Пограничное лето

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ

НАДПИСЬ НА СКАЛЕ

Отец и сын ехали в автобусе. Отец дремал — вот-вот клюнет носом спинку сиденья впереди или боднет сидящего там толстого дядьку в коричневой шляпе. Сын же во все глаза глядел по сторонам, нетерпеливо ерзал и время от времени хмуровато поглядывал на отца: так много интересного кругом, так хочется поговорить, а он свистит носом и ничего не замечает.

Автобус, гудя и чихая мотором, взобрался на вершину очередной горы, и Костя заметил сооружение, которое раньше видел только на картинках в книжках про войну. Он увидел настоящий дот! И захотел поделиться с отцом этим открытием. Но повернулся чересчур резко-форменная фуражка его оказалась на коленях толстого дядьки в коричневой шляпе. Тот испуганно вздрогнул — тоже, наверно, дремал, — впился в Костю свирепыми глазами.

— Эт-то что такое?

— Я нечаянно. Извините, дяденька.

— Путается тут всякая мелочь, — проворчал дядька и кинул фуражку на колени Косте.

А тот шумно вздохнул и обиженно отвернулся к окну. Перед его глазами неторопливо и важно проплывали высокие сосны с отсвечивающими на солнце бронзовыми стволами, отходили назад сумрачные ели, кружились в хороводе белые веселые березки, чудом прилепившиеся к отвесным скалам. Вот полазать бы по этим каменным громадам! С такой высоты, пожалуй, можно увидеть и родной город, хотя до него отсюда больше двухсот километров.

Но автобус шел дальше и вез своих пассажиров в пограничный городок.

Вез сердитого дядьку в коричневой шляпе.

Вез девушку с парнем, которые сидели впереди слева, о чем-то разговаривали между собой неслышными голосами и краснели, когда встречались глазами. «Наверно, влюбились», — предположил Костя.

Вез двух молоденьких краснощеких лейтенантов с артиллерийскими погонами.

Вез седую суровую бабку, которая за эту дорогу уже два раза шлепала свою непоседливую внучку лет четырех-пяти.

У всех этих пассажиров около границы были какие-то свои дела.

До этого Костя был уверен, что там живут одни только военные. Но их из трех десятков пассажиров было только двое — эти лейтенанты-артиллеристы… Наверно, все эти гражданские были из семей офицеров. А если так, то, выходит, и злой толстый дядька в коричневой шляпе тоже член семьи военного? Нет, это уж было бы чересчур!..

Костя размышлял, а автобус между тем шел все дальше и дальше, одолевая одну гору за другой. Вот он обогнул высоченную — с пятиэтажный дом — скалу. А на скале красной краской было написано огромными буквами: «Отважным саперам гвардии капитана Егорычева — слава!» Было видно, что человек, который писал эти буквы, очень торопился.

Костино воображение рисовало картину во всех подробностях. Он слышал стрекот автоматов, видел солдата, пишущего на скале, — очень похожего на школьного учителя рисования Геннадия Петровича; видел вражеских автоматчиков, прячущихся за валунами. Старался представить себе и гвардии капитана Егорычева. Но видел только по четыре звездочки на погонах высокого стройного офицера, гвардейский значок на его широкой груди да фуражку с блестящей кокардой и больше ничего. Хоть и богатая у Кости фантазия, не она никак не могла нарисовать лицо отважного капитана. Отец, наверно, знал Егорычева — он знает многих фронтовиков, потому что сам воевал.

Костя вздохнул и укоризненно посмотрел на отца: нашел время спать!..

НАРУШИТЕЛЬ РЕЖИМА

Дороге надоело лазить по крутым горам и путаться в скалистых закоулках, и она стала выбираться на равнину, пересеченную довольно широкой рекой.

Перед самым мостом дорогу автобусу перегородила длинная полосатая рука шлагбаума, и в остановившуюся машину проворно вскочил сержант. По зеленой фуражке Костя тут же определил, что это пограничник, и даже узнал его. Месяца два назад Костин отец был у пограничников и сфотографировался с ними. В этой группе был и сержант, веселый, улыбающийся. Теперь же лицо у него было строгим, сосредоточенным. Он поправил фуражку, привычно одернул китель и веско представился:

— Пограничный наряд! — Помолчав, добавил требовательно: — Приготовьте документы!

Отец поднял глаза, туманные и бессмысленные от сна, помигал и снова опустил голову на спинку переднего сиденья и опять стал дремать.

Костя впервые в своей жизни видел настоящего пограничника и теперь глядел на него во все глаза, и ему очень хотелось, чтобы тот обнаружил сейчас шпиона или диверсанта.

Сержант уже проверил документы у половины пассажиров и пока никакого диверсанта не обнаружил. Он очень внимательно разглядывал паспорта, как будто в этих тоненьких книжечках было написано что-то очень интересное. Вот он подошел к отцу, поднес руку к его плечу, чтобы дотронуться, но Костя вдруг осмелел и попросил:

— Не будите, товарищ сержант. Он только что вернулся из командировки и не спал пять ночей.

Пять ночей Костя сочинил для убедительности. В самом же деле отец не спал только ночь. Его замучили не бессонные ночи, а езда по тяжелому бездорожью.

— Не спал… — проворчал дядька в коричневой шляпе. — Как будто это касается пограничников — спал он или не спал.

Сержант даже не повернулся в сторону дядьки, а заглянул отцу в лицо, улыбнулся и теперь стал совсем похожим на того, что был на фотокарточке.

— Ты его сын?

— Ага!

— На тебя тоже есть документы?

— А как же! — важно ответил Костя — Сам ваш генерал Соловьев подписал.

— Даже сам генерал?

Косте очень хотелось показать эти документы, подписанные генералом: пусть толстяк в коричневой шляпе знает, что за человек Константин Шубин, документы которого подписывает не кто-нибудь, а сам генерал. Он собрался будить отца, но сержант возразил:

— Не надо. Верю… Теперь, значит, и ты к нам в гости едешь? Ты что, тоже военным историком будешь?

— Да нет, я просто так еду… Вообще-то я собираюсь в летчики идти, — ответил Костя.

Но его ответ почему-то рассмешил сержанта, и он не больно щелкнул Костю по носу:

— Вообще-то!.. Эх ты!..

Подошел к дядьке в коричневой шляпе, спросил сухо:

— Ваши документы?

— Одну минутку, товарищ Ваничев.

— Мою фамилию называть не обязательно, — строго заметил сержант. — Прошу документы.

Дядька долго рылся в бесчисленных карманах, в одном из них отыскал свой паспорт и протянул его пограничнику.

Сержант только раскрыл паспорт и тут же спрятал его в своем кармане.

— Это как же понимать, товарищ Ваничев? — испуганно спросил дядька.

— Понимать надо просто, гражданин Яненко. Я вас три дня назад предупреждал? Предупреждал. Вы слово давали? Давали. Да еще честное! Какая же цена вашему слову?

— Подумаешь, неделю просрочил, — капризно, совсем как маленький, сказал толстый Яненко. — Великое дело! Вы же меня отлично знаете.

— В том-то и дело, что знаю. Я здесь третий год служу, а вы уже успели по работе семь мест сменить. А сейчас, может, и права не имеете жить в пограничной зоне. Где вы теперь работаете?

— В пионерском лагере.

— Вот видите — опять уже перелетели! К ребятишкам подались, а неделю назад пивом торговали. Летаете с места на место… Как же вам верить?

— А этому поверили? — спросил Яненко и кивнул в сторону Костиного отца. — Вы даже и в документы его не заглядывали, а ко мне придираетесь.

— Он наш гость.

Сержант подошел к бабушке с внучкой, приложил руку к козырьку и приветливо поздоровался:

— Здравия желаю, Ефросинья Никитична! Из путешествия возвращаетесь?

— Сидела бы на месте, да не дают ваши ребята. На левый фланг в гости ездила.

— Интересно же молодым солдатам поглядеть на живого героя, — улыбнулся сержант. — К нам бы заехали. Ведь с прошлого года не бывали.

— Может, когда попозже выберусь. Чего-то не шибко мне здоровится: кашляю, одышка берет… Ты, сынок, поклон передай капитану.

— Обязательно передам. Не хворайте, Ефросинья Никитична!

— Спасибо, сынок, на добром пожелании…

Проверив документы у остальных пассажиров, сержант подошел к толстому дядьке в коричневой шляпе:

— Подымайтесь, гражданин Яненко. Пойдем уточнять вашу личность.

Кряхтя и охая, Яненко поднялся и вышел вслед за сержантом. От расстройства он даже забыл прикрыть шляпой свою лысину.

И пусть был изловлен не шпион, а только нарушитель паспортного режима, но Костя все-таки был доволен: хоть маленькое, да приключение!.,

ЗАГАДКИ

Отец чихнул и проснулся.

— Почему мы стоим, а не едем? Что тут происходит, Костя? — спросил он.

— А ничего особенного, — тоном бывалого человека ответил Костя, как будто он сто раз видел такие сцены. — Сержант уволок какого-то подозрительного дядьку личность выяснять.

— Значит, уже КП? — удивился отец. — Лихо я вздремнул! Уже полдороги отмахали!

Из будки, стоявшей возле полосатого шлагбаума, показался толстый Яненко с кислым выражением на лице, потом вышел сержант Ваничев, озабоченный и серьезный. Яненко на ходу тер платком вспотевший лоб и шею. Шляпу он по-прежнему нес в руке, и на глянцевой лысине бегали веселые солнечные зайчики.

Еще с дороги, только подходя к автобусу, сержант помахал Костиному отцу рукой. Тот ему тоже помахал.

Яненко с шумным вздохом грузно опустился на свое место и уткнулся глазами в пол.

Отец, поднявшись, поздоровался с сержантом за руку. Костя пробежался глазами по лицам пассажиров, и ему показалось, что они с завистью смотрят, как здоровается его отец с пограничником. Один только Яненко не оборачивался.

— Придется ехать, сопровождать этого, — сержант кивнул в сторону Яненко — Сдам в милицию… Пойдем-ка, Сергей Иванович, посидим там, сзади.

— Пошли, — с готовностью поднялся отец — И ты шагай, Костя.

Костя тоже перебрался на заднее сиденье. На то самое сиденье, на которое он хотел пристроиться еще тогда, когда садились в автобус. Интересно там ездить, особенно когда дорога неровная: на ухабах подбрасывает чуть не до потолка. Сердце, пожалуй, станет холодеть и замирать. Это вполне сошло бы за предварительную тренировку, которая обязательно пригодится в будущем, когда он выучится на летчика. Но молоденькая кондукторша решительно воспротивилась, сказала строго:

— Проходите на свое место — здесь садиться нельзя!

— Почему нельзя?

— А потому… здесь места для пограничников, — и отвернулась к окну…

И все-таки он оказался там, где хотел. И кондукторша теперь не возражала, даже улыбнулась ему приветливо. Это и понятно: пограничники не каждого приглашают посидеть рядом с собой.

По правде-то говоря, у Кости не было особых оснований задирать нос кверху, потому что пригласили-то не его, а отца, Но ведь отец-то не чей-нибудь, а Костин!..

— Вы, конечно, на горностаевскую заставу едете? — спросил сержант Ваничев.

— Туда. Она мне родной стала.

— Позавидуешь ребятам, которые служат там! У них вон и Ефросинья Никитична живет… А теперь еще к празднику готовятся: должна приехать Мария Васильевна Горностаева с сыном. Он уже лейтенант и тоже пограничник… И для тебя, парень, есть у них одна интересная новость: поймали зверя.

— Какого? — спросил Костя.

— Обыкновенного, — улыбнулся сержант Ваничев. — Лесного.

— А как поймали? Наверно, служебные собаки помогли? Или в капкан?

— Этого, брат, я не знаю и врать не хочу — не в моей привычке. Вот узнай-ка сам да потом мне расскажи…

Отец и Ваничев затеяли длинный разговор про какие-то инспекторские стрельбы, которые должны начаться через два-три дня.

Стрельбы — это еще куда ни шло. А инспекторские — наверняка тоска зеленая. Заставят эти инспектора ходить всех по струнке. Надо бы подговорить отца уехать на это время куда-нибудь на рыбалку.

Костя очень хорошо знал, что это за народ — инспекторы. Когда учился еще в третьем классе, у них целый день просидела на задней парте строгая очкастая тетя, инспектор гороно. И все эти четыре урока она что-то записывала в своем большом блокноте. И ни одного слова не проронила за это время.

После уроков инспекторша больше часу разговаривала с Анной Николаевной в учительской. Некоторые ребята пытались подслушать, но не разобрали ни одного слова. Через дверь просачивалось в коридор ровное и непонятное бормотание инспекторши: бу-бу-бу. И больше ничего. Наслушавшись этого инспекторского бормотания, Анна Николаевна целую неделю жаловалась на головные боли и ходила с завязанной щекой — что-то стреляло у нее в зубах… Так что Костя по собственному опыту знал, что это за народ — инспекторы…

И потому было совершенно непонятно, почему отец и сержант Ваничев с таким радостным оживлением говорят об инспекторских стрельбах. Ведь взрослые же оба. И неужели им еще не приходилось встречаться с инспекторами?

ДАЛЕКИЕ ВЫСТРЕЛЫ

Сегодня Костя ехал электричкой, потом пересел на поезд, после этого перебрался на автобус. Но вот и автобус пришел на конечную станцию — на уютную площадь небольшого городка, утонувшего в сосновом лесу.