенно враждебных отношениях.

Глава 9

– Сегодня пришло письмо от Тобиаса, – печально сообщила отцу Марианна через три недели после того, как они проводили фон Бингенов в Америку. Алекс взглянул на дочь с удивлением. Не только Германия, но и вся Европа до сих пор не оправились от ужаса жестоких разрушений «хрустальной ночи» и исчезновений множества людей. События доказали, насколько прав был Пауль, когда торопил сына с отъездом. К счастью, Николас и мальчики благополучно прибыли во Флориду, так что теперь им ничто не угрожало.

– Уже? – уточнил Алекс. – Должно быть, написал сразу, как только приехал. Я получил телеграмму из Нью-Йорка: Николас сообщил, что лошади благополучно перенесли морское путешествие, но больше пока ничего не знаю. Как они?

– Письмо грустное. Тобиас написал в день приезда; Флорида показалась ему очень странной.

– Что ж, цирковая жизнь им действительно не знакома, но, по крайней мере, там они в полной безопасности. Немецкий цирк ему тоже показался бы странным.

– Наверное. Говорит, что жить предстоит в трейлере, который меньше нашего прицепа для лошадей. Будет очень тесно. – Марианна жалела друга, и Алекс вполне разделял ее чувства. Да, конечно, будет непросто, но все же значительно приятнее, чем в концентрационном лагере. После потрясшей весь мир «хрустальной ночи» сомневаться в правильности принятого решения не приходилось.

На следующий день Алекс поехал навестить отца Николаса. Вот уже две недели Пауль болел. Расставшись с сыном и внуками, он сразу постарел лет на двадцать. Отчаянно угнетала безысходность одиночества, ведь надежда на встречу таяла с каждым днем. Тучи над Германией с каждым днем все заметнее сгущались. Пауль страдал от мучительного кашля. Алекс встревожился и предложил немедленно вызвать доктора, однако тот наотрез отказался и заявил, что чувствует себя вполне прилично. На самом деле, конечно, это было не так, но настаивать Алекс не решился.

– Марианна получила письмо от Тобиаса, – сказал он, надеясь, что известие хоть немного порадует старика, однако тот погрустнел еще больше: упоминание лишь обострило тоску.

– У них все в порядке? – спросил Пауль, и Алекс кивнул. Не хотелось рассказывать о том, что близкие тоже грустят – во всяком случае, грустил Тобиас, когда писал письмо.

– Кажется, дела идут отлично. Письмо отправлено в день приезда во Флориду, так что устроиться они еще не успели; все кажется новым и необычным. Постепенно освоятся и привыкнут. – Пауль коротко кивнул и поблагодарил Алекса за визит. Теперь каждое посещение большого дома повергало его в уныние: без сына и внуков замок опустел и превратился в холодное, призрачное место. Началось одинокое, безрадостное существование.

Алекс тоже тяжело переживал потерю друга. Марианна писала Тобиасу едва ли не каждый день, старалась рассказывать о каждой новости, пусть даже незначительной. Вот только о жуткой «хрустальной ночи» решила не сообщать. Террор развернулся так стремительно и жестоко; тысячи людей пострадали, были брошены в тюрьмы или попросту исчезли без следа. Она радовалась, что живет в деревне, вдали от кошмара больших городов. Не упомянула Марианна и о том, что в этом году отец решил не устраивать традиционный рождественский бал. До праздника оставался всего месяц, однако Алекс решил, что в тяжелое для страны время, когда люди подвергаются гонениям и даже прямому физическому насилию, танцевать и веселиться было бы неправильно. Да и какое веселье без Николаса и мальчиков? Марианна согласилась: она понимала и разделяла настроение отца. Неожиданный отъезд фон Бингенов стал огромной потерей для всех. Зима выдалась холодной и темной, а вместо обычного предвкушения счастливого Рождества в душе прочно обосновалась печаль.

Она написала Тобиасу о том, что ездила с отцом на охоту, но даже любимое развлечение не принесло радости. К тому же лиса убежала, и неудача показалась дурным предзнаменованием. А еще рассказала, что маленький липициан прекрасно растет, с удовольствием бегает и пока еще остается угольно-черным. Скоро родится еще один жеребенок. Выразила надежду, что Плуто, Нина и остальные лошади чувствуют себя хорошо. Рассказала о своих занятиях, которые теперь казались скучными, но умолчала о том, что папа постоянно грустит и сама она тоже, потому что жизнь без Тобиаса и его младшего брата стала совсем пустой, ведь с самого рождения они виделись почти каждый день. А теперь, в одиночестве, дни тянутся невыносимо долго.

Письмо от Тобиаса Марианна получила накануне очень важного для Америки праздника – Дня благодарения. К этому времени Николас и мальчики прожили во Флориде уже почти две недели. Николас получил расписание репетиций на одном из манежей огромного шатра и начал регулярные тренировки, как правило, вместе с Тобиасом. Иногда, правда, отправлялся на занятия только в обществе Плуто и Нины – теперь уже Пегаса и Афины: он постепенно привыкал к новым именам. Каждый день работы приносил новые знания и обогащал незаменимым опытом. Тобиас тоже неуклонно совершенствовался. Он занимался с аравийцами – более покладистыми, но не настолько талантливыми, как липицианы.

Кристиану Маркович Николас больше не встречал. Очевидно, девушка репетировала в другое время, и после выступления перед мистером Нортоном он о ней больше не думал. Благодаря общительности Лукаса удалось встретиться с множеством новых людей – выходцев из Восточной Европы, Германии и Франции. Пьер познакомил Лукаса с коллегами-клоунами; время от времени мальчик приглашал друзей в свой трейлер, и Николас с удовольствием проводил с ними свободное время. В конце концов исполнилась и главная мечта Лукаса: он увидел бородатую леди и пришел в восторг. С Рози они стали неразлучными приятелями и не упускали возможности вместе пошалить. Играли в стеклянные шарики, в классики, в прятки между трейлерами – обычные игры детей в любом уголке Земли. Часто бегали смотреть слонов и очень любили на них кататься. Огромное впечатление произвел на обоих уникальный акробат – человек-змея. Клоун Пьер даже начал учить Лукаса ходить на ходулях: принес ему пару пониже, и по вечерам мальчик начал тренироваться, чтобы участвовать в номере клоунов. Николас старался воздерживаться от комментариев. Отныне они жили в этом мире, и все же перспектива увидеть сына клоуном не слишком радовала. Но ничего не поделаешь; здесь каждый когда-то стал цирковым артистом. Оставалось одно: принять судьбу, хотя трудно было представить, что это навсегда.

Однажды, возвращаясь с репетиции, мама Рози и Кати зашла за девочками, и Николасу удалось с ней познакомиться. Одета она была в трико и балетную пачку, что здесь считалось костюмом вполне обыденным.

– Спасибо за доброе отношение к моим дочерям, – поблагодарила Галина с теплой улыбкой. Прелестная женщина отличалась свойственной гимнасткам грацией, а двигалась с воздушной легкостью.

– Они милы и прекрасно воспитаны, – ответил Николас, и не покривил душой. Девочки очаровали не только сыновей, но и его самого.

Беседа продолжалась несколько минут. Трудно было не заметить, что, несмотря на заметный акцент, по-немецки Галина объяснялась абсолютно свободно, как будто в юности успела получить хорошее образование. Николас не постеснялся уточнить, и в ответ услышал, что новая знакомая родилась в Праге, а пока родители гастролировали с цирком, училась в закрытой немецкой школе. В семью вернулась только в четырнадцать лет и, несмотря на протесты отца и матери, решила готовиться к выступлению на проволоке. Сами родители работали на трапеции, а не проволоке, как Марковичи. Муж Галины, Сергей, также принадлежал к знаменитой семье воздушных гимнастов. Николас начал понимать, что в цирковом мире существовала особая иерархия и выделялась своего рода потомственная аристократия – в зависимости от специальности, национальности и «древности» циркового рода. Муж Галины родился и вырос в Чехословакии, как и она сама. Пять братьев работали у мистера Норта вместе с ним, а родители уже ушли на пенсию и остались на родине. Родители, брат и сестра самой Галины тоже жили в Чехословакии и работали гимнастами в немецком цирке.

Галина взглянула на Николаса с интересом и понимающе улыбнулась. Она провела в Германии достаточно времени, чтобы понять, что разговаривает с настоящим аристократом, человеком благородного происхождения, волей судьбы попавшим в цирк из иного мира и в то же время обладавшим уверенным профессионализмом в работе с лошадьми. Среди артистов уже ходили разговоры о великолепных липицианах и их неподражаемом хозяине, который к тому же носил графский титул. Тем более трогательными казались его скромность и вежливость.

– Не имеет смысла выяснять, из какого цирка вы к нам приехали, – заметила Галина с легким смущением. – Думаю, правильнее будет спросить, что заставило вас устроиться на работу в цирк?

– Политические проблемы дома, – просто ответил Николас, и дальнейших вопросов не последовало. Лукас уже успел рассказать, что мама и сестра, которой сейчас было бы девять лет, умерли, и Галина глубоко сочувствовала Николасу и его сыновьям. Странное они выбрали место. Невольно возник вопрос: надолго ли задержатся? Может быть, немецкий граф потерял все свое состояние, а кроме как тренировать лошадей и ездить верхом, ничего больше не умеет? Она не могла знать, что предположение почти соответствует истине, но в одном не сомневалась: собеседник принадлежит к высшим слоям общества, но не проявляет ни намека на высокомерие; держится просто, вежливо и обходительно, а к девочкам неизменно внимателен и добр.

– Пришла узнать, не захотите ли вы провести вместе с нами День благодарения, – объяснила Галина цель своего появления. – Здесь это большое семейное торжество. Обычно мы готовим индейку, клецки и традиционные чешские блюда. Это наша версия американского праздника. – Она засмеялась. – Надеемся, что вы с мальчиками не откажетесь прийти.

– С удовольствием разделим трапезу, – галантно принял приглашение Николас. – Можно что-нибудь принести? Готовить я не умею, но готов взять на себя десерт. – Он знал, что в городе можно купить популярные в День благодарения пироги – тыквенный и яблочный.

– Нет, спасибо. За праздничный стол у нас отвечают мои золовки; сама я тоже неважный повар. Но обязательно приходите: это ваш первый праздник в Америке, не надо проводить его в одиночестве. К тому же моя Катя без ума от вашего Тобиаса. – Это Николас уже и сам понял, не заметить было просто невозможно. А главное, Тобиас стремительно проникся ответным чувством. Похоже, что любовь сразила обоих. – Он хороший мальчик, – тут же добавила Галина, и Николас благодарно кивнул. – Ну а Лукас – маленькое чудовище, все мы его обожаем. – Они рассмеялись. Лукас успел подружиться со всеми вокруг, а познакомился, наверное, с каждым из тысячи трехсот обитателей цирка. Повсюду он встречал приятелей, знал, откуда они приехали и чем занимаются, а по-английски уже разговаривал почти свободно. – Просит братьев моего мужа научить его жонглировать.

– Интересная мысль, – рассмеялся Николас. – Полагаю, делать это он будет на ходулях. Занимается на них чуть ли не с первого дня. – В этот самый момент на улице показался Лукас на ходулях. Пьер шагал рядом и учил поддерживать равновесие, а с другой стороны весело бежала Рози – такая же нарядная и прелестная, как всегда. Следом на велосипеде-тандеме ехали Тобиас и Катя. Очевидно, раздобыть подобную машину в цирке особого труда не составляло.

– Ну вот, стоило помянуть дьявола, и он тут как тут, – улыбнулся Николас, когда живописная группа приблизилась к трейлеру.

– У нас неприятности? – осведомился Лукас, взглянув на отца без тени раскаяния или опасения. Выслушивать нотации он уже привык: дома его постоянно отчитывали за самовольные отлучки. Николас хотел точно знать, где пропадает сын, так же как Галина неизменно требовала отчета от своих девочек. Обе семьи придерживались строгих европейских традиций воспитания, в то время как многие американские родители предоставляли детям практически полную свободу.

– Сегодня, ради разнообразия, неприятностей не ожидается, – успокоил Николас. – Мама Кати и Рози любезно пригласила нас на День благодарения. – Вся компания тут же издала торжествующий клич. – Полагаю, идея получила единодушное одобрение, – с улыбкой заметил он, взглянув на Галину.

– Что ж, в таком случае ждем вас завтра, – ответила та, жестом приказав дочкам идти домой. – Соберемся в четыре, а за праздничный стол сядем в шесть.

Николас снова поблагодарил, а когда Галина вслед за девочками направилась к своему трейлеру, пошел в ближайший магазин и купил две бутылки приличного вина. Появляться в гостях с пустыми руками не хотелось. Вечером, во время обеда за маленьким столом, едва вмещавшим всех троих, он обсуждал с сыновьями новых друзей.

– Галина часто ссорится с мужем, – поведал Тобиас, расправляясь с курицей, приготовленной отцом в крошечной духовке. Азам поварского мастерства Николас учился так же, как и всему остальному. Впервые в жизни ему пришлось самому стирать и застилать постель. Он даже занял у соседей пылесос, чтобы навести порядок в новом жилище. – Сергей против ее выступлений на проволоке. Он хочет, чтобы жена работала на трапеции вместе с ним и его братьями, а Галина не соглашается. Считает, что их номер слишком простой и скучный, даже когда они делают тройное сальто. Это очень сложный и опасный элемент, но, к счастью, они всегда пользуются страховочной сеткой. Я сам видел, – добавил он невозмутимо, словно речь шла о самом будничном деле, а не о вершинах акробатического искусства. Еще месяц назад он понятия не имел, что такое тройное сальто, а сейчас авторитетно рассуждал и со знанием дела объяснял отцу. – Это три кувырка подряд, причем в воздухе, на трапеции. Муж сердится и кричит, чтобы Галина отправлялась к Марковичам: те такие же сумасшедшие, как она, и потому работают без сетки.

– Об этом мне уже говорили, – спокойно заметил Николас. Он уже знал кое-какие местные сплетни и фамилии самых известных артистов. Недавно довелось побеседовать с дрессировщиком хищников, очень интересным человеком, который тоже родился в Германии, но много лет прожил в Африке. Цирковое сообщество представляло собой чрезвычайно пеструю компанию: здесь собрались люди из самых разных социальных слоев, порою с фантастическим прошлым. Некоторые обладали весьма серьезным уровнем образования. Так, выяснилось, что руководитель другого конного аттракциона окончил юридический факультет университета, но карьере адвоката предпочел выступления на цирковой арене. В то же время многие артисты выглядели так, словно явились из самых дремучих уголков на планете. В цирке нашлось место самым разным людям – даже тем, которые поначалу казались Николасу странными. Впрочем, ощущение необычности уже начало притупляться. Приглашение Галины провести День благодарения в большой семье искренне тронуло: хотелось познакомиться и с Сергеем, и с его братьями: без Алекса и отца отсутствие настоящей мужской компании ощущалось очень остро.

Галина, Сергей, четверо братьев и их жены оказались дружелюбными, приветливыми людьми. Всего в семье подрастало восемь детей: две девочки и шесть мальчиков, каждого из которых ждала судьба воздушного акробата. Подростки уже начали выступать вместе с родителями. Сергей сразу внушил симпатию: он обладал живым чувством юмора, а одну из принесенных гостем бутылок сразу спрятал, сказав, что незачем понапрасну тратить добро на его братьев. Вторую бутылку, как и несколько других, осушили за обедом. За столом царила теплая атмосфера семейного уюта и взаимной любви, так что свой первый День благодарения во Флориде Николас и мальчики провели замечательно.

Как только пиршество подошло к концу, Тобиас и Катя вышли на улицу и в вечерней темноте присели на скамейку, чтобы поговорить о важном. Катя призналась, что мечтает однажды уехать из цирка, жить нормальной жизнью в своем доме и иметь семью. Тобиас ничуть не удивился, однако девочка вздохнула и сказала, что, узнав о желании дочери, родители очень расстроятся: они обожают цирк и о другой судьбе не мечтают. Кате же хочется большего.