Пограничное лето

Здесь сержант Ваничев простился с Костиным отцом и пошагал в милицию с молчаливым и насупившимся Яненко.

На площади Шубиных ожидал зеленый автомобиль-коротышка ГАЗ-69. И ждал он не только их, но и Ефросинью Никитичну с ее непоседливой внучкой — они уверенно направились к машине. Костин отец привычно называл бабку по имени-отчеству, помог ей донести до машины ее огромную корзину, заполненную пакетами и кулечками.

Этот путь оказался самым коротким — ехали не больше двадцати минут. И всю эту недолгую дорогу Костина фантазия рисовала разные картины. То ему казалось, что, приехав на заставу, они будут свидетелями допроса только что задержанного нарушителя. То, заслышав приглушенные расстоянием короткие автоматные очереди, Костя представлял кровавый бой, который ведет сейчас застава с вооруженной бандой. И только успеет машина подойти к заставе — грузноватый Костин отец бросит свой объемистый чемодан и побежит в атаку, а суровая бабка, спрятав внучку в придорожной канаве, начнет перевязывать раненых. Только для себя пока не придумал Костя подходящего дела.

А у взрослых не было никакой фантазии. Заслышав автоматные очереди, бабка проворчала:

— Пуляют, пуляют, а все толку нет!

— Как же нет толку, Ефросинья Никитична? — возразил отец. — Пятое место в отряде держат.

— Так ведь пятое — это не первое! — отрезала бабка и сурово поджала губы,

Пятое место — это действительно не первое. Бабка сразила отца этим доводом. И он не стал спорить, только покачал головой.

— Новички нас крепко подводят, — пояснил шофер и глубоко вздохнул.

Бабка ничего не сказала, лишь хмыкнула себе под нос да с сожалением глянула на шофера.

«Критикует, а, наверное, и автомат от швабры не отличит», — подумал Костя.

Лесное эхо уже не доносило звуков стрельбы. Солнце, уставшее за бесконечный летний день, склонялось к горизонту. Часа через два уже можно будет сказать, что день все-таки подошел к концу. Первый день из двадцати, которые проведет Костя Шубин на границе.

ВТОРОЙ ДЕНЬ

ПОЛНАЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ

Вчера, подъезжая к заставе, Костя на предстоящий вечер составил солидный план: увидеть лесного зверя, побывать у пограничного столба, посмотреть на работу служебных собак, расспросить про лейтенанта Горностаева, послушать, как назначаются пограничные наряды, разузнать, есть ли на заставе знаменитые пограничники, и если найдутся, то обязательно познакомиться с ними и подарить значки — Костя привез этих значков не меньше полусотни.

Санька Чистов, сын начальника заставы, оказался не только ровесником Кости, но и полным его единомышленником, и он сразу же решил помогать Косте выполнять его план. И, конечно, помог бы, но тут вмешалась Нина Васильевна. У всех взрослых, особенно у матерей, есть эта неприятная привычка — обязательно вмешиваться в ребячьи дела, хотя никто их об этом и не просит. Из-за этого вмешательства Костин план полетел вверх тормашками.

— Погляди-ка, Саня, на часы. Что они показывают? — спросила Нина Васильевна.

— Не ночь же показывают, только десятый час вечера, — хмуро отозвался Санька. Он уже знал цену таким вот с виду безобидным вопросам матери.

— Правильно, десятый, — согласилась Нина Васильевна. — Значит, дружочек, ботиночки надо расшнуровывать, а не наоборот.

— Мы только на минутку, мама.

— Про какие еще минутки можно говорить? Ты только погляди на гостя — он же валится от усталости! Вон какие у него красные глаза.

— Тетя Нина, какая усталость? Я еще десять километров могу пробежать! — горячо возразил Костя.

Чернявая и полная Нина Васильевна по внешности совсем не походила на мать Кости — худенькую и беленькую Валентину Николаевну, но характер как будто заняла у нее: Валентину Николаевну тоже трудно в чем-то убедить, а еще труднее — разубедить.

— Рекорды, Костенька, будешь ставить завтра, — серьезно сказала Нина Васильевна. — Я даже специально посмотреть выйду, как ты бегаешь. А сейчас, мужичок, ужинать и сразу же спать.

И тут Санька доказал, что парень он все-таки находчивый:

— Мам, так мы же с Костей за нашими отцами собирались сбегать, позвать на ужин.

Если бы Нина Васильевна согласилась отпустить их, то ребята по пути за отцами заглянули бы к лесному зверю, о котором говорил сержант Ваничев, немного поиграли бы с кроликами, которых Санька очень хотел показать, минуту-другую поговорили бы с часовым заставы. Словом, по пути за отцами выполнили бы чуть ли не половину Костиного плана. Но Нина Васильевна разгадала этот хитрый маневр.

— Зачем зря ноги ломать, когда есть телефон. Возьми да позвони, — сказала она.

Санька поморщился, досадливо махнул рукой и сердитыми глазами посмотрел на телефон: и к — чему только люди изобрели эту штуку!..

Но нет худа без добра: Нина Васильевна положила мальчишек спать не на оттоманку в большой комнате, чего всерьез опасался Санька, а на терраску. Лежа на раскладушках, вдали от надоедливых взрослых, можно проговорить хоть до самого утра. И Санька стал рассказывать гостю историю, как они с сестренкой Леной нашли у границы в старых окопах заржавленный немецкий пулемет. Но Костя, как только его голова коснулась краешка подушки, сразу же сонно засопел.

— Эх ты! — укоризненно проговорил Санька и отвернулся к стене.

— Глаза слипаются… Ты не сердись, Саня, — вяло и виновато сказал Костя. — Зато мы завтра с тобой встанем часов в шесть, а то и раньше.

Вконец заморенный усталостью, больше уже Костя не мог говорить.

А утром слово свое он сдержал не совсем точно — проснулся в десятом часу. Санька в одних трусиках стоял у раскрытого окна, весь залитый солнечным светом.

— Ага, проснулся, соня! — сказал он весело. — А я уже физзарядку сделал.

Костя соскочил с раскладушки и хотел было одеваться, но Санька остановил его:

Что ты? Побежим в одних трусиках!

— А тетя Нина?

— Ее дома нет, да и была — так ничего не сказала бы: папа велел закаляться. А кровать убирай сам — у нас такой порядок. Одеяло, простыни и подушку клади сюда, а раскладушку- за шкаф.

— И куда же мы побежим?

— Как куда? На речку!

Бежать в одних трусиках на речку — это уже было здорово! Такого Костина мать ни за что бы не разрешила: еще насморк подхватишь! А тут можно закаляться, и, главное, — полная самостоятельность — благо, о котором Костя мечтал всю свою жизнь. Самостоятельность!.. Первое утро на пограничной заставе начиналось очень хорошо.

Никого из взрослых дома не было. На обеденном столе лежала коротенькая записка, в которой Нина Васильевна сообщала, что она ушла в городской магазин и велела подогреть гречневую кашу или поесть холодной крольчатины. Санька с Костей, конечно, свой выбор остановили на крольчатине: зачем тратить лишнее время на подогревание каши? В конце записки она просила накормить кроликов и подмести пол на терраске.

— Ну, это уже, мамочка, и без твоей просьбы сделано, — сказал Санька.

— А сестренка все еще спит? — спросил Костя.

— Разве я тебе не говорил о ней? — удивился Санька-Она в пионерском лагере. Если бы дома была, давно уже трещала бы. Она без трескотни жить не может.

— У меня сестры в точности такие же, — со вздохом признался Костя.

ВОТ ОНА — ГРАНИЦА!

Чистое, ослепительно яркое солнце уже светило во всю свою добрую силу,

— Ух, какое здесь солнышко — как будто умытое, совсем не такое, как у нас в городе! — воскликнул Костя.

— Солнце как солнце, — рассудительно сказал. Санька и вдруг заторопил:- Не будем терять времени — столько у нас с тобой дела. Побежали!

С первых же метров Костя вырвался вперед-надо же показать Саньке, что и он умеет бегать.

Санька крикнул:

— Чего бежишь как ошпаренный? Через минуту выдохнешься — мы же на длинную дистанцию идем. А так только стометровки берут!

Если бы Косте стал давать советы кто-нибудь другой, а не Санька, то он бы и не очень-то послушался. Но как не слушаться Саньки, если парень с рождения живет среди военных и, конечно же, разбирается в физкультурных делах. Костя сразу же сбавил темп, и ребята побежали локоть в локоть широким, размашистым шагом.

Солдат с автоматом, часовой заставы, дружески помахал им рукой:

— Физкультпривет рекордсменам! Сань, поедешь с нами после обеда за травой?

— Обязательно! — крикнул Санька и, повернувшись к Косте, пояснил:-Это ефрейтор Постников, наш главный кроликовод.

Только успели пробежать мимо часового-Костя увидел странное животное, похожее одновременно и на теленка и на жеребенка. Тонконогий, горбоносый, большеухий, он стоял перед распахнутым окном кухни и что-то клянчил у молодого парня в белой куртке и поварской шапочке.

Парень улыбался и грозил пальцем, а зверь упрямо тянулся к нему.

— Лосенок, — сообщил Санька,

— Давай погладим его?

— Потом, когда все дела переделаем. Приучай себя к дисциплине!

— А что там за домики такие? Тоже пограничные? — указал Костя на четыре дома, до которых было не больше полукилометра.

— Это уже другое государство, — ответил Санька и по-командирски строго заметил:-Ты поменьше разговаривай и дыши только носом!

Другое государство? Там уже, значит, настоящая заграница? Так близко-близко? И как же тут можно молчать?

По дороге, усыпанной мелким битым камнем, мальчишки бежали прямо к границе. Удивительно все-таки: пробежать считанные минуты — и можно оказаться в чужой, в капиталистической стране!

НЕСОСТОЯВШИЙСЯ РЕКОРД

Но в другое государство они не угодили. Санька свернул на тропинку, которая резко устремлялась направо — к прибрежным кустам ивняка и ольшаника.

От продолжительного бега у Кости начало перехватывать дыхание-и он уже не мог дышать носом. Ноги вдруг отяжелели и с трудом подчинялись Косте. Он со стыдом вспомнил, как вчера бахвалился перед Ниной Васильевной, будто даже после утомительной и длинной дороги может пробежать хоть десять километров. Поглядела бы она сейчас на этого рекордсмена!

И наступил такой печальный момент, когда Косте представилось, что он сию же минуту упадет на землю и никогда больше не подымется.

В этот момент Санька, бежавший впереди, крикнул совсем свежим голосом:

— А вот и наша купалка!

Оглянулся и, увидев Костю при последнем издыхании, тревожно спросил:

— Что же ты молчал?

Костя пыхтел как паровоз и ничего не мог ответить.

— Не хватайся за грудь! — крикнул Санька. — Ходи и двигай руками. Когда взмахнешь вверх, делай вдох, когда опустишь, — выдох. И дыши обязательно носом. Через минуту все пройдет. Это я по себе знаю.

Костя покорно выполнил Санькины указания. И верно: через минуту ему стало легче, а через другую — уже и сердце перестало отчаянно колотиться.

— А у тебя, брат, крепкая воля, — улыбнулся Санька, — Когда меня папа первый раз вывел на тренировку, так я вот за эту дорогу останавливался раз десять и все хныкал. Теперь, конечно, привык. И ты привыкнешь дней через пять.

Услышав про такой срок, Костя даже глаза округлил от удивления:

— Через пя-ять?

— Это самое малое, да и то если будешь настойчивым. А что ты думал? Уже завтра можешь ставить рекорды на длинных дистанциях?

— Не нужны мне длинные, я лучше на короткие дистанции буду бегать.

— Тоже мне, выбрал легкое дело! Без тренировок на коротких дистанциях совсем ничего не получится. Там, если хочешь знать, еще сложнее. Там в-во какая техника нужна!.. Ну что, искупаемся?

— Конечно!

Пограничная купальня была оборудована не на самой реке, а в ее заливчике, глубоком и спокойном. У береговой кромки сквозь воду просвечивал желтый песок. С крутого берега на середину заливчика шагнули высокие мостки, поднявшиеся над водой метра на два. Санька привычно и смело взошел на мостки, а Костя остановился перед ними: хоть они и не такие узкие — выложены в две доски, — но вдруг поскользнешься и упадешь?

— Чего остановился? — спросил Санька. — Иди смелее, мостки крепкие.

Костя почесал затылок.

— Я лучше здесь постою.

— Эх ты!.. Ну, гляди, Увидишь недостатки — потом скажешь мне.

Санька упруго раскинул руки в стороны, чуть присел, с силой оттолкнулся — и птицей полетел головой вниз. Полетел, как настоящий мастер спорта! Ну какие еще тут могли быть у него недостатки? У Кости от зависти даже дух перехватило: ему никогда так не научиться. И мечтать нечего!

Санька скрылся под водой. К берегам побежали широкие круги. Вынырнул он метрах в тридцати от мостков, не ближе. Громко отфыркиваясь и тряся головой, закричал Косте счастливым голосом:

— Вода теплая-теплая, как молоко! Ныряй скорее! Хотя подожди, я тебе свечку покажу.

Настоящими мужскими саженками — порывистыми и широкими — он подплыл к берегу, резво взбежал на мостки и ринулся с них, плотно прижав руки к бокам, — теперь уже вниз ногами. И его коричневое тело вонзилось в воду, а она покорно раздалась перед ловким Санькой, в стороны разбежались чуть заметные круги.

Да-а… Так прыгать надо уметь!

Костя не умел не только прыгать с вышки, но и плавать. То есть он плавал. Но как? А так, как большинство мальчишек, — по-собачьи: колотил ногами, подымал фонтаны брызг, а вперед продвигался медленнее черепахи. Еще хорошо, что так научился. Потому что и это-то, признаться, произошло тайком от матери. Она сама не любила воду, даже в лодке не каталась. А теперь вот Косте приходилось рассчитываться за эту нелюбовь матери к воде.

И Санька сразу же начал обучать его, по-командирски покрикивая.

ЛОСЬ-СЛАДКОЕЖКА

Обратно ребята возвращались шагом, и Костя внимательно разглядывал окружающее. Они остановились возле двухэтажного деревянного дома, в котором размещалась застава. Стены дома потемнели от времени, и краска на них стала коробиться.

— Послезавтра приедут шефы-маляры, — деловито сказал Санька, — и наша застава будет как новенькая.