Правдивые истории о чудесах и надежде

Имя подходило идеально – ведь ее шансы на выживание были так малы, что лишь вера могла ее спасти.

В тот вечер я вернулась домой совершенно без сил. Я не смогла прождать неделю до следующего дежурства во вторник и вернулась в «Баттерсийский дом» через два дня. И тут же пошла к Фейт. Ее вымыли, она начала потихоньку подниматься; светло-коричневый подшерсток и ребра все еще проглядывали, но, к моему облегчению, худшее было позади.

Я поговорила с Полом, и тот сказал, что Фейт предстоит длительное восстановление. Когда собака находится на такой стадии истощения, внезапное возвращение к нормальному рациону может стать слишком большой нагрузкой для организма. Поначалу ее следовало кормить часто и понемногу. Хотя Фейт очень изголодалась и уничтожала все съедобное, что попадалось на ее пути, в течение дня ей давали только очень маленькие порции специально приготовленной пищи. В клинике для нее составили специальный план кормления, чтобы здоровье ее восстановилось без излишних потрясений для организма. Кроме того, мы выяснили, что Фейт было около одиннадцати или двенадцати месяцев от роду.

Недели сменяли друг друга, и Фейт шла на поправку. В глазах ее появился блеск, и несмотря на все тяготы, выпавшие на ее долю, у нее оказался милый и благодушный характер. Я поражалась тому, как быстро она восстанавливается от эмоциональной травмы: она полностью доверяла окружающим ее людям из «Баттерсийского дома». А в приюте все ее обожали.

Ее история тронула сердца многих, и я совсем не удивилась, когда одна из кинологов, помогающих приюту, у которой был большой опыт работы с догами, решила взять ее себе.

Но наступил декабрь, и с передачей возникла отсрочка. Новой хозяйке Фейт – ее звали Энни – пришлось лечь в больницу на срочную операцию. А Фейт нуждалась в особом уходе – несмотря на уверенный набор веса, она все еще не вполне оправилась. Вот я и предложила поухаживать за ней, пока не выздоровеет Энни.

По правилам приюта, два координатора из «Баттерсийского дома» привели Фейт ко мне, чтобы посмотреть, как сложится ее взаимодействие с нашими собаками. У нас их было две: Нелли, которую мы взяли с улицы в Греции, и пятимесячный щенок золотистого ретривера по имени Генри. Фейт сразу же начала рычать и бросаться на них, и мы уж забеспокоились, что наш дом ей не подходит. Но потом я понаблюдала за ее движениями и поняла, что Фейт вовсе не проявляет агрессию: она просто не привыкла находиться рядом с другими животными.

Я изложила координаторам свой план, и они согласились оставить Фейт со мной. В свое время я приютила немало собак, и у меня был большой опыт в передержке.

Я установила детские воротца на дверь, чтобы отделить Фейт от Нелли и Генри. Они не могли достать друг друга, но прекрасно друг друга видели. На следующий день Фейт успокоилась, и я разрешила ей пообщаться со своими питомцами под присмотром. Она понятия не имела, как играть с другими собаками и игрушками – например, с теннисным мячом, и интересовалась лишь едой.

Но Генри, как и положено щенку, был полон решимости вовлечь в игру свою новую знакомую. Он подбегал к Фейт, а в последний момент уворачивался и тихонько тявкал на нее, словно хотел сказать: «Ну давай же!» И в конце концов она начала с ним играть.

После этого они стали постоянно бегать в саду и разлучались, лишь когда Фейт унюхивала яблоки, упавшие с моих яблонь в дальнем конце сада. Она по-прежнему постоянно рыскала в поисках еды. Несмотря на прибавление в весе, весь ее вид напоминал о том, как долго ей пришлось голодать, прежде чем мы ее нашли.

Прошло две недели, и в середине декабря Энни сообщила, что готова забрать Фейт. Я отвела Фейт в «Баттерсийский дом» и попрощалась с ней с тяжелым сердцем. Она заняла особое место в моей душе, и я очень полюбила эту собаку, на долю которой выпало столько несчастий. Я опустилась на колени и проговорила:

– Удачи тебе, Фейт. Веди себя хорошо. Я тебя люблю.

Потом я отдала ее сотруднику приюта, ответственному за переселение животных, и ушла, чувствуя, как подступают жгучие слезы.

А когда оглянулась, то увидела, что Фейт стоит, навострив уши, и смотрит на меня с выражением, которое могло означать лишь одно: ты куда это?

Вот что самое трудное в передержке: собака не понимает, что это ее временный дом, и привязывается к тебе, как к любящему хозяину. В тот момент меня утешало лишь одно: я знала, куда направляется Фейт, и была уверена, что ей предстоит прожить счастливую жизнь в самых лучших условиях.

Я вернулась к вторничным дежурствам, и Фокси по-прежнему с нетерпением ждала наших прогулок. Шло время, и как-то раз Фокси приглянулась мужчине, который в одиночку воспитывал сына. Хотя она все еще побаивалась мужчин, отец с сыном твердо решили создать ей самые лучшие условия для жизни. В течение нескольких недель они каждый день приходили в приют и проводили с ней по несколько часов: брали ее на прогулки, играли с ней, пока она не прониклась к ним доверием и не почувствовала, что готова отправиться в новый дом. Мне было так приятно видеть, что Фокси нашла хозяев, которые готовы заботиться о ней. Теперь я знала, что она в надежных руках.

Через пару месяцев Фокси с новыми владельцами вернулась в «Баттерсийский дом» на съемки для статьи о приюте… и узнала меня издалека. Вместо того, чтобы смотреть в камеру, она смотрела только на меня и виляла хвостом. Мое сердце растаяло оттого, что она вспомнила меня. В такие моменты – и даже в минуты расставания, как в случае с Фейт – я вдруг понимаю, какая благодарная у меня работа.

Чудесное спасение

Сколько себя помню, у нас дома всегда было шумно. Мы с братом росли на родительской ферме: работали в огороде, ходили за скотом. А еще мы держали целую армию рабочих собак и домашних питомцев – спрингер-спаниелей и джек-рассел-терьеров. Без дела мы не сидели, и в доме вечно толклись люди и животные. Вечером мы могли заметить, что один из ягнят уснул перед камином с собаками, и никто этому не удивлялся. Я обожала такую жизнь, и когда мне исполнилось семь лет, поклялась, что вырасту и заведу своих собак.

В девятнадцать лет я переехала в свой дом и взяла первого щенка – немецкого дога. Наша семья росла, у меня родились близнецы – Джо и Бетти. Потом мы переехали на небольшую ферму с участком площадью 12 акров, и животных тоже стало больше.

Мне очень нравились немецкие доги. Я много лет общалась с этими собаками: они умны, чувствительны и любят комфорт. Своих догов Мэверика и Скай я взяла из приюта, а двоих терьеров-метисов – Кевина и Берти – из «Баттерсийского дома собак и кошек». В «Баттерсийском доме» у меня появились хорошие друзья, и с некоторыми сотрудниками мы продолжили общаться.

Как-то вечером я проверяла почту, и одно письмо привлекло мое особое внимание. Я открыла его и увидела фото, заставившее меня ахнуть. На нем была изображена истощенная собака по имени Фейт. Это был немецкий дог, но нечистокровный, и глядя на нее, я поразилась, как она еще жива.

Под жуткой фотографией я прочла приписку от моей знакомой в «Баттерсийском доме»; та объясняла, что Фейт нашли еле живой в канаве недалеко от приюта в Олд-Виндзоре. Видимо, кто-то просто бросил ее там, зная, что ей предстоит умереть на морозе.

Я вчитывалась в письмо, и мне становилось ужасно жаль эту собаку.

В конце моя знакомая писала: «Фейт бы понравилось у вас, правда?»

Я взглянула на своих чудесных собак, сытых и спящих у открытого очага в нашей уютной гостиной. Ответ на вопрос я знала: конечно, Фейт бы у нас понравилось. Она заслуживала такой жизни, как у Берти, Кевина, Мэверика, Скай и Лолы – нашей пятой собаки, шестилетнего немецкого дога, которого мы тоже взяли из приюта. И я тут же написала: «Да! Мне бы очень хотелось, чтобы Фейт поселилась у нас».

Фейт появилась вовремя. Я как раз подумывала о том, чтобы завести Лоле друга для игр. Берти и Кевин были неразлучны, Мэверик и Скай уже достигли почтенного возраста и с радостью составляли друг другу компанию, а вот Лола осталась без пары. Из-за этого она утратила интерес к играм, стала меньше бегать и начала набирать вес. Надо сказать, она очень разленилась. Если в «Баттерсийском доме» решили, что Фейт нам подходит, возможно, они с Лолой станут друзьями?

По опыту я знала, что немецкие доги обычно плохо переносят пребывание в питомниках. Поэтому, когда нам позвонила сотрудница приюта, отвечающая за переселение собак, я вызвалась забрать Фейт как можно скорее.

– Она все еще отстает от весовой нормы и находится под присмотром нашей группы ветеринаров, но крепнет с каждым днем. Как только ее состояние стабилизируется – надеюсь, примерно через неделю, – мы привезем ее к вам и посмотрим, как она поладит с другими собаками. Дальше будет ясно.

– По-моему, отличный план.

Но в жизни не всегда все идет по плану.

В ту самую неделю, когда Фейт должна была приехать знакомиться, я серьезно заболела и попала в больницу на две недели. Я написала в «Баттерсийский дом» и сообщила о том, что случилось. Они отнеслись с пониманием и ответили, что поместят Фейт на временную передержку, пока я не поправлюсь.

В середине ноября я вернулась домой, и мы с двумя сотрудниками приюта договорились, что они привезут Фейт к нам домой, за город. Это не соответствовало правилам: обычно собаки и будущие хозяева впервые видят друг друга в приюте, но я была слишком слаба, чтобы выдержать четыре часа пути до «Баттерсийского дома», и для меня сделали исключение. Итак, Фейт предстояло познакомиться со мной и членами моей семьи на нашей территории.

В день, когда мы ждали Фейт, все наши собаки вдруг залаяли, как по команде. Это могло означать лишь одно: кто-то стоял за дверью. Я отвела больших собак в другую часть дома, а Берти и Кевина – в гостиную. Раздался звонок, и я открыла дверь; двое сотрудников приюта вошли в дом вместе с Фейт. Та по-прежнему была очень худой, но выглядела намного лучше, чем на фотографиях, которые я видела. Я сразу поняла, что в ней есть примесь немецкой овчарки: морда длиннее, чем у немецких догов с их квадратной мордой и челюстями, а нос заостренный. Одно ухо у нее висело, как у щенка – это придавало ей очень умилительный вид.

Фейт держали на поводке, а Берти с Кевином тем временем приветствовали ее удивленным лаем. Она немного оторопела, но, кажется, собаки также пробудили ее любопытство. Мои собаки сели рядом со мной, Фейт спустили с поводка, и она тоже подошла ко мне. Она вела себя дружелюбно, хотя немного нервничала; но стоило мне ее погладить, как она расслабилась на глазах, опустила уши и выключила «осторожный режим». Ее морда уткнулась мне в руку – она просила, чтобы я ее снова погладила! Когда я прекращала или начинала гладить медленнее, Фейт слегка подталкивала меня носом.

– Не иначе как сильная воля немецкой овчарки помогла ей преодолеть ужасные испытания, – сказала я сотрудницам приюта. – Это и помогло ей выжить.

Обе кивнули.

Пока Фейт жила в приюте, меня держали в курсе ее выздоровления. В данный момент она ела четыре раза в день и уверенно набирала вес. Но кости ее все еще выпирали, ясно напоминая о том, в каком ужасном состоянии ее нашли.

– Что за нелюди могли бросить собаку в таком состоянии? – спросила я вслух. Мне никто не ответил, и я продолжала: – Ну, теперь уже неважно: если она останется с нами, мы обеспечим ей условия, которых она заслуживает.

Мне вручили письмо от Хелль, временной хозяйки Фейт, в котором та описывала, чем ее кормила. Хелль также рассказала, что Фейт очень зациклена на еде и сметает все, что плохо лежит, поэтому осторожность не помешает.

Затем мы с сотрудницами приюта познакомили Фейт и Лолу на огороженной площадке на улице. Собаки сразу нашли общий язык. Они стали гоняться друг за другом, и я была счастлива, глядя, как увлеченно они играют. Через забор Фейт унюхала Скай и Мэверика – но с ними тоже не возникло никаких проблем.

Все поняли, что Фейт прекрасно уживется с нами. Поэтому я подписала все бумаги, сотрудники приюта оставили собачьего корма на несколько дней и пожелали мне удачи.

В ту ночь я оставила Лолу с Фейт на кухне, а других собак увела в противоположную часть дома. Фейт спала хорошо, а присутствие Лолы ее как будто успокаивало. На следующий день я со всеми церемониями познакомила ее с другими собаками. Фейт была в восторге от того, что вокруг столько животных и ей уделяют так много внимания. Но иногда она, видимо, уставала от впечатлений, шла искать меня и становилась рядом, словно хотела сказать: помоги!

Я трепала ее по загривку, и она снова убегала играть с новыми друзьями.

Стоило Лоле выбежать на улицу, как Фейт шла следом, и они играли, покуда Фейт хватало сил. Потом она возвращалась в дом. Фейт не понимала, что ее корзинка – только ее, что это ее личное спальное место, где она может отдыхать, поэтому в корзинку она не ложилась. А если и ложилась, то всего на несколько минут. Мы с Джо и Бетти по очереди сидели с ней вечерами, гладили ее и угощали, когда она соглашалась лечь в корзинку, и наконец она усвоила, что это ее место.

Фейт хорошо поладила со Скай и Мэвериком, но у Мэверика было слабое здоровье, и игры его не интересовали. Тут подоспела Лола и быстро объяснила Фейт, что к чему: мол, от него лучше держаться подальше. То же самое касалось и Скай. Я всегда шутила, что Скай – старая собака в теле молодой; к Фейт она никакого интереса не проявляла. Ей гораздо больше нравилось просто быть рядом с Мэвериком.

Близилось Рождество. Я купила елку, поставила ее в холле, а Бетти помогла ее украсить. На Рождество мы пригласили в гости большую компанию друзей, и утром все встали пораньше и повели собак на прогулку. А вернувшись, открыли шампанское, хотя было еще очень рано, и стали праздновать. Из-за того, что Фейт была с нами, все радовались даже больше обычного.

В два часа мы сели обедать, а после развернули подарки. Собакам достались носочки, набитые лакомствами, и ломтики индейки. В жизни не видела столько виляющих хвостов! Во второй половине дня стало спокойнее; я развела огонь в камине, и мы сели смотреть фильм. Мэверик занял свое место у огня, Скай свернулась калачиком на диване с ним рядом, а Лола нежилась в тепле неподалеку. Фейт предпочла лечь в свою корзинку, которая стояла рядом с моим креслом, ну а Берти с Кевином по очереди укладывались ко мне на колени. Все в точности так, как в тот день, когда я впервые получила письмо из «Баттерсийского дома» – только теперь я уже не гадала, что будет, когда Фейт станет частью нашей семьи. Теперь она была с нами.

Наступил новый год, я увеличила порции еды для Фейт, и она начала постепенно набирать вес. Ребра больше не торчали, бедренные кости не выступали. У нее появилось много энергии – она просто не могла усидеть на месте. К счастью, наша ферма отлично подходила для такой энергичной собаки. Мы жили на огороженном участке, и собаки могли бегать, где и когда им вздумается, а также рыскать в конюшне и свинарнике.

Джо катался на квадроцикле, и Лола любила бегать за ним. Все наши немецкие доги обожали бегать за квадроциклом и даже обгонять его. Поначалу Фейт очень боялась этой машины, но Лола нарезала вокруг нее круги и подгоняла вперед, а потом вновь бросалась за Джо. Вскоре и Фейт вошла во вкус и вступила в игру.

Лола была на пять лет старше Фейт, и в ходе наблюдений за ними у меня родилась теория. Я предполагала, что Фейт рано отлучили от матери, и она недополучила внимания – в щенячестве ее только ругали. Она не имела представления о личном пространстве и, как предупреждала Хелль в письме, могла поесть и из чужих мисок. Но с Лолой этот номер не проходил. Стоило Фейт приблизиться к миске Лолы, как та недвусмысленно сигнализировала: а ну не смей брать мое!

Со временем Фейт научилась хорошим манерам и стала вести себя более уверенно. Она поняла, что если Лола идет куда-то, значит, и ей можно.

Я работала дома и по утрам брала Лолу и Фейт на долгую прогулку по полям, раскинувшимся напротив нашего дома. Гуляли мы и вечером. Фейт весила уже двадцать килограммов – на шесть больше по сравнению с весом на тот момент, когда ее нашли. Но все же вес еще оставался ниже нормы, и она быстро замерзала. На прогулку я одевала ее в специальный стеганый костюм.

Фейт и Лола все время проводили вместе, и Фейт училась у своей старшей подруги. От нее она узнала, как играть и бегать, и Лола благодаря ей стала энергичнее: она уже не походила на ту ленивую и сонную собаку, какой я ее помнила. Она больше не плелась за мной на прогулках, а гонялась за Фейт, которая любила бежать впереди. Лола сбросила лишний вес и спала, только когда приходило время сна.

Наступила весна, и Фейт распрощалась со своим теплым костюмом. Теперь она превратилась в милую, энергичную, игривую собаку. Когда мы взвешивали ее в последний раз, она весила сорок два килограмма – норма для немецкого дога. Ничего общего с тем скелетом, что я видела на первой фотографии: она нарастила мышцы, стала здоровой и все делает с увлечением. Фейт – настоящий боец: она не только выжила, но и не позволила своему печальному прошлому омрачать настоящее и будущее.

Глядя на нее, здоровую, счастливую, живущую очень насыщенной жизнью, я понимаю, какое это благодарное дело – взять собаку из приюта. Она очень ласковая, и из всех моих бывших «уличных» собак я замечаю в ней самый большой прогресс. Пожалуй, лишь с Кевином произошли столь же разительные изменения.

Кевин попал к нам еще совсем молодым псом и совершенно не умел себя вести. Кусался, стоило лишь глянуть в его сторону, боялся всех и вся и был ужасно дерганым. А теперь это самая ласковая собака на Земле.

Годы работы с бездомными и брошенными немецкими догами и терьерами научили меня одному: невзирая на породу или на то, что случилось с этими собаками в прошлом, всем им нужно время, распорядок и любовь. Собака из приюта очень быстро учится доверять человеку, и это просто удивительно. Конечно, когда берешь в дом новую собаку, всегда есть сомнения: поладит ли она с членами семьи? Но опыт показывает, что нужно просто дать животному время привыкнуть.

Если вы подумываете о том, чтобы взять собаку из приюта, не волнуйтесь – все сложится хорошо. Нужно лишь время и терпение, чтобы приучить питомца к распорядку, принятому в вашем доме. Сотрудники «Баттерсийского дома» трудятся не покладая рук, и, чтобы их работа продолжалась, им очень нужны хозяева – такие, как мы с вами. Уход за собакой требует времени и сил, но поверьте – все затраты окупятся сторицей.

Сразу после рождения у Фейт не было возможности научиться основам жизни в семье и взаимодействия с другими собаками. Ей не давали общаться с матерью и другими щенками из помета. Но очевидно, что ей очень хотелось быть хорошей собакой и все делать правильно – просто она не знала, как. Теперь она это поняла. Ей еще предстоит немного повзрослеть, но с каждым днем она становится все более уверенной в себе и менее тревожной по отношению к миру. Это чудесное животное.

Бетти и Джо помешаны на животных и, как и я, выросли в доме, где всегда было полно собак. Сейчас им по девятнадцать лет, и они учились ходить, держась за шкирку одного из наших догов – а те стояли абсолютно неподвижно, пока близнецы не научились подтягиваться, вставать, а потом и делать первые шаги. Эти воспоминания – одни из лучших в нашей семейной истории, и без собак наша жизнь была бы совсем другой. А Фейт стала недостающим членом семьи, хотя до ее появления я и не понимала, что нам чего-то не хватает. Зато теперь мы чувствуем, что все встало на свои места.

3

Друзья навек

Как-то раз поздней осенью я гулял по парку Баттерси. На землю падали листья, потревоженные последним теплым ветерком, которому вскоре предстояло смениться колючим дыханием зимы. Вдруг меня охватили сумбурные чувства. Куда ни посмотри, повсюду гуляли парочки и семьи с детьми; они казались счастливыми и беззаботными. Даже те, кто гулял один, были в компании своих любимых собак. А вот для меня Лондон стал символом одиночества. Мне было тридцать пять лет, за спиной – вереница неудачных отношений. Одна такая связь только что подошла к концу. Я чувствовал себя полным неудачником. Присев на скамейку, я начал думать о том, как же дошел до такой жизни. Исчерпывающих ответов не находилось, но кое-что я знал наверняка: у меня не было ни работы, ни денег, никого, кто любил бы меня и кого любил бы я. В какой же момент моего пути все пошло наперекосяк?

Вот такие мысли кружились у меня в голове, когда откуда ни возьмись снизу выскочила лохматая морда. Я опустил голову и увидел спрингер-спаниеля, который прыгал возле моих ног и с любопытством смотрел на меня.

– Чего смотришь? – спросил я.

Он скрылся под скамейкой и через пару секунд появился, зажав в зубах теннисный мячик. Я решил, что теперь, найдя то, что искал, спаниель убежит, но он продолжал вилять хвостом и тянуться ко мне. На минутку он замер, прижался ко мне, и я его погладил. Это было так приятно, и я видел, что собаке тоже нравится: ее дыхание замедлилось, а голова опустилась. В голове у меня прояснилось, и на мгновение я ощутил покой.

Но в тот самый момент собаку окликнули, и она навострила уши. Услышав зов хозяина, спаниель бросил на меня еще один быстрый взгляд и убежал. Я смотрел, как собака и хозяин играли вместе, и думал о том, как здорово иметь своего питомца, любить его и знать, что он любит тебя просто так, без претензий и условий.

Шли недели, а мысли о собаке не выходили у меня из головы. И вот однажды я вышел из дома и отправился туда, где надеялся найти ответ на свои мольбы: в «Баттерсийский дом собак и кошек», расположенный всего в паре шагов от моего дома. Я медленно ходил от вольера к вольеру и останавливался возле каждого из них. «Может, тебя я ищу?» – думал я, заглядывая внутрь. Собаки смотрели на меня с таким видом, будто задавали себе такой же вопрос, но только насчет меня. Но ни одна из них не приглянулась мне, не показалась «моей» – а ведь я так надеялся, что это произойдет.

В тот день меня ждала неудача, то же самое случилось и во второй приезд.

Но в третий раз в разговоре с Сарой – сотрудницей, отвечавшей за поиски новых хозяев для животных, – я признался, что хотел бы завести терьера, возможно, джек-рассел-терьера. Я мечтал об энергичном животном с яркой индивидуальностью и спокойной устойчивой психикой, и мне казалось, что терьер отлично подойдет. Я сказал, что видел в вольерах трех терьеров, и попросил разрешения с ними познакомиться. Но когда я назвал клички собак, которых приметил, Сара ответила, что этим животным нужны более опытные хозяева, а не новичок вроде меня. Я расстроился, но она вдруг заметила:

– Марк, а может, вам взять щенка?

Должно быть, на моем лице отразилось удивление, потому что Сара тут же повела меня в вольер со щенками и оставила там наблюдать за их проделками. В вольере носились с полдесятка малышей разных пород. Я тут же заулыбался.

– Ну и зрелище! – рассмеялся я.

Сара улыбнулась в ответ:

– Ну, что думаете?

Я присмотрелся повнимательнее и тут заметил его. В центре вольера в корзинке сидел щенок сенбернара. Но привлек мое внимание вовсе не он, а крошка джек-рассел-терьер, который вцепился в лежак сенбернара и тащил его по полу вместе с самим щенком, хотя тот был вдвое больше него. Я всегда мечтал о маленькой собачке с большим апломбом и сразу указал на кроху.

– Вот этот малыш – то, что надо, – сказал я.

Сев на пол, я позвал щенка, и тот направился ко мне. Любое мое движение, любое слово пробуждали в нем любопытство. Он стал мусолить мою руку, как делают все щенки, а когда я раскрыл ладонь, облизал ее. Мы играли и присматривались друг к другу минут десять, и в конце этого короткого знакомства я понял – это моя собака.

Мы с Сарой обсудили мои жизненные обстоятельства. Раньше я регулярно работал садовником, но в последнее время заказов не было, и я сидел без работы. Но, с другой стороны, это означало, что я мог посвятить собаке двадцать четыре часа в сутки, и Сара согласилась, что для трехмесячного щенка это отличный вариант.

– Можете забрать его на следующей неделе, – сказала она.

Мое сердце растаяло. Я так долго воспринимал свою жизнь негативно – и вот кто-то счел меня достойным заботиться о щенке! Я вдруг почувствовал гордость за себя. Это событие внушило мне веру в свои силы, в то, что я на что-то способен.

Я вышел на улицу, освещенную зимним солнцем, и кое-что себе пообещал. Я решил: что бы ни происходило сейчас в моей жизни, пусть мой рабочий фургон будет всегда застрахован, оплачен и готов сняться с места в любой момент с полным баком бензина. Я знал, что если выполню эти условия, это будет мотивировать меня на поиски работы, а когда я найду работу, будут и деньги. Как бы ни сложилась ситуация, щенка я всегда смогу брать с собой в поездки по Лондону. Прежде жизненные неудачи всегда вгоняли меня в уныние, но я был уверен, что преданность щенку и забота о нем принесут мне огромную пользу.

Всю следующую неделю я занимался уборкой и отмывал свою квартиру на первом этаже. У меня был маленький дворик, и я купил щенку лежак, миски и все необходимое, а назвать его решил Джейком.

– Я решил завести щенка – назову Джейком, – сообщил я друзьям. Я был так рад.

Наконец я забрал щенка и понес домой, посадив под куртку. Дело было в декабре, Джейку еще не поставили вторую очередь прививок, поэтому я сделал так, чтобы он чувствовал себя в тепле и уюте. Дома он начал обнюхивать все вокруг. Щенок дома – это было так необычно, и я понятия не имел, что делать. Когда Джейк немного успокоился, я сел и стать читать литературу, которой меня снабдили в «Баттерсийском доме», а также вспоминать советы сотрудников приюта.

Я знал, что, если мне понадобится помощь, нужно лишь позвонить в приют, но проговорил, обращаясь к Джейку:

– Мы же с тобой сами как-нибудь справимся, правда?

Я начал приучать его делать свои дела только на улице, и он быстро сообразил, что к чему. Поскольку я мог быть с ним рядом постоянно, мы вскоре стали не разлей вода. Он был очень любопытным, любил играть, и рядом с ним мне приходилось соображать быстро. Я придумывал какие-то игры – например, прятал предмет, а он искал; отвлекал его, когда он решал погрызть мои ботинки или еще что-то, что ему не полагалось трогать. Я поражался его сообразительности и упорству. Он обладал всеми лучшими человеческими качествами, но, в отличие от людей, с ним не было никаких осложнений. Я любил его, а он любил меня. Мы вместе проводили время, и он всегда так радовался мне – как будто мы не виделись месяц.

По утрам я вставал в полседьмого, умывался и одевался, а Джейк прыгал вокруг. Потом мы выходили на прогулку. Я водил Джейка гулять в парк Баттерси. Теперь я сам стал одним из людей, выгуливающих собственного симпатичного питомца. Меня это очень радовало. Поначалу я нервничал, потому что Джейк был очень маленьким и хотел играть со всеми собаками, что встречались на нашем пути. Но вскоре я привык, а собаки оказывались настроены дружелюбно или попросту его игнорировали.

Джейку потребовалось полгода, чтобы понять: он не сможет поймать голубя – тот взлетит раньше, и никогда не научится бегать так же быстро, как белка, которая дразнила его каждый день. Но он обожал гоняться за этими двумя, а мне нравилось на него смотреть.

Потом мне начали предлагать заказы, и мы садились в фургон вместе и отправлялись в путь. Джейк укладывался мне на колени на водительском сиденье и дремал всю дорогу. Пока я работал в саду, он носился вокруг и всегда находил, чем себя занять. Перетаскивал в укромный уголок пустые цветочные горшки, оставленные без присмотра, и сваливал их в кучу; таращился и тявкал на каждого выкопанного червяка.

Теперь работа, которая прежде занимала у меня час, растягивалась на два, потому что Джейк путался под ногами и носился по вскопанным грядкам. Но это было неважно: хотя Джейк и отнимал все мое внимание, я радовался каждой минуте общения с ним. Раньше я принадлежал к тому типу людей, которые вечно тревожатся о том, что произойдет, а теперь, после появления Джейка, я больше не тревожился, а просто делал то, что необходимо. Чем размышлять, удачное ли я затеял дело, я занял себя заботами о крошечном существе, которое зависело от моей любви, тепла, от того, покормлю ли я его, напою ли, и постоянно требовало внимания. Благодаря Джейку в моей жизни появился смысл. Это было настоящее, реальное чувство предназначения, и осознание того, что это моя собака, было волшебным.

Когда мы ехали в машине, он любил высовывать в окно мордочку, а иногда и лапу. Я смеялся над ним: «Джейк, не высовывайся». А он смотрел на меня, словно хотел ответить: ну и что ты мне сделаешь?

Когда Джейку исполнился год, мы с ним совершили путешествие по Суррею и побывали в местах, где я вырос, в лесах, где мы с друзьями все облазили в летние каникулы, в парках, где в детстве я допоздна играл в футбол. Мы останавливались в моих любимых местах на берегу рек и каналов, которые я знал, как свои пять пальцев. Теперь мне все виделось в ином свете. Рядом с Джейком каждый день казался новым приключением, новым опытом. Он всему радовался и обожал носиться, разнюхивать и исследовать все вокруг. Должен признать, что его энтузиазм передавался и мне.

Примерно в то же время я начал понимать, что с подросткового возраста страдал от депрессии. Только сейчас, когда мне стало лучше, я полностью осознал свое прежнее состояние и понял, что излечился от душевной болезни благодаря Джейку.

Забота о Джейке действовала на меня, как лекарство. Мы гуляли и играли каждый день. Стали неразлучны. Я брал Джейка с собой на встречи с друзьями; он отлично ладил с людьми и всегда был в центре внимания. Если мне приходилось уходить куда-то без него на пару часов, я всегда ставил ему «Радио 4». Я знал, что, если он захочет в туалет, проблем не возникнет, так как я научил его пользоваться кошачьей дверцей, и он в любое время мог выйти на улицу.