Профессия — солдат

— Симонс! — не выдержал Дермод и одернул полковника. — Сейчас же заткни пасть!

Стражник вздрогнул и ошеломленно посмотрел на Дермода. Потом встал и спокойным голосом произнес:

— Это мне не нравится, господа. Из неосторожно произнесенных слов полковника я понял, что у вас уже было сражение с келгианами, о котором мы не знаем. Судя по всему, так и было, учитывая настроения ваших солдат. И еще одно! До сих пор я не слышал о такой армии, где майор может кричать на полковника. А отсюда следует только один вывод — пока я не выясню всего до конца, военные действия прекращаются. Как только я вернусь в наш базовый лагерь, за вами будет выслан транспорт.

Генерал и Симонс начали протестовать, перебивая друг друга, с побелевшими лицами, мучаясь от мысли, до чего их довели длинные языки. Дермод, довольный, наблюдал, как они копошатся в собственном дерьме. Генерал кричал:

— Этого нельзя делать! Условия таковы, что если вам не удастся отговорить от участия в бою определенного процента солдат, то война будет продолжаться без вмешательства стражи до тех пор, пока обе армии не решат, что...

— То, что я здесь увидел, — прервал его стражник, — имеет все признаки отлично спланированного действия, поэтому правила не в счет! Мы их установили, мы их можем и отменить! Прощайте, господа!

Дермод, предполагавший такой поворот событий, нажал локтем кнопку звонка. Потом встал и широко раскрыл двери перед стражником. И заулыбался, когда психолог остановился как вкопанный.

— Что все это значит? — через мгновение стражник пришел в себя.

Дермод аккуратно затворил дверь, оставив за нею шестерку грозных солдат в полной боевой экипировке и с оружием, нацеленным прямо в грудь стражнику, и озабоченно проговорил:

— До сих пор я этого никогда не делал и поэтому не знал точной формулировки, но могу сказать, что вы арестованы. Сдайте оружие!

Стражник странно ухмыльнулся. Показывая на табличку, прикрепленную на нагрудном кармане мундира, он изрек:

— Врачи и психологи не носят оружие, разве что для защиты от существ, лишенных разума. — Окинув взглядом весь лагерь и всех присутствующих, он саркастически добавил: — Как видно, я ошибся.

Генерал и полковник от изумления проглотили языки при виде солдат. Дермод вышел из кабинета, оставив их без объяснений, следуя за охраной, сопровождавшей психолога.

Когда они проходили мимо плаца, вертолет стражника — для них бесполезный, так как не было гипнолент, — как раз оттаскивали в сторону, чтобы дать самолету Клифтона возможность взлететь.

Утром следующего дня Земной Экспедиционный Корпус двинулся в бой.

6

Дермод кратко проинформировал солдат о состоянии дел. Он рассказал, что второй батальон достиг результатов, потому что оказался ближе других к колонне врага. Эта победа могла достаться любому из четырех батальонов. Все прошли одинаковое обучение, и сейчас каждый солдат может с честью выйти победителем из противоборства с противником.

У него не было намерения звать их в бой, прикрываясь разными демагогическими лозунгами. Он и так был уверен, что они рады исполнить свой долг не только перед обитателями Земли — единственными хранящими в своей памяти традиции эпохи пионеров космической эпохи, но, прежде всего, они являются потомками расы самых великих воинов в Галактике.

Он добавил, что до сих пор единственной жертвой оказался геройский сержант Девис. Но если они будут следовать инструкциям и сохранять спокойствие в опасных ситуациях, то очень может быть, что жертв больше и не будет, во всяком случае, он, Дермод, очень надеется на это. Закончил он строгим предупреждением, что если какой-то горячий идиот из-за своей глупости начнет стрелять, то он задушит его голыми руками.

Они двинулись в поход с песней на устах, а Дермод сел в самолет и с лейтенантом Бриггсом отправился проверять выдвинутых вперед разведчиков. Клифтон еще не вернулся, и сейчас, когда тень их самолета скользила по походным колоннам солдат, Дермод не переставал задавать себе один и тот же вопрос — увидятся ли они еще когда-нибудь? У Клифтона было весьма важное поручение, и если бы он погиб по дороге к базе стражи, Дермод не знал бы, что делать дальше. Когда Бриггс приземлился рядом с разведывательным вездеходом, никто во всей его армии не догадывался даже, как неуверенно чувствует себя командир.

Дермод забрался в кузов и постучал по кабине, давая понять водителю, что можно ехать. Вездеход внезапно рванулся вперед с такой силой, что Дермод рухнул на сиденье рядом со стражником. Он решил взять психолога с собой, чтобы не рисковать, оставляя его одного в лагере, где врач легко смог бы убедить какого-нибудь легковерного солдата выпустить его. Сейчас стражник наблюдал за всем происходящим с холодным, почти научным интересом. У него было отсутствующее выражение лица, словно он уже начал что-то писать в своем уме, излагая происходящие события.

Внезапно психолог подал голос.

— Как вы это сделали, господин майор, то есть, полковник? — тут же поправился он, саркастически улыбнувшись. — Я слышал, что говорят о вас ваши солдаты. Вы для них легендарная личность. Меня также интересует то великое сражение, которое вам удалось выиграть.

— Это было совсем не великое сражение, — раздраженно бросил Дермод.

Он был странно недоволен собой и беспокоился о судьбе Клифтона. Кроме того, нужно было опасаться последствий последних событий, могущих разрушить Великий План. Этот идиот генерал вел себя, как напуганная старая баба, и ничем не помогал ему. Арест стражника, единственное, что оставалось делать Дермоду в той ситуации, страшно испугал генерала Прентиса. Несмотря на все заверения Дермода, этот генералишка дрожал как осиновый лист. Было тут от чего нервничать, но все же Дермод старался владеть собой и говорить тихо. Он сказал:

— Мы превышали их в численности почти в шесть раз и напали внезапно. Это была победа, а не битва.

— Вы вправе называть это, как вам будет угодно, — ответил стражник. — Меня интересуют, главным образом, жертвы. В колонне, которая попала в ловушку, было, как я узнал, двести пятьдесят три личности. Каков процент убитых и где пленные?

— Пленных нет.

— Что? Вы убили их всех?

Дермод кивнул головой.

Весь остальной день стражник молчал. Он был бледным, плохо выглядел и старался сидеть как можно дальше от Дермода. Следующие четыре дня он также не разговаривал с полковником. Во время этих четырех дней Бриггс и Довлинг беспрерывно вели наблюдение с воздуха за лагерем келгиан. Они докладывали, что силы противника распределены по группам в пятьсот единиц на холмах вблизи лагеря, где они занимаются воинской учебой. Кроме факта, что на другой день вечером враг поджег большой участок, заросший кустарником, видимо из-за неосторожного обращения с оружием, донесения не содержали ничего необычного.

Именно в тот же вечер Дермод решил, что нет смысла больше скрывать от врага наличие у них самолетов, и Давлинг вернулся из полета с двумя дырками в крыльях. Он рассказывал с побелевшим от страха лицом, что если бы пули попали в двигатель, он мог погибнуть бы. Присутствовавший при этом Бриггс подтвердил его слова. И оба они тут же наотрез отказались летать в разведку.

Дермод битых три часа доказывал им, убеждал их, пока они не согласились — при условии летать вне досягаемости келгианского оружия. Поэтому донесения потекли опять рекой, и Дермоду вскоре стало ясно, что враг интенсивно готовится к войне, но тайна оружия, которое они получили от стражи в противовес их самолетам, так и осталась нераскрытой. Клифтона все не было...

Все его планы и тщательно обдуманные действия могли рассыпаться в прах, если Клифтон не вернется. Но он и дальше продолжал следовать тому, что задумал; каждую минуту понимая, что может налететь военный флот стражи и уничтожить все в мгновение ока.

Он начинал постепенно ненавидеть генерала за то, что тот оказался таким плаксой и трусом. Прентис все время приказывал ему отправить стражника в лагерь, видимо для того, чтобы заключить с ним какую-то сделку. Он также начал ненавидеть и себя за ту роль, которую он отвел себе в этой великой и почетной миссии — освобождении Галактики от тирании стражи, так как ощущал, что большая часть его соплеменников чересчур апатична и не желает этого.

В таком состоянии духа Дермод сам уже не знал, ищет ли он опоры или мальчика для битья, когда на пятый день стражник решил заговорить с ним почти с того же самого места, на котором он замолчал ранее.

— Вы должны знать, господин полковник, что мы, стража, много путешествуем. С нашей, может быть, особой точки зрения все разумные расы равны между собой, поэтому смерть такого количества келгиан волнует меня так же, как и уничтожение такого же количества землян. Почему вы посчитали необходимым убить их всех, и намерены ли вы поступить таким же образом еще раз, и как после всего этого вы можете спокойно спать?

— Отвечая с конца, скажу, что это не ваше дело, — устало ответил Дермод. — На второй вопрос могу ответить, что я намереваюсь атаковать противника еще раз. И, наконец, я не хотел их всех уничтожать, но так было нужно. Безопаснее. И, кроме всего, я не мог удержать...

— Знаю, знаю, — прервал его стражник. — Я уже знаю, что произошло с вездеходом, вами и Девисом. Однако вы могли бы отдать приказ брать пленных, вместо того чтобы уничтожать более двух сотен разумных существ!

— Не мог! — буркнул Дермод со злостью. — Поставьте себя, хотя бы на мгновение, на мое место. Организовав эту засаду, я мог бы решить не уничтожать всех врагов, а только тех, кто будет сопротивляться. Я мог отдать приказ испуганных брать в плен, это так. Но вы же должны знать, что нам запрещено пользоваться радиостанциями. Так вот, представьте себе — некоторые гусеницы, попав в плен, не поняли бы, что происходит, и начали бы впадать в панику, раня и убивая при этом моих солдат. Я не мог позволить им это, так как при больших потерях солдат охватывает страх. Единственный способ сделать из этих свиней настоящих солдат — это научить их воевать с чувством полной безопасности. А это, к сожалению, означает невозможность пленения врага.

— Несомненно, у вас свои проблемы, — сказал стражник тоном, полным ироничного сочувствия.

Несколько минут он молчал, машина тряслась и подскакивала, пересекая русло высохшей реки и въезжая в заросли кустарников. Потом он спросил:

— Вы отдаете себе отчет в том, что делаете, полковник?

Дермод вздохнул:

— Да. Я учу и организовываю людей, у которых отсутствуют такие моральные качества, как отвага, самодисциплина, тому, чтобы они полюбили убийство. Как вы знаете, ловкие и смелые садисты-убийцы выходят именно из таких свиней-разгильдяев.

— Вы, наверное, очень гордитесь собой, — печально произнес стражник. — Оттого, что смогли достичь столького?

Дермод пристально посмотрел на него, а потом спросил:

— А как вы думаете?

Стражник нахмурился.

— Еще пару минут назад я сказал бы, что это именно так. Но сейчас я уже не знаю, что и сказать... — он замолчал и больше не отзывался.

7

Два дня спустя армия Дермода форсировала склон поднимающегося кольца гор, окружающих лагерь келгиан, — по плану она должна была утром следующего дня атаковать врага и уничтожить значительную часть его сил. Сейчас Дермод вынужден был руководить всей операцией с земли, так как рельеф местности не позволял им лететь прямо в лагерь, поэтому контакт с генералом поддерживался вездеходами почти с двухдневным опозданием. Это не имело особенного значения, если бы Прентис не переставал терроризировать его из-за ареста стражника и ничем более не помогал. Известий от Клифтона все еще не было.

После обеда Дермод сказал:

— Если бы вы сообщили мне, что дали гусеницам для уравновешивания наших самолетов, то мы, изменив стратегию, могли бы избежать многих жертв.

— Людей или келгиан? — язвительно поинтересовался психолог.

— Людей конечно!

Стражник покачал головой и показал на марширующих в такт строевой песни солдат. В боевом снаряжении мужчины с раскрасневшимися лицами были обвешаны гранатами и винтовками, многие из которых имели странные приклады, приспособленные к строению тел гусениц. Каждое движение солдат свидетельствовало о их большой уверенности в себе и о большом желании идти в бой.

— Посмотрите на них, — произнес стражник, — один лучше другого. Герои. А вернее сказать, истеричные индивидуумы, охваченные иллюзией собственного сумасшествия. Несколько кровавых жертв — и только тогда они вернутся в реальность нашего мира. Поэтому я не скажу вам, что имеют келгиане в запасе. Я рассчитываю на то, что когда истерический героизм наткнется на отчаяние существ, припертых к стенке, владеющих вдобавок неизвестным оружием, война быстро закончится.

— Вы рассчитываете на очень многое, — со злостью выпалил Дермод.

— Нет, — улыбнулся психолог. — Только на суд.

— Ну, хорошо, — разозлился Дермод. — Я расскажу вам кое-что о моих планах на завтра, чтобы вы не были очень разочарованы, когда это ваше судилище наступит... — и он описал психологу длинную долину, расположенную в пятнадцати милях отсюда, тянущуюся с севера на юг. Воздушная разведка обнаружила там три группы гусениц: две небольшие и одну численностью примерно в девятьсот особей. Горная местность позволит ему незаметно подойти достаточно близко, чтобы получить момент внезапности.

После полудня он позволил людям отдыхать до вечера, а вечером приказал выходить на позиции.

Солдаты первого и третьего батальона занимают позиции на северной стороне долины и с рассветом должны начать наступление. Они должны будут разгромить первую группировку врага, состоящую из двухсот гусениц, и маршем продвигаться в глубь долины. Можно было бы предположить, что бегущий враг вольется во вторую группу келгиан, увеличив тем самым ее численность. Но и она должна быть разгромлена. Остается третья группа врага, но и она должна быть отброшена к южному выходу из долины, где в скалах их встретит массированный огонь второго батальона.

Для полной уверенности высоко в горах будет находиться вдоль всей долины четвертый батальон, который должен будет уничтожать всех тех, кто попытается подняться в горы. Четвертый батальон также займется возможной охраной, которую неприятель мог расположить на склонах долины, хотя Дермод был на все сто процентов уверен, что никакой охраны там и в помине нет, так как келгиане не были еще готовы к боям и надеялись встретиться с землянами через пару недель.

— Только третья, самая большая группа врага может оказать нам сопротивление, — закончил Дермод. — Но если это те, кто игрался с огнем и поджег кустарник, то у нас не будет хлопот с этой глупой и придурочной бандой.

— Наверное, — пожал плечами стражник.

Дермод пристально посмотрел на психолога. Тон его ответа был сухим и бесцветным, а лицо ничего не выражало. Или он, Дермод, сказал что-то важное, и сейчас этот индюк старается скрыть свои чувства от него? Или же демонстрирует такую реакцию на рассказ, чтобы лишить его уверенности в себе и склонить к изменению Плана? Скорее, последнее, решил Дермод.

— Конечно, не все будут уничтожены, — сказал он, пытаясь попасть в уязвимое место стражника. — Я надеюсь, что некоторые будут в панике бежать с поля боя и сеять страх среди оставшихся, тем самым облегчая нам достижение победы в последующих сражениях.

Стражник некоторое время сидел молча, а потом произнес:

— Калгия — это высоко цивилизованная, культурная, с хорошо развитой техникой и наукой планета, население которой состоит на девяносто семь процентов из Граждан Галактики. Те, с которыми вы воюете, это, конечно же, только келгианский аналог вас самих, но они чувствуют и мыслят так же, как и вы. Например, их система брака и семейных отношений точно такая же, как и у вас, и если присмотреться, то особой разницы между вами не существует. И вас не корежит от того, что вы лишаете жизни разумные существа?

Дермод развел руками:

— Война — это не забава.

— Значит, это наконец-то вы признаете? — саркастически бросил стражник. — А вы всегда так думали? Или, может быть, раньше у вас в голове был всякий вздор о этаком романтическом приключении?

Дермод безмолвствовал.

— Вы неординарный и талантливый человек, полковник Дермод, — продолжал стражник. — По правде говоря, можно было подумать, что вы не тот, за кого себя выдаете. Что каким-то образом вам удалось подделаться под настоящего Дермода...

Дермод мысленно перенесся в то мгновение, когда пассажирский лайнер, теряя высоту из-за взрыва в одном из двигателей, падал в океан. В кресле рядом с ним сидел маленький испуганный паренек, которого звали Джонабан Дермод и который еще несколько часов назад восторженно рассказывал о своем поступлении в офицерскую школу. Он погиб во время посадки на воду, и по какой-то причине, может быть желая известить семью погибшего, он снял с него идентификационный жетон. А когда оказалось, что у погибшего нет ни семьи, ни близких, а из уцелевших никто не знал его раньше, он присвоил себе его личность вместе с жетоном. Сейчас он ощущал беспокойство оттого, что психолог почти раскрыл его тайну.

Однако он теперь понял, что это не делает погоды. Он зашел в своих планах слишком далеко.

— Теперь я вижу, что прав в своих предположениях, — сказал стражник, внимательно следя за реакцией Дермода. — Ваши таланты говорят о том, что вы когда-то были способным, хотя и ленивым, студентом, готовящимся получить звание Гражданина Галактики. Да, скорее всего вас замучили эти сухие и трудные для запоминания лекции по истории других миров, социологии и этике, ведь только познав эти предметы, можно понять другие расы и научиться с ними мирно сотрудничать. И вы отбросили все это, наверняка углубились в изучение прошлого Земли. Будучи студентом, вы имели доступ к хроникам и запрещенным книгам, и вместо того чтобы правильно оценить написанное там, вы начали жить прошлым, строить планы, опираясь на него, и так далее. На обычного колониста эти сведения, почерпнутые из книг и хроник, наверняка не повлияли бы. Но вы были кандидатом в Гражданина Галактики, который на занятиях по психологии и социологии приобрел опасные знания, помогающие управлять толпой. Как можно предположить, все прочитанное пробудило у вас романтические чувства, да, скорее это так и было. Но сейчас, когда вы убедились, что убийство цивилизованных существ не является ни необходимым, ни романтичным, почему бы вам не проявить свой интеллект и не отменить все то, что вы задумали?

Дермод ощутил, что начинает колебаться. Он задал себе вопрос — во имя чего он обрекает себя на физическую опасность и все большее нервное напряжение, стараясь любой ценой спасти План? Генерал получил под зад и охотно бросил бы все это. Из слов стражника следовало, что отмена приказа — это единственно правильный и логичный шаг. Но он тут же вспомнил, что это говорил психолог, а известно, что психолог кого хочешь может уговорить.

— Вы только теряете время, сэр, — сказал он, вставая с сиденья и приказывая остановить колонну. Наступила тишина, нарушаемая лишь негромким говором солдат, готовящихся к отдыху, и в этой тишине голос стражника прозвучал неестественно громко:

— Но почему?...

— А потому, что все, что вы сейчас тут наговорили — это ерунда! — рассмеялся Дермод. — Вы... вся стража — это банда тиранов, которая...

— Тиранов? — взорвался психолог. — Но ты же свободен, человек! У вас теперь больше СВОБОДЫ, чем когда-либо в истории! Вы можете делать все, что пожелаете. Если кто-то хочет быстренько отправиться в пекло, то милости просим, мы даже поможем, но при условии, что он не потащит за собой еще кого-то, кто этого не хочет. Вот этого мы не можем допустить!

— А что происходит, когда мы желаем воевать? — спросил Дермод. — Инспекторы врага допускают к битве только самых слабых. Психологи стражи взывают потом к их морали, и все превращается в жалкий фарс, в котором мы становимся выставленными на посмешище. И это вы называете свободой?

— Однако вы должны признать, что мы тщательно придерживаемся правил игры, — заметил стражник. — Кроме этого, раз уж не удается избежать войн, мы разрешаем их, добиваясь при этом следующего: мы стремимся к тому, чтобы погибало как можно меньше разумных существ, и страхом или убеждением учим желающих воевать разуму. Ничто так не возвращает здравый рассудок и ощущение реальности, как угроза смерти, особенно в непривычных условиях.

Дермод махнул рукой и произнес:

— Мы и нам подобные представители других рас — это преследуемое меньшинство, которое вы хотите во что бы то ни стало уничтожить, так как мы горды, упрямы и независимы — что является источником вашего постоянного раздражения!

— Вы глубоко заблуждаетесь! — воскликнул стражник. — Любой из вас может стать Гражданином Галактики при условии, что пройдет обучение и сможет без конфликтов жить с другими разумными существами!

— Большинство из нас считают, что овчинка выделки не стоит, — сухо возразил Дермод. И желая закончить дискуссию, вылез из машины и направился к солдатам. Однако стражник следовал за ним, не переставая говорить. Дермод вынужден был признать, что этого типа трудно переговорить.

— Большая часть галактов, живущих на Земле, конечно, деградируют, — откровенно признал стражник, — и поэтому самые ценные и умные земные граждане еще в молодости покидают планету. Оставшиеся же опускаются из поколения в поколение, заключая между собой браки. Но по крайней мере нет надобности следить за ними, так как они ни на что не способны. Хотя это можно сказать и в общем-то о всех Гражданах Галактики — при мысли о любой акции, даже полицейской, их начинает тошнить. Но все же некоторые личности поодиночке или же, объединившись в группу, выходят иногда на преступный путь, и необходимо предпринимать решительные шаги, чтобы поддержать порядок и спокойствие. Именно поэтому стража...

В этот момент Дермод остановился, чтобы переговорить с начальником службы тыла батальона о музыке, которая потребуется завтра для боя. Лейтенант с худым лицом был сторонником темы «Марса» из сюиты Хольста «Планеты», но Дермод с ним не соглашался, настаивая на чем-нибудь громком. Тогда лейтенант предложил «1812 год» Чайковского. Дермод сказал, что это уже лучше, но не совсем, так как колокола в их случае совсем не уместны. Нет ли Вагнера?

Стражник пользовался малейшей паузой, чтобы вставить свое слово, а когда Дермод двинулся дальше, перебрасываясь словами с лежащими в тени солдатами, его пленник пошел следом, комментируя свои же выводы. И все, что он говорил, было так логично, так убедительно, так точно подмечено, что Дермод начал нервничать.

Нынешняя война была вызвана тем, что у землян, не имеющих галактического гражданства, была отобрана торговая фактория на одной из планет. В принципе, признался стражник, только галакты должны иметь право контактировать с представителями других рас, но запрет межпланетных полетов означал бы нарушение основного принципа демократии, исповедуемого Стражей, право на торговлю было передано келгианским галактам. Земляне предложили келгианам торговлю на паях, но гусеницы посчитали, и, впрочем, справедливо, что земляне жадные и у них напрочь отсутствует торговая этика. Земляне проглотили обиду и обратились к своим келгианским аналогам. И начался взаимный товарообмен. Но ряд недоразумений, возникших попросту из-за незнания образа мышления партнеров, обмен резкими словами и определенное количество мошенничества привели к драке, в которой погибли и земляне, и келгиане. После этого возникли такие сложности, что обе стороны пожелали воевать, считая это единственно возможной развязкой конфликта. Стража исполнила их желание неохотно, так как очень высоко ценила жизнь любого разумного существа.

По его мнению, стража — это самоотверженная группа людей, без которой давно распалась бы вся галактическая цивилизация. В эту организацию входят только люди, так как только эта раса имеет внутреннюю твердость, которая позволяет ей делать неприятные вещи и даже творить зло во имя благородных дел. Некоторые действия стражи могут показаться грубыми и незаконными, но все же...

Дермоду смертельно надоели эти словоизлияния психолога.

— Сержант! —крикнул он, и сидящий недалеко солдат вскочил и подбежал к нему. — Охраняйте этого человека! — приказал Дермод, кивая на стражника, — но ни под каким видом не позволяйте ему говорить. Если он вас не послушается — стреляйте без предупреждения!

Когда стражника увели, Дермод обнаружил, что трясется от гнева. На душе было очень гадко. Он пошел в тень и прилег, чтобы отдохнуть до вечера, но заснуть никак не мог. Всякий раз, когда он старался выбросить из головы все подробности, связанные с предстоящими событиями, и закрывал глаза, перед его взором возникали скрюченные, растерзанные тела двухсот пятидесяти келгиан. В голову настойчиво лезла сумасшедшая мысль — а что бы он думал, если бы это были люди??? Конечно, его Великий План хорош, ничего нельзя сказать плохого о нем. И вполне вероятно, да что там вероятно, он выиграет войну! Но генерал есть генерал, и он опять начнет командовать! Какой бардак вновь начнется под руководством этой старой бабы?! И все это время не переставал звучать голос этого проклятого стражника, который просил, убеждал, настаивал. И Дермод никак не мог заставить его замолчать.

8

Перед рассветом Дермод со вторым батальоном заблокировал выход из долины. Немного впереди, надежно укрытые всеми видами маскировки, находились четыре специальных взвода, укомплектованные людьми, которые научились превосходно обращаться с оружием, взятым у врага, и Дермод надеялся, что их винтовки с разрывными пулями будут хорошим противовесом тому неизвестному оружию, которое прятали у себя келгиане.

За спиной Дермода долина расширялась, превращаясь в котлован с высокими, неприступными стенами, а затем вновь сужалась, превращаясь в еще одну долину, еще уже первой.