Подводники

Лодка снова погрузилась, на этот раз неудачно: перископ весь ушёл в воду. Двое сажёнками отплыли в сторону. Но когда она всплыла, они быстро вскарабкались на мостик и опять наклонились к люку.

Когда лодка поднялась на поверхность в четвёртый раз, на мостике никого не оказалось.

Выскочил командир, заметался по мостику, перегибаясь через поручни. Ему что-то кричали с катеров. Он присел, заглядывая внутрь ограждения рубки. Вскоре оттуда вылезли те двое.

Мостик наполнился людьми. Подводная лодка направилась к берегу. Когда она швартовалась, все на берегу сгрудились у сходни. Наталья Ивановна различала тех двоих в трусах. В одном она узнала инженера-механика, а второй был помощником командира. Они сейчас походили на мальчишек, которые здорово набедокурили. Их лица с прилипшими ко лбу волосами были озорные-озорные.

Увидев Наталью Ивановну, инженер-механик крикнул:

— Пробки перегорели!

Та недоуменно развела руками, смущённо улыбнувшись. Когда люди сошли на берег, Наталья Ивановна протиснулась ближе. Инженер-механик сбежал по сходне, оставляя мокрые следы, и подошёл, неловко ступая босыми ногами по щебню.

— Однажды, — начал он, закинув мокрые волосы назад, — когда ещё курсантами были, у нас встал электромотор. Мы его чуть весь не разобрали, а на предохранители взглянуть не догадались. Дело-то в них было. Так и тут.

Он объяснил, что когда подводная лодка всплывала, то вода из ограждения рубки не успевала вытекать через шпигаты — отверстия для стока, прорезанные в обшивке. Они были закрыты трубами, которые при монтаже сдвинули немного в сторону. Лодка поднимала с собой большую массу воды на самом верху и, теряя остойчивость, валилась набок. А когда вода вытекала, крен сам отходил к нулю.

К механику подошёл матрос и протянул ему одежду.

Механик оделся, застегнул китель, и ничего мальчишеского, кроме глаз, у него не осталось.

— Прорезать дополнительные шпигаты — это два-три часа работы, и всё. А головы ломали целую неделю. Вот она практика — критерий истины.

Поднявшись по лестнице в заводское КБ, Наталья Ивановна подошла к окну.

В просвете между заводскими корпусами была видна стоявшая у стенки подводная лодка. На её палубе уже лежали баллоны для кислородной резки. Строитель ползал возле рубки, намечая мелом дополнительные шпигаты.

Наталья Ивановна прижалась виском к оконной коробке и барабанила пальцами по подоконнику. Потом, словно собравшись с силами, оттолкнулась от него, прошла к своему столу, села, взяла логарифмическую линейку, задумалась и произнесла:

— Да, испытания ещё только начинаются.

* * *

14 ноября 1931 года у Петровской пристани в Кронштадте собрался, оживлённо переговариваясь, народ, гремел оркестр, развевались праздничные флаги. Отливая свежей краской, сверкая начищенной латунью поручней, у пристани стояли три новенькие подводные лодки: «Декабрист», «Народоволец» и «Красногвардеец». В те трудные годы для своих первенцев рабочие не жалели ни сил, ни средств, даже балласт в районе киля на «декабристах» был не из чугунных, как на последующих кораблях, а из свинцовых чушек. Эти лодки предназначались для плавания в открытом море — таком, как Баренцево, Охотское. Их водоизмещение составляло 980 тонн, прочный корпус разделялся на семь водонепроницаемых отсеков. «Декабристы» с честью прошли всю Великую Отечественную войну и после неё служили учебными кораблями.

После «Декабриста» конструкторы взялись за более мощный корабль для действий в открытом море и океане. Так родился тип подводной лодки «Л» («Ленинец») подводным водоизмещением 1400 тонн. Он был вооружён шестью носовыми торпедными аппаратами, имея в запасе 12 торпед, одновременно в кормовых минных трубах он нёс 20 мин, а для надводного боя служили одна стомиллиметровая и одна сорокапятимиллиметровая пушка.

Первые «ленинцы» начали вступать в строй в 1936 году, а через два года вспенили воду своими форштевнями уже более совершенные корабли типа «Л-ХI». Они в основном предназначались для Тихого океана, и поэтому конструкторам пришлось предусмотреть разборку лодки на транспортные узлы. Ведь вес такого корабля в собранном виде равнялся весу целого грузового железнодорожного состава — свыше 1000 тонн. За ним вошли в строй «Л-ХIII». Эти корабли надводным водоизмещением 1200 тонн с помощью двух дизелей по 2000 сил каждый развивали скорость 18 узлов.

Одновременно с океанскими подводными лодками создавались лодки среднего водоизмещения. Первенцами был тип «Щ» («Щука») водоизмещением 580 тонн. Они предназначались для действия в закрытых морях — таких, как Балтийское и Чёрное.

В Западной Европе наращивал свои силы фашизм, на Дальнем Востоке о «великой империи до Урала» кричали японские милитаристы. Поэтому уже в 1932 году Советское правительство решило создать Тихоокеанский флот.

Для того чтоб быстрей его вооружить, были построены лодки типа «М» («малютки»). Одну группу лодок отправили по железной дороге, другую уложили в трюмы пароходов, как сардины в банке, и отправили морем во Владивосток. Но эти «малютки» оказались слишком малыми для Тихого океана, даже для действий у своих берегов.

Недаром говорится: большому кораблю — большое плавание.

Поэтому конструкторы спроектировали более сильную «Малютку». Их начали строить в 1936 году. Впервые кораблестроители стали сваривать корпуса лодок. До этого их клепали. Заклёпочные швы утяжеляли корпус, сварные же корпуса были легче и прочнее клёпаных, но требовали высокого мастерства от сварщиков.

Одновременно с «малютками» советские конструкторы создали наиболее совершенную для довоенного времени подводную лодку среднего водоизмещения в 780 тонн типа «С». Она была вооружена четырьмя носовыми и двумя кормовыми торпедными аппаратами. Несла на надстройке одну стомиллиметровую и одну сорокапятимиллиметровую пушки. Надводный ход достигал 20 узлов.

Накопленный в проектировании и строительстве опыт позволил приступить к созданию самой мощной в нашем флоте подводной лодки типа «К». Весной 1938 года первый советский подводный крейсер сошёл на воду. Его подводное водоизмещение составляло 2200 тонн. Два дизеля по 4200 сил каждый двигали его со скоростью 22 узла, подводная скорость была 10 узлов. Шесть носовых и четыре кормовых торпедных аппарата составляли его подводное вооружение; кроме этого, крейсер мог поставить 20 мин. Две стомиллиметровые пушки делали этот корабль способным к серьёзному артиллерийскому бою.

Лодки типа «К» были океанскими, рассчитанными на длительное пребывание в походе вдали от своих берегов. Большое водоизмещение позволило создать для подводников лучшие условия жизни, чем на других подводных лодках. Например, на «малютках» была двухсменная вахта и не все матросы имели койки. Половина команды в походе должна была стоять на вахте у машин и механизмов. Это было тяжело, но и автономность «малюток» не превышала двух недель. Автономность же крейсерских подводных лодок исчисляется месяцами, и поэтому там уже была трёхсменая вахта, каждый член экипажа имел своё спальное место, а офицеры отдельные каюты. Имелась душевая и чудо тогдашних бытовых удобств — холодильная провизионка.

Условия современной войны требовали от подводных кораблей длительного пребывания под водой. Но ведь люди должны дышать воздухом. Значит, воздух нужно очищать и, в первую очередь, удалять из него углекислый газ. Ведь даже незначительная концентрация углекислого газа вызывает отравление. Поэтому учёные создали приборы регенерации воздуха, очищающие его от углекислого газа и других вредных примесей. Такие приборы работают подобно растениям: поглощают углекислый газ и выделяют кислород.

Пытались учёные и увеличить ёмкость аккумуляторных батарей, то есть запас в них электрической энергии. Ведь несмотря на то, что свинцовые аккумуляторы весили много тонн и занимали в отсеках лодки немало места, запас энергии был недостаточен. При полном ходе подводного корабля этого запаса хватало на час-полтора. Поэтому лодки были вынуждены ходить под водой со скоростью пешехода — лишь бы поменьше расходовать энергию батарей. В предвоенные годы учёным не удалось существенно увеличить ёмкость аккумуляторных батарей. Не смогли они и создать для подводных лодок какие-либо другие источники энергии. Поэтому к концу 30-х годов во всех флотах мира были только дизель-электрические подводные лодки. Дизели на них служили для плавания над водой и зарядки аккумуляторных батарей. Под водой гребные винты лодки вращали электромоторы, получая энергию от аккумуляторных батарей.

К началу Великой Отечественной войны Советский Военно-Морской Флот имел 218 подводных лодок и по их числу превосходил флоты всех капиталистических государств. Наши подводники много плавали, учились по многу дней находиться в море. На Тихом океане подводная лодка «Щ-117» вернулась в базу только через сорок суток. Весь экипаж корабля был награждён орденами. Примеру тихоокеанцев последовали подводники и других флотов: Северного, Краснознамённого Балтийского и Черноморского. И они полтора-два месяца бороздили море, не заходя в базу. А подводная лодка «Л-6» на Чёрном море поставила рекорд плавания под водой — две недели не поднималась она на поверхность! Нужно представить себе, как всё это важно. Ведь чем дольше субмарина может быть в море, тем больше вероятности, что она найдёт врага и пустит его ко дну. А если лодка несколько дней или даже недель таится под водой — не всплывает, то, значит, за это время можно скрытно подойти к берегам противника, оставаясь незамеченной ни дозорными кораблями, пи самолётами.

«Трудно в учении — легко в бою», — говорил Суворов. Нелегко приходилось нашим подводникам в трудных походах, зато они хорошо подготовились к войне. Впрочем, Николай Павлович Египко, командир «Щ-117»,той самой тихоокеанской лодки, что поставила рекорд пребывания в море, встретился в бою с фашистами ещё раньше. И не он один...

В 1936 году в Испании вспыхнул фашистский мятеж. Мятежникам пришли на помощь фашистские Германия и Италия. Наша же страна всем чем могла помогала республиканскому правительству, народу Испании. Многие морские офицеры изменили республике, перешли на сторону фашиста Франко. Двадцать девять советских моряков-добровольцев приехали в Испанию, чтобы помочь управлять кораблями, учить воевать на море. На надводных кораблях советские волонтёры стали советниками, на подводных лодках — командирами. Ведь на лодке надо действовать быстро, нет времени на советы. Н.П. Египко командовал «С-6». Дважды ему удавалось выйти в атаку на крейсер мятежников, но подводили ненадёжные итальянские торпеды: попадая в цель, они не взрывались. И всё-таки победа пришла: «С-6» подкралась к канонерской лодке франкистов, обстреливающей из орудий позиции республиканцев, и метким торпедным залпом отправила её на дно Бискайского залива. А потом Египко принял командование лодкой «С-2». Из французского порта Сен-Назер в Бискайском заливе он привёл свой корабль в Средиземное море. О выходе «С-2» в море фашисты узнали от своих тайных агентов. На подходе к Гибралтарскому проливу лодку искали итальянские крейсера, немецкие миноносцы и торпедные катера. Фашисты передали по радио, что потопили «С-2», потом — что захватили её, но всё было ложью: лодка благополучно пришла в военно-морскую базу республиканцев Картахену. Дважды прорывалась через Гибралтарский пролив и «С-1». Этой лодкой командовал также советский волонтёр Иван Алексеевич Бурмистров. Бурмистров и Египко стали первыми в нашей стране подводниками Героями Советского Союза.

Мужество и воинское мастерство советские подводники показали и зимой 1939/40 года во время войны с Финляндией. Помощь бело-финской армии шла из Швеции — на транспортах в порты на берегу Ботнического залива доставлялось оружие и боеприпасы. В Балтийском море и Финском заливе господствовали советские корабли, и вражеским транспортам плавать было опасно. Вход же из Балтики в Ботнический залив преграждали минные поля, а потом и лёд — проливы сковали морозы. Но наши подводные лодки преодолели и минные заграждения и льды. В Ботническом заливе они потопили несколько вражеских судов. Выполнив боевое задание, подводные лодки много часов шли подо льдами, прорываясь на юг — в Балтийское море. Так впервые в мире во время войны совершили подлёдные плавания советские субмарины. Три командира подводных лодок стали Героями Советского Союза — Ф.Г. Вершинин, А.В. Трипольский и А.М. Коняев, а их корабли «Щ-311», «С-1» и «Щ-324» были награждены орденами Красного Знамени. Так в Советском Военно-Морском Флоте впервые появились Краснознамённые подводные лодки. В Испании, в боях на Балтике прошли проверку на прочность наши подводники. Но главные испытания были ещё впереди...

Годы больших испытаний и великих побед

Первые залпы

В свой первый поход мы вышли 22 июня 1941 года из Риги. Две недели пробыли в море, ничего не видели, никого не потопили.

Нас предупредили радиограммой, что в Ригу возвращаться нельзя. Она уже захвачена врагом.

Пришли в Кронштадт. Командира подводной лодки сразу вызвали в штаб. Он доказывал, что в море пусто и незачем противнику организовывать морские перевозки, раз он быстро движется по суше. В штабе заметили, что подводная лодка создана не для того, чтобы прятаться, а для того, чтобы искать врага. Короче говоря, вежливо обозвали командира трусом. Вернувшись из штаба, командир всё рассказал нам, и мы начали готовиться к новому походу.

Всё море было загажено фашистскими минами. Тральщики вывели нас из Финского залива и попрощались. Осталось вокруг только море, чужое и враждебное. И снова оно было пустынным. Наконец у входа в Данцигскую бухту мы обнаружили огромный транспорт, но опоздали: он уже входил в бухту под охраной сторожевых кораблей.

Командир опустил перископ, лицо его потемнело. Прижавшись лбом к холодному металлу, он несколько минут стоял в оцепенении.

Мы молча смотрели на него и ждали. Командир поднял голову и приказал идти вслед за транспортом. Мы вошли в бухту.

Транспорт замедлил ход. Он разворачивался для постановки на якорь. Мы оказались так близко к нему, что командир различил в перископ заклёпки на его борту. В таком положении и ребёнок не промахнулся бы.

От взрывов наших торпед лодку выбросило на поверхность в центре бухты. Мы обнаружили себя.

Уходить было некуда. Глубина в бухте — 16 метров. Мы заполнили цистерну быстрого погружения, чтобы стать тяжелее, дали полный ход и развернулись, стремительно погружаясь в глубину. В отсеках раздался оглушительный грохот. Нас затрясло и стало подбрасывать. Это лодка пузом пошла по подводным камням.

Остановили машины, включили механизмы и стали ждать.

Нас бомбили. Вначале очень глупо — там, где мы выскочили на поверхность.

В воде всё хорошо слышно. Мы узнали по шуму винтов, какой и куда идёт корабль, что он собирается делать и где сбросит свои глубинные бомбы.

Видно, и противник понял, что делает глупость. Полтора часа стояла тишина. Полтора часа мы дышали, надеясь, что это не последний вздох.

Но вот мы услышали шум винтов тральщика. Он шёл не спеша и, видимо, описал не один круг, прежде чем приблизиться к нам. Наверное, тральщик был вооружён металлоискателем. Что-то звенело, приближаясь к нам, наконец звон стал сильным и отчётливым, как у будильника в изголовье. Тральщик застопорил машины и остановился над нами. Потом, словно человеческой рукой, он постучал по нашей палубе. Это с тральщика опустили ручной лот — шнур со свинцовым грузом на конце — и простукивали нас сосредоточенно и деловито, как врач больного. Затем тральщик загудел машинами, отошёл в сторону, снова вернулся и простучал нас с носа до кормы и с кормы до носа.

Прерывисто дыша, мы задирали головы, прислушиваясь к стуку. Он прекратился. Тральщик ушёл. Потом приблизился шум винтов охотника. Охотник тоже спустил лот и тоже постучал по палубе. Затем дал задний ход, разбежался и начал швырять глубинные бомбы.

Наверное, это единственный в истории случай, когда малая глубина спасла подводную лодку. Охотник не мог бомбить с места: на такой глубине он сам бы разлетелся вдребезги от взрыва. Ему приходилось бросать глубинные бомбы с ходу, и он «мазал».

Стеклянные плафоны электрических ламп ударной волной срезало как бритвой. После каждого взрыва через входные люки в отсеках брызгала вода. От ударов за счёт собственной упругости тяжёлые крышки люков подпрыгивали и пропускали воду.

Как мы тогда завидовали солдатам на фронте. Они могли подняться во весь рост. Они могли стрелять во врага. Они могли плюнуть ему в лицо. Мы ничего не могли. Мы не знали, что у нас цело... И вообще, что такое мы — уже не ощущали.

Всё хрупкое и стеклянное разлеталось в пыль. Срывало механизмы с фундаментов...

Охотник остановился над нами. Опять озабоченно постучал и снова начал бомбить с разбегу.

Так длилось часов шесть. Потом опять стало тихо. Через час подошли два буксира, волоча что-то тяжёлое. По правому борту заскрежетало громко и противно, словно неумелый слесарь пилил железный лист тупой ножовкой.

Мы догадались, что это кусок стальной сети. Запасной сети от входных бонов. Её наспех притащили сюда, чтоб обозначить место нашей гибели. Буксиры поставили сеть и отошли.

Наверху была ночь. В отсеках тоже. Мы освещались карманными фонариками, так как другое освещение — нормальное, боевое и аварийное — уже давно вышло из строя. И люди и механизмы были неподвижны и безмолвны.

Командир повернулся к механику, спросил, чуть разжав губы:

— Система всплытия у нас цела?

Механик дёрнул плечом:

— Откуда нам знать, что у нас цело?

— Проверьте.

И механик с замполитом пошли по отсекам, проверяя каждый то, за что отвечал.

Спустя полчаса механик вернулся в центральный пост и доложил, что в отсеках немного воды, механизмы контужены, а исправность системы всплытия он не может определить.

— Дизеля как?

— Лишь бы гребные винты были целы, — ответил механик.

Мы решили всплывать. Всплыть для того, чтобы глотнуть свежего воздуха и погибнуть в бою. Мы думали только об одном: успеть выстрелить во врага хоть один раз...

Командир с инженером-механиком долго совещались о том, как всплывать: с ходом или без хода. Они знали, что от их решения зависела наша судьба. Всплыви мы с ходом — нас тотчас бы расстреляли. Рядом с нами была поставлена противолодочная сеть с отличительными огнями. Чуть тронувшись, мы потащили бы огни за собой и выдали себя. Стоявший у берега сторожевик всю ночь наблюдал за огнями, и от его пушек не отходили комендоры.

— Всплывай без хода, — сказал командир, — и сразу оба дизеля на самый полный. Выдержат без прогрева?

И мы всплыли, но как? В трубах свистел сжатый воздух. Они покрылись инеем. А лодка задрала нос кверху и стояла, зацепившись кормой за камни.

— Дуть! — застонал механик. — Больше ничего не остаётся. Дуть! — И старшина трюмных направлял в пробитые цистерны сжатый воздух — самое ценное, что есть на подводной лодке. Корма оторвалась от грунта, и лодка всплыла. Все, кроме семи человек — механика, рулевого, трюмного, двух мотористов и двух электриков, — выскочили наверх, чтобы драться! С кем и как? Неважно! Только бы драться.

Механик крикнул в переговорную трубу:

— Оба дизеля вперёд самый полный!

И не успел он повернуть головы, как стрелки тахометров встали на четыреста восемьдесят оборотов. Машины не подвели. А наверху было тихо.

Механик с трюмным подбежали к трапу и, раскрыв рты, задрали головы. Об их лица разбивались солёные капли, падавшие с мокрого люка. А там, над люком, застыла тишина, подозрительная и страшная, как предательство. Дизеля гремели, и шумели за бортом волны.

Механик сказал трюмному:

— Стой здесь, я узнаю, что там творится. — Он вынул из кобуры пистолет, сунул его в карман кителя и полез по узкому трапу на мостик.

Наверху была ночь без звёзд, без луны. Люди толпились на мостике. У всех в руках поблёскивало оружие.

— В чём дело? — спросил механик.

— Т-с, — остановил его командир.

— Ну в чём же дело? — шёпотом повторил механик.