Профессия — солдат

Поэтому Дермод тут же поменял тему своего выступления на менее раздражающую, с горечью думая о других исторически известных полководцах, наставляющих своих воинов перед битвой: о Генрихе-V в Азинкорте, о Монгомери в Эль Аламейне, о Клавдии перед последней битвой, которая должна была положить у его ног всю Британию. Эти полководцы пробуждали такой воинственный запал, возбуждали такую любовь и преданность, что их подданные охотно отдавали свои жизни за них.

Но в теперешние времена уже не следовало говорить о каких-то идеалах, о смерти или славе. Сегодня нужно было обеспечить солдат всем необходимым и гарантировать им не только славу, но и безопасность!

— Предупреждаю вас, солдаты! — кричал Дермод. — Стратегия, которую я намерен проводить с этого момента, будет стоить не одной жизни, но это будут жизни врагов. И если речь идет о вашей и моей безопасности, то знайте, что я намерен сражаться в бою вместе с вами, а не сидеть в штабе и пользоваться своими привилегиями. Никто не может жить вечно, но, по крайней мере, можно попробовать! Да, вы будете в безопасности, — продолжал он, — но эта безопасность не заключается в уклонении от контактов с врагом, в бегстве или сдаче позиций. Она заключается в уничтожении противника до того, как он уничтожит нас — уничтожении быстром, результативном и при затрате минимальных усилий. Вы будете нападать на врага, когда он будет меньше всего ждать этого, когда он будет спать либо когда будет абсолютно убежден, что ему ничто не угрожает в округе на сотни миль. Вы должны вырастать перед ним из-под земли и убивать, убивать, убивать!

СМОТРИТЕ!!!

Он взмахнул рукой, и невидимые до сих пор офицеры вступили на плац, вызвав смех у солдат. Служа обычно примером в ношении формы, они шли сейчас тяжелым, не в ногу шагом, немного сгорбленные, покачивая головами. Они производили гротескное зрелище из-за своих выкрашенных в черный цвет лиц, бесформенной, какой-то серой одежды, которая заменяла великолепные, яркие мундиры, не говоря уже о сетках, закрывавших шлемы и украшенных пучками травы. Только оружие было вычищено и блестело.

Глядя на них, Дермод почувствовал удовлетворение. Его обращение к солдатам, во всяком случае до сего момента, не производило нужного впечатления. И только появление офицеров потрясло солдат, ошеломило их, заставило вникнуть в смысл сказанного Дермодом.

Люди в таких необычных одеждах повернули и бесшумно скользнули в заросли, мгновенно исчезнув с глаз. Смех в рядах солдат стих.

— Мне осталось сказать немного, — продолжил далее Дермод. — Не через месяц, не через неделю, а уже завтра вы начнете учиться становиться невидимыми, учиться убивать врага, самому оставаясь в живых. Свои выходные мундиры вы переделаете в маскировочную одежду. Перекрасите их так, чтобы в них нельзя было отличить вас от самого последнего клочка земли на этой проклятой планете. Словом, вы должны научиться искусству камуфляжа. А когда психолог стражи приедет, чтобы мешать нам своими ложными, ненужными и дефективными разговорами, мы будем уже на полдороге к победе, тем более что враг не надеется на быстрые акции с нашей стороны! В нашу пользу будет момент внезапности! Кроме того, ход ведения наших боевых действий будет абсолютно непохожим на все то, что происходило до сих пор. А если учесть, кроме всего, и наше физическое превосходство... Думаю, что сомнений в исходе битвы не может быть никаких!

Кто-то крикнул «ура», и все остальные подхватили этот крик. Дермод замолчал. Удивление и замешательство охватили его на мгновение, лишили дара речи. Каждое его слово было тщательно взвешено и принято как психологический стимул, но он никогда не надеялся на такую сильную и быструю реакцию. Он был доволен и одновременно чувствовал горечь за тех мужчин, которые так легко поддались нажиму. Когда крики пошли на убыль, он поднял руку и крикнул:

— Тихо!

Через мгновение наступила тишина, и Дермод продолжил:

— Собственно, должен вам заметить, что это чисто физическое превосходство менее всего важно. Вы должны забыть, что являетесь людьми, воюющими с гусеницами. На время войны вы должны похоронить всякие человеческие чувства и сантименты и стать безжалостными, холодными и искусными убийцами. С этого момента вы должны тренировать себя, а свою службу считать обязанностью, философией и образом жизни. Помните, что ни одна раса в Галактике не может сравниться с вами, так как профессия каждого из вас с этого момента — «солдат»! А крики «ура» оставьте на потом, когда выиграете войну. Разойдись!

Но солдаты остались в строю и стали орать без памяти.

Генерал Прентис ждал его в штабном кабинете. Сам он ничего не делал с тех пор, как покинул Землю, кроме разве что того, что присвоил Дермоду звание полковника. Но это было договорено ранее, чтобы Дермод мог стать самым старшим офицером в строю. Хотя генерал и мог похвастать недюжинным умом, но свое звание он получил благодаря политике. Именно он, заметив исключительные таланты Дермода, начертал перед ним первые штрихи Великого Плана.

Небрежно отвечая на приветствие, генерал сказал:

— Я слышал вашу речь, господин полковник, и это походило на то, что они практически ели с рук. — Он понимающе улыбнулся. — И что же дальше?

Дермод чувствовал себя не в своей тарелке, как это обычно бывало в присутствии этого маленького круглого человечка, который был политическим и военным руководителем всей негалактической части землян. Он бы чувствовал себя гораздо увереннее, если бы этот руководитель был слеплен из более твердого материала, но наверняка стража тщательно следила, чтобы никакая сильная личность не заняла, случаем, ответственный пост. Однако он желал, чтобы генерал был менее любезен со своими подчиненными, реже улыбался и вообще — вел себя более свойственно генералу!

Он быстро отбросил эти мысли как несправедливые и ответил:

— Сейчас нам необходимо одержать хоть какую победу. Ничего особенного, просто небольшая стычка между патрульными, но результат должен быть ошеломляющим, чтобы наши люди поверили, что они непобедимы. И если они поверят в это, то в самом деле будут непобедимы. Думаю, что если организовать...

— Звучит неплохо, — кивнул генерал, прерывая полковника.

Он встал, опять улыбнулся своей все понимающей улыбкой, похлопал Дермода по плечу и вышел. Дермод, который намеревался обговорить с ним дальнейшие планы, покачал головой осуждающе и запер дверь на ключ. И сел, чтобы спокойно все обдумать.

Военная планета номер 3 — никто никогда не придавал ей особого значения, чтобы присвоить название, — была единственной из нескольких обитаемых планет, задействованных стражей для разрешения конфликтов с применением силы. Другие имели условия пригодные для жизни существ, дышащих хлором, живущих под водой или даже существ, питающихся непосредственно солнечной энергией. И поскольку именно номер 3 была пригодна, хотя и не очень, для теплокровных существ, дышащих кислородом, то стража и отправила землян и келгиан сюда для ведения войны.

Планета ничего не могла предложить, кроме атмосферы. Единственный обширный континент в виде ромба был плоским, покрытым степью, разбавленной только кое-где лысыми низкими горами и изрытой небольшими оврагами, ярами и высохшими руслами рек. Несколько островков на остальной части планеты были уменьшенной копией континента. Густые широколиственные растения с желтыми прожилками скрывали землю. Но они были не в состоянии прокормить каких-либо крупных животных, за исключением маленьких, длиной в несколько сантиметров, и не были столь густыми, чтобы можно было спрятаться в них. Вот так выглядело поле боя.

Немногим более двухсот миль на восток располагалась база келгиан, а в пятистах милях на север находилась база стражи. Вся местность между ними была для Дермода белым пятном, совершенно неизвестным районом. Пока не будет точных карт и подробных фотографий этой территории, немногое можно сделать — это Дермод отлично понимал.

Придя к мысли, что без рекогносцировки он все равно ничего не придумает путного, Дермод решил больше не забивать себе сегодня ничем голову.

4

Ранним утром следующего дня начались учения. Построенные в четыре батальона по две тысячи человек, земляне тяжело замаршировали с базы. Четыре колонны постепенно разделились, направляясь в сторону намеченных оперативных районов боевых действий, исчезая в пыли, поднимаемой колесами грузовиков, замыкающих тылы колонн. Только тогда Дермод перестал следить за маршем и вернулся на базу, чтобы провести совещание с группой воздушной поддержки.

Она состояла из пилотов — лейтенантов Довлинга, Клифтона и Бриггса, а также тридцати человек обслуживающего персонала. Эти последние принадлежали к вспомогательным службам, которые были сформированы из мужчин, признанных Дермодом абсолютно непригодными к бою — это были смердяшие свиньи, в отличие от потенциально-храбрых свиней, которые только что прошли перед ним в походном строю. Трое лейтенантов числились у него в качестве специально подобранных свиней. Все трое принадлежали к тому типу людей, которые неохотно рвутся в бой; все они были когда-то владельцами вертолетов, поэтому не боялись высоты; все легко загорались и легко поддавались чужому влиянию. Лейтенант Клифтон, парень, которого Дермод встретил в баре в тот вечер, был весьма дисциплинирован и поэтому был назначен командиром группы.

— Садитесь, господа, — предложил походные стулья вошедшим офицерам Дермод. — Я не хотел бы задерживать вас более, чем это необходимо. Когда мы готовились к посадке, я приказал вам сделать снимки поверхности этой планеты, и хотя некоторые фотографии сделаны отлично, однако они дают только общее представление о континенте, на котором мы сейчас находимся. Сейчас необходимо выявить все подробности местности, на которой мы будем воевать, — каждую горку, перевал, дыру в земле или куст. Эти данные имеют фундаментальное значение. От них будет зависеть наша тактика, которая должна будет обеспечить нам минимальное количество потерь. Я приказываю вам делать съемку ранним утром или поздним вечером, когда длинные тени помогут нам расшифровать изображение.

Он замолчал, а через минуту продолжил более значимым тоном:

— Я хотел бы напомнить вам, господа, что это нелегкое и весьма нудное занятие, но вы ни в коей мере не должны забывать, что ваша тройка принадлежит к самым важным людям в нашей армии. От вашей работы будет зависеть вся наша стратегия! Прежде всего сделайте съемку местности, расположенной между нами и вражеской базой, но ни в коей мере не приближайтесь к врагу! У них не должно возникнуть подозрений, что мы уже начали действовать против них. Это все! — закончил Дермод, улыбаясь. — Я хотел бы, чтобы лейтенант Клифтон полетел со мной к нашим колоннам. Вы двое будете следовать за нами и своим умением управляться самолетом заставите солдат поверить в то, что вы — асы! Благодарю вас. Пошли!

Дермод слетал поочередно ко всем четырем батальонам, растянутым теперь на добрые три мили. Эти визиты не были необходимы, но Дермод обещал, что будет воевать вместе со своими подчиненными, и не хотел произвести плохое впечатление, оставаясь на базе даже во время учений. Тем временем сопровождающие его самолеты исполняли фигуры высшего пилотажа. Гипноленты, которые получили пилоты, дали им необходимые знания по пилотированию, но эти знания не давали умения, которое должно было появиться только после большого числа тренировок.

С высоты двух тысяч футов его войска выглядели импозантно. Каждая колонна имела три разведывательные машины — во главе и по бокам колонны — и двенадцать шарообразных транспортеров со снаряжением. Разведчики получили задание быть начеку, хотя на атаку врага вряд ли приходилось рассчитывать, но Дермод желал, чтобы его солдаты сразу приобретали необходимые навыки. Количество транспортеров было точно определено: они должны были обеспечить полное обслуживание без предоставления мест для лентяев, желающих прокатиться. Дермод хотел, чтобы каждый его солдат выработал в себе максимум умения и выдержки. Начались учения, и опытные инструкторы учили солдат, как надо правильно стрелять и бросать гранаты. Все это, конечно, приходилось делать пока с помощью макетов, но Дермод надеялся, что приобретение необходимых навыков не займет у его подчиненных много времени. Большое внимание Дермод уделял и обучению солдат маскировке. Ему пришла в голову идея, чтобы каждое подразделение выходило вперед и устраивало засаду на следовавшее сзади. Такая игра очень хорошо научила бы осторожности одних, а других — умению быстрой маскировки.

Дермод наблюдал за ходом обучения до тех пор, пока подразделения не скрылись за горизонтом, а потом повернул на базу.

Тотчас же после возвращения он позвонил генералу, так как его неотступно преследовала одна мысль:

— Господин генерал, нам приданы, как известно, три самолета, а что же досталось гусеницам?

— Откуда я могу такое знать? — улыбнулся его собеседник. — По всей видимости, это должны быть зенитные орудия. А почему это вас беспокоит, полковник?

— Потому что от этого будет зависеть жизнь моих подчиненных, — огрызнулся Дермод и отключился.

Он был зол на такое легкомысленное отношение к делу. Неужели генерал не понимает, что зенитные орудия могут также хорошо стрелять и по наземным целям!

«Но это не могли быть зенитные орудия, — говорил он себе, — это было бы слишком простым решением вопроса для стражи». Одно только немного успокаивало его. Ведь если им не сказали, что получили келгиане в противовес их самолетам, то, наверняка, эти гусеницы не знают, что у людей они есть. Тем не менее, когда вечером он лег в постель, то долго не мог заснуть и лежал, размышляя, какие неожиданности еще ждут их. Этот вопрос не давал ему покоя.

Двумя днями позже Клифтон вернулся из полета чрезвычайно возбужденным. Когда Дермод немного успокоил его, то лейтенант доложил, что видел колонну врага, выходящую из лагеря. Они направлялись в сторону землян. Он был слишком далеко, чтобы точно определить их количество и состав, но...

Дермод резко прервал его, не скрывая злости:

— У вас был приказ не приближаться к их лагерю!

Ожидание похвалы сменилось растущим недоумением. Клифтон начал объяснять:

— Это была штурманская ошибка, господин полковник. И все время я держался от них на восток, маскируясь в блеске солнца. А восходящие потоки помогали мне держаться в воздухе с выключенными двигателями, поэтому меня даже не слышали.

— Как близко вы подлетели к ним?

— На шесть-семь миль.

Было весьма маловероятно заметить с расстояния в шесть миль в блеске солнца бесшумно парящую машину. Дермод представил себе лейтенанта, который управляет самолетом, пытаясь удержать его против солнца, одновременно наблюдая за противником в бинокль, и гнев оставил его. Клифтон проявил определенную ловкость и инициативу. Но выглядел он сейчас словно преступник перед казнью, поэтому Дермод рассмеялся и сказал:

— Вобщем-то я не отдам вас под суд, лейтенант. Но если еще раз вы что-нибудь учудите без приказа!.. А пока что я объявляю вам благодарность. Вы смогли воспользоваться своим серым веществом и обернули ошибку в управлении самолетом в свою пользу. Это мне нравится. Вы смогли бы сделать такое еще раз?

Клифтон с готовностью кивнул головой.

— Район там гористый, и перед сумерками всегда появляются восходящие потоки.

— Ну и хорошо. Значит, ежедневно в это время вы будете проводить наблюдательные полеты и докладывать о продвижении врага. Но, — добавил он тут же с нажимом, — если возникнет хотя бы малейший риск быть обнаруженным, необходимо тотчас же ретироваться. Понятно? Можете быть свободными, Клифтон.

Когда лейтенант вышел, Дермод погрузился в размышления. Значит гусеницы двинули колонну, количество и состав которой неизвестны.

В каждой современной армии был определенный процент солдат, которые ни к чему не были годны, но ко всему они еще оказывали вредное влияние на других, словно гнилые яблоки в ящике с хорошими плодами. В то время как проводились занятия и тренировки, таких солдат обычно направляли на разные работы, например, на сбор оружия, оставшегося от прошлых сражений. Очень много таких никчемных солдат дезертировали, но командиры считали это невесть какой потерей. Дермод поступил наоборот и держал гнилые яблоки на базе, а лучших солдат послал в район старых боевых действий, где они, со всей очевидностью, должны были встретиться с наихудшими солдатами врага.

На следующее утро после очередного рапорта Клифтона Дермод направил первый и второй батальоны на юг, чтобы отрезать противнику отход, хотя подчиненные и не знали о продвижении врага.

Учения проходили беспрерывно. На третий день, когда мускулы и кости начали протестовать против таких больших нагрузок, тренировки потеряли свою привлекательность как новая интересная игра. Между четвертым и шестым днями появились первые признаки муштры: солдаты стали быстрее реагировать на приказы, были более стойки и более уверенны в себе, но одновременно так страдали и устали, что были близки к тому, чтобы устроить бунт.

Однако Дермод не давал им передышки. Когда солдаты из третьего батальона нашли ящики со старыми саперными лопатами, он начал учить их окапываться, и солдаты были рады разнообразию; не очень-то жаловались на такую дополнительную нагрузку.

Водителям разведывательных машин было лучше всего до тех пор, пока один из них не нашел полузасыпанную разбитую цистерну, оставшуюся с каких-то прошлых боев. Дермод приказал разрезать ее и обить листами кабины разведчиков, сделав таким образом их пуленепробиваемыми. Однако в машинах было настоящее пекло, особенно в полдень. Водители почувствовали себя увереннее и выполняли свои маневры более четко, но их раздирала злость, как и всю армию, из-за жары и усталости.

На девятый день все так устали и изнервничались, что, казалось, достаточно искры, чтобы вспыхнул бунт. Но на это Дермод приготовил им стычку с врагом...

5

На первый взгляд весь план отличался такой классической простотой, что Дермод чувствовал себя немного пристыженным. Вот уже шесть дней он держал колонну гусениц под таким пристальным наблюдением, что в любое время мог сказать направление и расстояние, которое преодолел враг, с точностью до нескольких миль и пары градусов. Он знал не только намерения врага, но и каждый холм, овраг и потенциально пригодный для засады кустик в районе, который он выбрал для первого удара. Ловушку, которую он поставил (где скрывались солдаты второго батальона в зарослях по обе стороны долины, по которой должна была пройти колонна врага), была не очень удачная, но момент внезапности и численное преимущество его людей давали много шансов.

Чтобы получить полную уверенность, что враг пройдет именно здесь, а не по перевалу на юге или по высохшему руслу реки, ловушка должна была привлечь их.

Дермод долго думал над тем, что же может сыграть роль сыра в ловушке для мышки. Все зависело от проведения этой первой атаки. В конце концов он решил, что единственный, кто сможет это сделать в сложившейся ситуации, это он сам.

И именно поэтому, на девятый день, спустя два часа после выезда с базы, перед полуднем он неподвижно лежал в кустах вместе с сержантом-водителем замаскированного вездехода и наблюдал за приближающейся колонной гусениц. Сержант по фамилии Девис всякий раз шепотом высказывал критические замечания: келгиане напоминают больших мерзких слизняков, и что кожа покрывается у него мурашками, когда он видит согнутые в крючок их спины, и как такие медлительные, неловкие и вообще омерзительные существа могут мериться силой с людьми, это превосходит его, сержантское, воображение.

Дермод слушал его, не прерывая, видя, что Девис болтает просто из-за страха. С расстояния в двести ярдов колонна, которая раньше напоминала ленивую реку, начала проясняться, выделяя отдельных личностей, покрытых серебристым мехом, а низкий странный шум, который производили существа, передвигающиеся на брюхе, был слышен уже довольно хорошо, так, что волосы становились дыбом. И только тогда Дермод сказал:

— А теперь, Девис, бегом к машине!

Вместе с Дермодом, расположившимся в кресле наблюдателя, Девис выехал на полной скорости на открытое пространство, показавшись неприятелю на глаза. Он на мгновение задержался, показывая, что застигнут врасплох видом келгиан, потом резко развернулся и направился в сторону долины, где Дермод расположил засаду.

Выглянув через пару секунд в смотровую щель, Дермод надеялся увидеть гусениц, повернувших за случайно появившейся разведывательной машиной землян. Но келгиане были испуганы и растеряны. Вместо того чтобы броситься в погоню, они впали в панику, начав крутиться на месте, сбиваться в группы, а некоторые даже повернули назад.

Дермод замер.

— Выходи, быстро! — приказал он. — Ложись под машину и делай вид, что ремонтируешь ходовую часть. Или, еще лучше, — добавил он, когда Девис спрыгнул на землю, — облей вон те кусты соляркой и подожги...

Уже через несколько десятков секунд келгиан не было видно из-за клубов густого черного дыма. Девис не пожалел горючего. И только сейчас келгиане поняли, что земляне оказались в безвыходной ситуации. Начали свистеть пули. Две из них попали в кабину, вырвав два куска металла.

— В машину! — скомандовал Дермод. Но сержант не дожидался приказа, он сидел уже за рулем, и если бы Дермод опоздал хотя бы на секунду, он уехал бы без него.

Разрывные пули свистели вокруг, осыпая машину градом осколков от камней. Но хуже всего были попадания — грохот ударов разрывных пуль по броне кабины раскалывал голову Дермода на части. Машина подпрыгивала, и он трясся в кресле, как марионетка. Дышать становилось все труднее, так как воздух пропитывался парами горючего, вытекающего из пробитого где-то топливопровода.

Какой-то трезвой и объективной частью своего разума он удивлялся, как мог оказаться таким глупцом, чтобы считать что-то подобное интересным приключением, но одновременно спихивал ногу Девиса с акселератора, чтобы они не очень опережали врага. Сержант должен был держаться вне досягаемости гранат противника и вести машину таким образом, чтобы враг смог увероваться в мысли, что земляне в панике бегут. Будучи в этот момент в самой настоящей панике, Девис пренебрегал первой частью приказа, подсознательно выполняя весьма тщательно вторую его часть. И так продолжалось это спихивание ног до тех пор, пока не показались склоны долины.

Дермод неоднократно подчеркивал, что вся колонна врага должна оказаться в долине, и только тогда надо захлопывать ловушку. Сейчас он пожалел, что так настаивал на этом.

Град пуль бил и разрывал броню кабины, и можно было легко догадаться, что произойдет, если пуля попадет в незащищенную часть вездехода. Вонь от паров топлива была такой сильной, что забивала легкие тяжелым удушливым туманом. Вдруг раздался резкий скрежет.

Что-то металлическое заскрежетало о спинку сиденья Дермода, резкий толчок отбросил его назад и одновременно огненный всплеск стеганул по щеке. Дермод едва успел отупевшим мозгом зарегистрировать вид огромной зияющей дыры в борту. Вездеход затрясся, коробка передач рассыпалась, и машина встала как вкопанная.

Девис начал дергать ручку дверцы и что-то орать от страха. Дермод крикнул, чтобы он сидел на месте, но из-за грохота не услышал собственного голоса, поэтому он схватил сержанта за плечо. Но в этот момент тот уже распахнул дверцу. Разрывная пуля попала прямо в переносицу сержанта, превращая голову в кровавое месиво и разбрызгивая мозг по кабине. Дермод перегнулся через обмякшее тело солдата и захлопнул дверцу.

Внутри кабины стало жарко, и это несмотря на то, что поток прохладного воздуха врывался через дыру в обшивке. Дермод почувствовал, как жжет ступни пол, начавший раскаляться, через лопнувшие швы в днище начало пробиваться пламя. Он должен был немедленно выбираться отсюда, рискуя нарваться на пулю, иначе имеет шанс сгореть здесь живьем. Чисто автоматически его рука начала дергать за ручку дверцы. В какой-то момент сердце его замерло — дверца не поддавалась, но потом что-то щелкнуло, и он кубарем выкатился на землю, пытаясь отползти как можно дальше от горящей машины.

Через мгновение взорвались баки с горючим, и вездеход с грохотом взлетел на воздух.

Когда он отполз на безопасное расстояние от жарких языков пламени, до него донесся новый звук: рев двух тысяч винтовок, которые почти одновременно начали свою работу. Он лежал без движения до тех пор, пока выстрелы не затихли, и только тогда медленно перевернулся на спину и осторожно сел.

Мяукающие звуки, которые не могли издавать человеческие глотки, еще долго звучали в наступившей тишине.

Тела гусениц всей колонны лежали, словно кучи бесформенных мешков, из которых вытекала светло-розовая краска — кровь келгиан имела невероятно пастельный оттенок по сравнению с человеческой кровью. Их окружила возбужденная группка его солдат. «Нужно приказать похоронить всех погибших — и своих, и келгиан, — подумал Дермод. — Затем нужно будет заняться транспортом врага — машины необходимо будет переоборудовать для нужд его солдат. И, наконец, самое важное — научить солдат пользоваться оружием келгиан. И все это необходимо делать в строжайшей тайне — стража не должна узнать, что здесь происходило!»

Одновременно он ощутил отвращение к содеянному. Он мечтал только о том, чтобы как можно быстрее уйти отсюда и не видеть головы сержанта. Он хотел вернуться на базу, окружить себя книжками и картами и углубиться в теоретические проблемы войны, так как ее практическая сторона оказалась менее привлекательной, нежели он мог подумать. Однако нужно все же выполнять свои обязанности, сказал он себе, поднимаясь на ноги и удаляясь от горящей машины — он должен выиграть эту войну!

Победители из второго батальона замаршировали на базу, куда через несколько дней вернулись и другие подразделения. Теперь Дермод приказал солдатам надеть их старые серо-бронзовые мундиры вместо новой амуниции — в любой день ожидали приезда психолога стражи, и Дермод не хотел, чтобы тот заметил что-либо необычное.

У стражников был острый ум и наметанный глаз. К тому же происходило так много необычного, что Дермод боялся, как бы что не упустить из виду, что могло бы возбудить интерес психолога.

Но то, чего он боялся, — случилось. Психолог заметил что-то необычное, что-то весьма странное в лагере землян. Он ворвался красный от гнева в штабной кабинет, где находились генерал, полковник Симонс из службы тыла и Дермод. Из слов стражника Дермод понял, что тот как раз заканчивал читать лекцию солдатам, как обычно втолковывая глупости о своей благотворительной организации, которая одновременно является проводником идеи о максимальной свободе личности, что проявляется в позволении им воевать, если они в самом деле хотят этого. Но вместе с тем стража испытывает ужасную озабоченность при мысли о том, что так много холодных людей, не протестуя, идут на смерть. Долго и подробно, как только умеет делать психолог стражи, он размышлял вслух о видах смерти, которые могут настичь их, если они будут упираться в своем безумии. Он взывал к их разуму, чтобы они предприняли трезвые шаги и весело жили, вместо того чтобы умирать в муках.

Как обычно четверть присутствующих должна была сбежать от этой болтовни, остальные тут же подавали заявления об отправке домой.

Но здесь его никто не слушал. А когда он попытался переговорить с некоторыми солдатами отдельно, они начали смеяться ему в лицо.

Дермод едва сдержал проклятия. Он неоднократно говорил всем, как надо вести себя в присутствии психолога. Но батальоны уже вкусили крови и носились по лагерю, как петухи, а ребята из других батальонов просили Дермода, чтобы он повел и их в бой за славой. Во всем лагере трудно было найти человека, похожего на свинью. Но могли бы, по крайней мере, выказать побольше мудрости, со злостью подумал Дермод, слушая тираду стражника.

— И вообще, что здесь происходит? — рычал психолог. — Эти люди стали фанатиками! Это самое подходящее слово! Мне это не нравится, наша политика не предполагает...

— Вы приехали к нам очень поздно, — прервал его генерал, — наверняка вы вначале были у гусениц. Скольких вам удалось склонить к пацифизму?

— Из наших людей никто не дезертирует! — выкрикнул полковник Симонс. — А это означает, что мы начинаем войну с численным преимуществом! Мы раздолбаем этих мохнатых в пух и прах!

Симонс был снабженцем и, как всякий интендант, он панически боялся военных действий. Сейчас в их преддверии он стал очень нервным — панически реагировал на резкий крик, не мог спать без света в комнате и никогда не удалялся далеко от базы. Но и его охватила военная лихорадка, носившаяся в земном лагере. Дермод замер. Симонс, так же как и генерал, имел четкие инструкции, как вести себя со стражником — нужно ползать перед ним на брюхе, лизать сапоги, быть готовым к услугам и исполнению любых его желаний, чтобы как можно быстрее этот психолог убирался отсюда вон и оставил их в покое. А они провоцировали его!!!

И своей глупой, безрассудной недалекостью ставили под угрозу весь план!

Дермод буркнул что-то, и генерал вышел. В приемной он застал Клифтона и двух младших офицеров. Он рассказал им, что нужно сделать, и подождал десять минут, чтобы они пришли в себя от удивления и могли выполнить приказ. Может быть, эти меры предосторожности окажутся ненужными, но, судя по тому как развивались события в кабинете... Он потряс головой и вернулся в кабинет.

— ...кто-то забил этим людям головы фальшивым героизмом! — в голосе стражника гнев мешался с раздражением. — Посмотрим, что произойдет с этими иллюзиями, когда они попробуют разрывных пуль келгиан и...

— Мы утрем им носы! — вновь заорал Симонс — Уже один раз мы добрались до них и показали...