Подводники

В те годы наша страна особенно нуждалась в валюте, драгоценных металлах и камнях. Буржуазный мир не признавал Советское государство и не хотел с ним иметь никаких торговых отношений. Единственное, на что соглашались капиталисты продавать нам станки и машины, — это золото, драгоценности или хлеб. А того и другого в стране было мало. Бывшие капиталисты, ещё уцелевшие в России, спекулянты, бандиты и прочий сброд пытались вывезти золото и драгоценности за границу или прятали, надеясь на возврат старого режима. Поэтому борьба с валютными спекуляциями, а также изъятие золота, валюты и драгоценностей у нетрудовых элементов общества были поручены Всероссийской Чрезвычайной Комиссии, которая в 1922 году была преобразована в Государственное Политическое Управление (ГПУ).

В 1923 году в ГПУ пришёл старый моряк и сообщил, что в Крыму у берегов Балаклавы на дне лежит погибший ещё в годы Крымской войны английский корабль «Чёрный принц», на борту которого находится огромное количество золота. Оно предназначалось для выплаты жалования союзной армии, осаждавшей Севастополь в Крымскую войну. «Чёрный принц» погиб у крымского берега во время сильного шторма. Иностранные водолазы уже искали этот корабль, но безуспешно, так как он лежит на глубине свыше 100 метров, а водолазы в те времена могли опускаться только на сорокаметровые глубины.

Советское правительство решило организовать экспедицию для поисков этого затонувшего корабля. Так возникла ЭПРОН, ставшая школой советского водолазного и судоподъёмного дела. Она вернула стране огромные богатства, погребённые на дне морей. Никакого золота на затонувшем корабле у крымских берегов не нашли. Много лет спустя выяснилось, что золото было доставлено другим кораблём. Но молодые советские водолазы и специалисты по подъёму затонувших судов научились работать на больших глубинах. У них появилась любовь к делу. Да и поднятые корабли — немалая ценность. Это тысячи тонн высококачественного металла, даже если корабль нельзя восстановить. В Балаклаве, на берегу глубокой бухты, с изумительно прозрачной зеленоватой водой, сквозь которую в тихий ясный день различаешь со шлюпки каждый камешек на дне, была построена водолазная школа ЭПРОНа.

Черноморский отряд ЭПРОНа поднял несколько подводных лодок, затонувших в первую мировую войну и в годы гражданской войны.

В те годы слава ЭПРОНа гремела по всей стране. Мы, мальчишки, без устали смотрели фильмы о водолазах, а после до хрипоты пели песни из этих фильмов:

Где вода бьёт суда, Смело ходит водолаз, Как один, как всегда, Мы исполнили приказ...

Тогда, мечтая стать художником, я не допускал даже мысли, что мне придётся надевать водолазное снаряжение и опускаться под воду, быть инструктором легководолазного дела, инженером-механиком подводной лодки. И уж конечно не предполагал, что буду встречаться в домашней обстановке с начальником прославленного ЭПРОНа контр-адмиралом Фотием Ивановичем Крыловым. Он держался очень просто, даже застенчиво и немногословно острил.

...Однажды к плавбазе подошёл на катере молоденький лихой лейтенант и, увидев греющегося на солнышке пожилого мужчину, властно крикнул:

— А ну, дядя, проводи-ка меня к адмиралу Крылову!

Щурясь на солнце, «дядя» одним глазом посмотрел на лейтенанта и ответил:

— Да говори мне.

— Брось трепаться! — рявкнул лейтенант. — Мне не до шуток. Сказано тебе — веди!

«Дядя» не спеша оглянулся, заметил на палубе матроса и крикнул ему:

— Гриша, китель мне и фуражку!

Матрос тотчас принёс китель с адмиральскими погонами и фуражку с расшитым золотом козырьком, и «дядя» спросил лейтенанта:

— Мне переодеться или так поговорим?..

...Я слушал рассказы Фотия Ивановича, и мне не верилось, что этот простоватый человек с огрубевшим, изрезанным глубокими морщинами лицом воспитал целое поколение отважных и умелых водолазов. Они и поныне творят чудеса, возвращая Родине затопленные сокровища, работают под водой на бесчисленных стройках нашей Родины. Даже в Тюменской области на нефтяных и газовых промыслах есть бригады водолазов. Они обслуживают и ремонтируют затопленное во время весенних паводков, но уже работающее нефтяное и газовое оборудование.

В будущем, когда в газетах и журналах, на экранах телевизоров появятся изображения и описания глубоководных городов на дне морей с рудниками и заводами, с тучными пастбищами для многочисленной морской живности, с плантациями ценных для человека водорослей, вспомните, что первые шаги в морскую пучину советские люди делали в трудные годы становления нашего государства.

Шаги пятилеток

В 1925 году Народный комиссар по военным и морским делам Михаил Васильевич Фрунзе пригласил к себе на совещание подводников Балтийского флота и опытных кораблестроителей. Нарком сообщил, что Советское правительство решило начать строить новые подводные лодки. Задача поставлена серьёзная, ответственная, и наши подводники, наши кораблестроители должны приложить к этому все свои знания, силы и опыт. Затем Михаил Васильевич задал присутствующим прямой и конкретный вопрос: сможем ли мы сами без иностранной помощи строить современные подводные корабли?

Разгорелся серьёзный спор. Некоторые специалисты утверждали, что после десятилетнего перерыва в проектировании и строительстве подводных лодок мы растеряли кадры конструкторов и кораблестроителей и отстали от других стран, где военное кораблестроение не прекращалось. Поэтому не лучше ли купить за границей одну современную подводную лодку, освоить её, а затем по данному образцу начать проектировать свои корабли, внеся в них изменения на основании опыта прошедших войн?

— А вы уверены, что капиталисты нам продадут действительно современную подводную лодку? — резко спросил седоусый с бритой головой моряк.

Сидящий рядом с ним инженер встал и заявил:

— Товарищи, вспомните, как царское правительство купило у американской фирмы Лэка подводные лодки. Десять лет мы с ними возились потом, да так и не смогли ввести в строй.

— Это тогда. А сейчас? — вставил кто-то. — Капиталисты открыто призывают к войне с нами и при этом сами будут продавать нам новейшее оружие?

Большинство участников совещания высказались за постройку новых подводных кораблей своими силами и средствами.

И сразу же встал серьёзнейший и ответственнейший вопрос: какие подводные корабли нам нужны. Какие они должны иметь тактико-технические свойства и вооружение, чтоб стать грозной силой в будущей войне. Нужно было выбрать такой тип лодки, которая годилась бы для боевых действий в море и в океане. Было ясно, что речь пойдёт не об одном типе, а о нескольких проектах подводных кораблей. Ошибиться в таком вопросе — значило заранее обречь флот на неудачи в войне. Да ещё надо было преодолеть десятилетнее отставание в проектировании и строительстве.

Конечно, дело не обошлось без ошибок и неудач.

* * *

...Подводная лодка вышла на первое пробное погружение. Было странно видеть в отсеке у торпедных аппаратов рядом с форменной чёрной пилоткой матроса засаленную клетчатую кепку рабочего. Испытательная команда состояла наполовину из военных моряков, наполовину из тех, кто строил эту лодку.

Лодка благополучно погрузилась, удифферентовалась и стала всплывать. Но в тот момент, когда боевая рубка показалась из воды, лодка неожиданно повалилась набок.

Командир дал команду снова погрузиться. Под водой крен выровнялся и лодка встала на ровный киль.

Кто-то с берега второпях позвонил в заводоуправление и сообщил, что при испытании подводная лодка опрокинулась и затонула.

Затрещали телефоны.

Лодка несколько раз пыталась всплыть, но каждый раз валилась то на один, то на другой борт и была вынуждена погружаться вновь.

К ней спешили катера, водолазный бот, на котором четверо матросов впихивали водолаза в толстый резиновый костюм. С огромных плавучих кранов заводили стальные тросы на буксиры.

Экипаж лодки решил всплыть во что бы то ни стало. И когда лодка снова легла, от погружения отказались. Стояли в отсеках, оцепенев, не отрывая глаз от стрелки кренометра, тяжело дышали, подавленные отвратительным чувством собственной беспомощности. Лодка полежала-полежала на боку — и сама выпрямилась. Люди высыпали на мостик.

Лодка ошвартовалась у стенки. Она стояла у причальной стенки как ни в чем не бывало, чуть покачиваясь, и беспечные солнечные блики играли на её свежепокрашенных бортах.

Покурив, рабочие и матросы вернулись в лодку и полезли во все трюмы, выгородки, закоулки, пытаясь найти, где и что сделано не так.

Командир лодки, инженер-механик, старший строитель и старший военпред направились в заводское конструкторское бюро.

Ведущий конструктор Наталья Ивановна, высокая красивая женщина в ярко-красном платье, с тяжёлым узлом чёрных волос на затылке, торопливо разложила на столе чертежи, графики, расчёты и говорила, переводя дыхание после каждой фразы.

Острый жёсткий карандаш, которым она пользовалась вместо указки, был необыкновенно скользким и вертлявым и часто выскакивал из пальцев. Кто-нибудь из мужчин ловил его и протягивал женщине. Она благодарила и продолжала рассказывать, как пере-считывались диаграммы остойчивости «заказа» (так называли лодку на заводе), сделанные центральным конструкторским бюро при проектировании корабля. Пересчёт был вызван тем, что, как бывает всегда, вес готовых механизмов и вес корпуса несколько отличались от расчётного.

Девушки-копировщицы бросили работу, перестали шептаться и смотрели на ведущего конструктора.

У всех в голове металась мысль, что, может быть, не ведущий конструктор, а она, копировщица, забыла провести какую-нибудь одну линию или провела её не так.

И теперь пришли эти люди, которые под водой боролись с загадочным поведением лодки и, может быть, только чудом уцелели. На их лицах сохранилось пережитое волнение, но они не ругаются, не возмущаются и даже бросают такие слова, как «реверанс», «сюрприз», и даже улыбаются.

В большой комнате конструкторского бюро стояла необычная тишина, лишь слышались шелест бумаги, голос Натальи Ивановны и дыхание мужчин.

...А на подмосковском аэродроме ревели пассажирские самолёты и, казалось, подпрыгивали на своих толстых лапах-шасси, ожидая, когда по трапам поднимутся военные и штатские с портфелями, объединённые одним словом: комиссия.

На следующий день, когда прилетел главный конструктор проекта, Наталья Ивановна опять раскладывала чертежи. Карандаш снова невпопад прыгал по бумаге и вырывался. Его снова ловили и возвращали.

Наталья Ивановна была уже не такой красивой, как вчера. Она до позднего вечера оставалась здесь в бюро, торопливо проверяя расчёты.

Порой казалось, что ошибка найдена, приходилось пересчитывать вновь и вновь, а в результате всё оказывалось правильно.

Расчёты и чертежи с завода выносить нельзя. Поэтому дома она до утра восстанавливала в памяти страницу за страницей. За окнами, сотрясая дом, по булыжной мостовой проносились грузовики. По потолку и стенам, подпрыгивая, бежали голубые полосы света.

Из угла комнаты доносилось дыхание спящего четырёхлетнего сынишки. Он сегодня заснул, обиженный тем, что мама пришла поздно и с ним не играла.

И как им, мужу и сыну, объяснить, что у всякого корабля есть такие понятия, как центр тяжести, центр величины и метацентрическая высота, характеризующие остойчивость?

Это действительно только понятия, такие же, как ось вращения Земли, их на самом деле нет, никто никогда их не видел и не увидит. Но пренебрегать ими нельзя. Они мстят жестоко, внезапно опрокидывая корабли. В памяти вставали формулы, цифры, цифры... Зазвонил будильник, заворочался и всхлипнул в своей кроватке сынишка. Надо было спешить на завод, снова всё проверять, перепроверять и докладывать.

Главный конструктор проекта, высокий мужчина в сером костюме, сказал негромким приятным баритоном:

— Не волнуйтесь, Наталья Ивановна, сейчас всех интересует, не кто сделал ошибку, а в чём эта ошибка. Корабль совершенно новый. Подобные неожиданности надо было предвидеть.

Когда все убедились, что в расчётах остойчивости центрального и заводского конструкторского бюро ошибок нет, кто-то вздохнул:

— Это только первый сюрприз, а ещё сколько их будет, пока лодку не выходим в образцовый военный корабль. Ведь испытания только начинаются.

Того, что лодка при всплытии будет валиться набок, не ожидал никто, но все, конструкторы и рабочие, знали, что новый образец никогда гладко не проходит. Внезапности обязательно будут.

...Прошла неделя, и причин не нашли. Директор завода запретил отводить «заказ» от стенки, пока не выяснят и не устранят причину её поведения при всплытии.

У сходни, перекинутой с берега на лодку, стоял матрос с карабином. Наталья Ивановна подошла к нему.

— Скажите, пожалуйста, командир или инженер-механик на лодке?

— Оба здесь, — ответил матрос. — Я их позову, вы не ходите, на лодке идёт покраска, испачкаетесь.

Матрос сошёл на палубу лодки и сильно топнул ногой, наклонившись над открытым носовым люком.

— Чего там? — послышался из лодки голос рабочего.

— Трофим Акимыч, командира или механика просят наверх из заводского кабэ.

Вылезли оба — командир и механик. Командир поздоровался с Натальей Ивановной за руку, а механик, покраснев, показал измазанные маслом ладони.

Наталья Ивановна сказала, что она несколько раз проверила расчёты ЦКБ и свои. Ошибок нет.

Командир лодки кивал и улыбался. Он по её лицу видел, что расчёты выверены основательно.

А когда Наталья Ивановна сказала, что сейчас теоретически ничего не определить и, по её мнению, нужно, несмотря на риск, повторить погружение, оба обрадовались, а механик сказал:

— Ну вот, ещё один союзник. Мы — за, главный конструктор — за, строитель и заказчики колеблются, директор завода - против. Бороться можно.

— Если директор боится рисковать своими людьми, — заявил командир, — я пойду на погружение с одной военной командой.

Оба проводили взглядом Наталью Ивановну, пока она не скрылась за углом заводского корпуса, потом посмотрели друг на друга и вздохнули.

Не только на этом заводе и в КБ, но и в других городах сейчас влажными от волнения пальцами перелистывали расчёты, отчёты, чертежи все те, кто так или иначе был причастен к постройке лодки... Всё громче и громче говорили на заводе, что как ни рискованно, а испытания необходимо повторить.

И когда лодка вновь отходила от стенки, на берегу, несмотря на рабочее время, собралась толпа.

Экипаж лодки был уменьшен до минимума. Пошли те, без кого было не обойтись, — мастера и матросы. Лодку сопровождали катера, готовые в любую минуту ринуться на помощь.

Отражаясь в воде, задрали к облакам ажурные головы два плавучих крана с прилепленными к бортам буксирами, над трубами которых вился и таял в тёплом воздухе пар.

Красивый директорский катер кремового цвета носился от кранов к лодке и обратно. С берега следили за лодкой и катерами, пытаясь угадать, что там происходит.

Пожилая табельщица из корпусного цеха проворчала:

— И чего мой-то старый попёрся, как будто без него не обойтись.

Рядом с ней стояла Наталья Ивановна, и табельщица подумала, что вот и она тоже за кого-то переживает. Наталья Ивановна обернулась. Почти всё конструкторское бюро высыпало на берег. В сторонке стоял начальник бюро.

Лодка замерла неподвижно. Мостик её опустел. Катера отошли в сторону. Стало слышно, как с директорского катера и кранов переговаривались в мегафоны.

На лодке медленно поднялся перископ. По толпе прокатился вздох. На мостике лодки появились две фигуры в одних трусах. Они взялись за перископ руками.

Вылетел воздух из балластных цистерн, и лодка плавно пошла вниз. Двое на мостике вертели головами, но с места не трогались. Вскоре в кипящей пене запрыгали их головы и замелькали руки, цепляющиеся за уходящий в воду перископ. Он остановился и пошёл вверх. Горбом вспучилась вода, лопнула, как синий шёлк, выворотив белое кружево пены. Показалась боевая рубка и тут же повалилась набок, так что стали видны деревянные решётки настила. Одного человека потоком воды сбросило с мостика, и он, болтая ногами, висел, держась за ограждение. Второй помогал ему выбраться. Рубка выпрямилась. Люди на мостике исчезли. Они присели на корточки и что-то говорили командиру, высунувшемуся из открытого люка. Потом опять встали к перископу.

Кто-то взглянул на Наталью Ивановну и проворчал:

— И чему она радуется, чудачка? А она улыбалась.