Принцип револьвера. Часть 2

--Сам-то небось обоих трахаешь? - вздыхает юнец, уже беззлобно.

--Троих, - ухмыляюсь.

--А третья кто? - удивленно хлопает глазами "Прыщ".

--Дочка внутри! - как идиот, подмигиваю я.

--А если пацан будет? - хмыкает один из бойцов.

--Тогда я уже совсем извращенец, - преувеличено печально вздыхаю.

Немудреная шутка вызывает смех. Смех это вообще отличная разгрузка. Приступ веселья обрывает боевая машина десанта. Наблюдаю, как она несется к нам - красивая в своей хищной стремительности. Почти летит в облаке грязи из под траков и синем дыме выхлопа.

--Хороша? - хмыкает Вил.

Я только киваю. Машина с ревом и лязгов подлетает к нам и замирает обдав непередаваемым амбре работающего дизеля.

--Ну что, принцессы, - перекрывает рев БМД Вил, - карета подана.

И мне:

--Доставим к деревне, незачем девке на сносях в лесу ночевать, заодно, если дяди не будет на месте, обратно заберем.

--Нет, парни, до околицы, - хрен знает, что там в деревне, мы типа пешком дошли!

Вил согласно кивает. И орет чумазому водиле, чья голова торчит из люка:

--Едем аккуратно, не лихач... Прыщ и Усатый пойдут на броне... Шлемы!

Чумазый паренек скрывается в люке и через миг возникает с двумя ребристыми шлемофонами, которые ловко перекидывает Вилу.

--Примерьте, леди! - тот протягивает их девчонкам с милой улыбкой и даже помогает Эльке натянуть шлемофон на голову.

--А зачем это? - вроде бы кокетничает Элинка.

"Зачем это" - она понимает быстро. Когда нас трясет в тесном чреве боевой машины...

***

В отличие от северного, западный берег в районе Ланитгрен изрезан извилистыми язычками шхер и россыпью мелких покрытых соснами островков, так что не сразу понятно, где кончается суша и начинается собственно море.

Из тесного чрева этой ужасной машины нас вынимают полумертвыми, сначала разморенную Элинку, потом меня. Шея болит нестерпимо. Наверное, машину вели осторожно, но один раз я ощутимо приложилась головой об низкий "потолок", даже шлем не помог. Бедный Мика, с его ростом, без шлема, да еще вынужденный прижимать к себе Эльку... Меня немножко мутит. Вдыхаю холодный воздух, пропитанный запахами гниющих водорослей, йода... Рядышком тяжело дышит Элинка.

--Как вы, девушки? - спрашивает верзила командир, а голос-то...

Заботливый какой, не он ли пару часов назад собирался нас насиловать?

--Спасибо, - ох, какая Элька вежливая, - ничего, если бы не повороты...

При воспоминании о рывках при повороте машины, меня тошнит сильнее...

--Извините, я старался, - бубнит кто-то из сумрака.

Наверное, чумазый механик-водитель. Точно. Двигатель заглушен... С чего бы? Ой, а если они попрутся за нами? Так... И снова мурашки по коже. Ищу глазами Мику. Вон он. Этот "Вил" ему какие-то трубочки дает. Ничего не понимаю.

--Ну как вы? - повторяет Мика вопрос Вила.

--Я в порядке, - твердо отвечаю я, стараясь перехватить его взгляд, но это не удается.

Мика проходит мимо меня, как будто я пустое место, и ласково спрашивает Элинку:

--Эля?

--Все хорошо, любимый! - в голосе у Эльки такая нежность, что мне становится неприятно.

Ну и мысли, очень "подходящие"...

"Не будь идиоткой", - одергиваю себя, - "сейчас не до того".

--Идем? - спрашивает Мика.

Элинка молча кивает головой и цепляется Мике под руку.

--Ну значит договорились? - что-то уточняет командир этих бандитов.

--Да, если находим нужного человека - даю красную ракету... - Мика отвечает, не оборачиваясь, аккуратно поддерживая под локоть Эльку он идет по проселку, а я тащусь за ними.

--Если зеленая, мы вас забираем! - напоминает Вил.

--А на фига такие сложности, фейерверки эти, - влезает прыщавый пакостник, - проводили бы их, до дверей, с музыкой, так сказать!

--А потом мы уедем, а они останутся, - тоном строго учителя, объясняющего ученику-идиоту почему дважды два всегда четыре, начал Вил.

--И что?!

--А то! Какая тут еще недобитая сволочь по округе шастает мы не знаем! - раздраженный рык доносится до нас уже еле-еле, мы достаточно отошли.

Грязная дорога спускается в низину, залитую вязким вечерним туманом. Небо очистилось, обещая скорый мороз, и несколько первых звезд уже зависли над миром. Гляжу на море, меня всегда завораживает наше, северное, море - прохладное, но красивое. Отсюда, с возвышенности, Ланитгрен виден как на ладони - островки цепляются друг за друга скрипучими настилами причалов, прилипшие к скалам аккуратные деревянные домики с черепичными крышами купаются в сумраке и тумане. Они кажутся игрушечными. Край протоков, мелей, шхер... Летом здесь просто замечательно. Дикие пляжи, дюны... И еще один плюс - чужой здесь заблудится на раз. Немудрено, что это край издавна считается приютом контрабандистов, а теперь, наверное, и шпионов, и тех кто так или иначе не жаждет афишировать свою деятельность.

Дом Торвальда мы находим почти сразу. Все как говорили: желтый дом с терраской на берегу. Второй поворот дороги от развилки с камнем. Все сходится. Мика поднимается на высокое крыльцо и стучит в дверь. Где-то за домом сердито лает собака. А потом кто-то злобно рыкает на нее, заставляя притихнуть. Cлышно как скрипят половицы... Из-за двери нелюбезно спрашивают:

--Кого несет?!

Мика негромко отвечает:

--Нам нужен Торвальд.

--Я Торвальд, - снизив голос басит незнакомец, - что вам нужно?

--Нас просили передать, что телефон два, тридцать четыре, семь, шесть, восемь, сто двенадцать навсегда отключен, - тщательно выговаривая цифры, произносит пароль Мика.

Дверь открывается бесшумно.

--Заходите по одному, - командует хозяин.

Первым заходит Мика, потом Элинка, я захожу последней. Торвальд оказывается огромным мужиком до самых глаз заросшим светлой бородой. Русоволосой или седой в сумраке не разглядеть. В руке он сжимает огромный пистолет, правда, "Доберман" Мики побольше будет.

--Мы вас ждали, - убирая пистолет в кобуру на поясе, басит Торвальд.

--Пароля достаточно? - спрашивает Мика.

Бородач раскатисто хохочет, а потом, резко оборвав смех, объясняет:

--Никакого пароля не существует. Я знал ее по фото, - Торвальд кивает на Элинку.

--А если бы я оставил девушек где-то и пришел на разведку один? - кажется, Мика всерьез заинтересован этим вопросом.

--Разобрались бы, - басит Торвальд и добавляет:

--Добро пожаловать!

--Спасибо, - вежливо отвечает Мика, - нужно еще одно дело сделать...

Он достает из кармана трубочку. Шипение, и в небе вспыхивает яркая красная звездочка. В руке Торвальда вновь оказывается пистолет.

--Что это?!! - рычит он.

Небо расцвечивается тремя зелеными вспышками.

--Спокойно, - Мика медленно поднимает руку, в которой зажата трубка от использованной сигнальной ракеты, - это сигнал тем, кто нас сопровождал.

--С вами был еще кто-то? Кто-то вырвался из резиденции, кроме вас? - быстро спрашивает Торвальд.

--Нет, - это отвечает Элинка, - только мы...

Странно, как может сразу ссутулится такой огромный человек. И тут я понимаю.

--У них может быть шанс, - торопливо говорю я, беря за рукав грубого свитера Торвальда.

--Да, - тихо говорит бородач, - наверное...

Мы молча поднимаемся обратно на крыльцо. Я пытаюсь представить, кто у него мог остаться ТАМ... Брат, сын, друг?

Дом встречает нас светом керосиновой лампы и душной обволакивающей теплотой. Ноги сразу становятся ватными, чувствую, как тепло слабостью растекается по телу. И вместе с ним приходит ощущение того, насколько я грязная - тело зудит и чешется, сопревшие пальцы ног в мокрых носках щипет... При свете видно, что Торвальд еще не стар, всклоченная борода русая...

--Добро, - говорит он, - сейчас я вас покормлю и ложитесь спать. Отдохнете, на рассвете пойдем.

--Нам бы помыться! - получается у нас с Элинкой почти хором.

--Ну, это само собой, - улыбается в усы Торвальд, - пойду воду поставлю.

--Я помогу, - тут же откликается Мика.

--Добро, - Торвальд немногословен.

***

В доме у Торвальда кормежка простая, но для нас свежий домашний хлеб и нарезанная крупными кусками отваренная с травами рыба - роскошная еда. Едим в полном молчании. Хозяин, вообще, немногословен. За то время, что мы грели воду, он не проронил не слова. И пока мы с ним ждали, когда отмоются девчонки, он сказал только пару слов. Протягивая две огромные байковые рубашки он буркнул:

--Пусть пока переоденутся, белье чистое, - да мне дал огромный джинсовый комбез, но уже молча.

Я мылся в одиночестве, вода уже подстыла, но прикосновение даже слегка теплой воды и жесткой мочалки к телу было настолько сладким, что хотелось мурчать, как довольному коту. Если бы не манящие запахи с кухни, я бы до бесконечности скоблил ликующие тело, стирая горько пахнущую пену коричневого "хозяйственного" мыла.

Желудок набивается быстро, как обычно с голодухи. Это только кажется, что можешь съесть всю огромную миску, что выставил Торвальд, но добрый ломоть хлеба, два внушительных куска рыбы и сил остается только на пахнущий травами чай. Он без сахара, но сладость там дает заварка... В голове приятная пустота... Раскрасневшиеся от еды и чая девчонки в одинаковых клетчатых рубашках, почти как близняшки - огромные глаза, вздернутые носики... Ну да, они ведь сестры, что тут удивляться?

Лениво оглядываю комнату, где мы находимся. Интерьер выдержан в "морском" стиле. Ситцевые занавесочки с якорями, скатерть. Но вот заметно, что это жилище холостяка, не знаю, как это объяснить, но жилище лишено того необъяснимого, но всегда ощущаемого уюта, который способна создать женщина. А без этого теряется что-то... Может та самая, пресловутая душа дома? И поэтому просто невозможно ощущать себя "дома" в общагах, казармах, мотелях? Снова вспоминаю бабушку... И ловлю себя на мысли, что мне и вспоминать-то больше некого. Грустная мысль... Но верная.

Чтобы отвлечься снова шарю взглядом по комнате. Мое внимание привлекает фотография на стене, такими обычно завалены все сувенирные магазинчики. Полосатый маяк на скале. Я всматриваюсь, словно завороженный, не в силах избавиться от ощущения дежавю. Мистика какая-то. Мне кажется, что я слышу крики чаек... А может птицы действительно вопят за окном? Пытаюсь вспомнить, кричат ли чайки ночами...

--Эй! Да ты сидя засыпаешь, - крепкий хлопок по спине возвращает меня в реальность.

Несколько мгновений тупо гляжу на Торвальда возвышающегося надо мной. А гигант басит:

--Спать! Женщины лягут в спальне, там широкая кровать, а мы на полу...

Я лишь киваю. Постель на уютно пахнущем деревом полу раскладываю уже в полусне. А потом проваливаюсь в уютную и теплую темноту...

Будит меня легкое прикосновение к лицу. Сначала хватаюсь за револьвер под подушкой, потом открываю глаза. По-прежнему горит на столе керосиновая лампа, а в окне стоит темь.

--Что? - спрашиваю, присевшую на коленки рядом со мной Каролину.

--Просыпайся, Торвальд велел тебя будить, скоро пойдем, - замечаю, что Каролина вновь одета даже уродская синяя куртка на плечи накинута.

--Уже утро? - я рывком выбираюсь из-под одеяла.

--Уже вечер, - смеется вошедшая в комнату Элинка, - мы тебе воду согрели, еда на столе.

--Спасибо, - отвечаю автоматически и бреду на кухню, прикидывая, где здесь может быть сортир.

--Пистолет-то оставь, - ехидно замечает Элинка.

--Это револьвер, - откликаюсь я, но кладу "Доберман" на стол.

--Мика, удобства из кухни по коридорчику направо, - это уже Каролина.

--Угу, - бурчу в ответ, подтягивая помочи огромного джинсового комбеза Торвальда.

Выбираюсь на кухню и замираю. С улицы в дверь заходит хмурый Торвальд, а с ним коренастый, бородатый мужик... Делаю шаг назад, прикидывая успею ли добежать до револьвера на столе. Спутник Торвальда, знакомо шмыгает сизым носом, ледяные глаза на украшенном шрамами лице останавливаются на мне.