Круги времён

— В этом ты прав, старый друг… — вздохнул Глеб. — Две души живут в груди моей: одна — полная безнадежности, а другая — влекущая к людям, чтобы в бестолковую суету их внести хоть немного мира, гармонии, красоты, хоть немного, хоть на миг один… И никак две силы эти не могут победить одна другую. Устал, устал я от людей, опять устал, и хочется уйти дальше, но чувствую, как тенета жизни все более и более запутывают меня, и тяжки они мне, и нет у меня сил разорвать их…

За стеной послышался шум.

— Вот жизнь идет… — печально усмехнулся Глеб.

Маруся, улыбаясь, широко отворила дверь и впустила в комнату старейшин, а за ними Бориса, Андрея и Льва. Все они были вооружены.

— А-а, милости просим… — приветствовал прибывших Глеб. — Здравствуй, Боря… Андрей, здравствуй… Ну, садитесь, садитесь… Вот так… Ну, как там? Все слава Богу?

— Пока слава Богу… — отвечал Борис, поставив винтовку в угол. — Тревога оказалась преждевременной. Мы вышли за Перекоп в степи и скоро один из дозорных увидал небольшой отряд всадников, который подвигался на запад. Мы издали, скрываясь, стали следовать за ними, и вот, когда стало уже смеркаться, у одного из них расседлался конь, он отстал и я его заарканил так, что он и пикнуть не успел. Мы взяли его, но допросить нам не удалось, потому что он говорил на каком-то совершенно незнакомом нам языке. По виду же он был похож на тех азиатов, что подходили к Перекопу весной: маленький, коренастый, с раскосыми звериными глазками…

— Вы привезли его сюда? — спросил Глеб.

— Нет… — отвечал Борис. — Ему удалось как-то незаметно перерезать аркан и он с ножом бросился на меня, но Андрей ударом сабли успел положить его на месте.

— О!… — восторженно воскликнула Маруся, не сводившая влюбленных глаз с Андрея, сильного и простого. — О!…

— Коня я привел… — сказал Борис. — Годится. Хотя очень зол, — настоящий азиат…

— Да, князь, жить с той беспечностью, с какою мы жили до сих пор, больше нельзя… — сказал, шевеля своими густыми бровями, старый Григорий, бывший некогда богатым крестьянином. — Земля наша прекрасна и обильна, а порядка в ней нет… Нужен порядок… Этот отряд прошел стороной, другой прошел стороной, а третий, глядишь, и к нам завернет… И горные татары опять же все тревожат добрых людей. И распределение того добра, что привозят наши молодцы из старых городов, надо наладить как следует. Надо краю порядок дать. Без пастуха стадо не живет…

— У нас есть пушки, а пороха почти нет уже, есть пара самоходов и человек, знающий это дело, есть, а нет бензина или спирта какого-то там, что ли… — вставил сухой и сердитый Николаев, бывший офицер. — Так и все развалится. Нужен хозяйский глаз…

— И нужно прочно укрепить Перекоп на всякий случай и иметь там постоянный и хорошо вооруженный гарнизон… — сказал Куртыш, кузнец-молдаванин с оливковой кожей и агатовыми глазами. — Да и внутри страны нужно установить постоянную стражу для охраны спокойствия и порядка: вон в пещерах Чатыр-дага появились какие-то молодцы, которые работать не хотят, а чужим полакомиться не прочь. И всего-то их, говорят, четверо, а покоя от них нет. И пропавшая девушка из Алушты это непременно их рук дело… И суд народу нужен…

— Что тут говорить? Нельзя больше жить так, как до сих пор жили, это верно… — сказал Рахмет, старый черкес с вытекшим глазом. — И вот насчет веры ошибка у нас вышла: нельзя судить всякому вкривь и вкось в этих делах… И опять насчет храмов: поставить новый, как мы хотели, у нас не хватает сил, — так, может, из старых какой приспособить пока. Что им так, зря пропадать-то? В Симферополе хорошая мечеть уцелела… Да и вообще я так полагаю, что надо, где можно, старинки придерживаться: оно так-то вернее будет… Всего заново не придумаешь… Давайте соберем собор стариков со всей Тавриды, пусть все обсудят, закрепят, а потом пусть выберут главу церкви, чтобы и ведал один он этими делами.

— И главу церкви надо, и главу стране… — сказал Григорий.

— Да ведь управлялись же мы до сих пор советом старейшин… — сказал Глеб.

— Я сам, князь, член совета, — учтиво сказал г. Сервэ, бывший учитель из Женевы, — а должен прямо сказать: в данное время это не дело. И споров много, и разговоров, и эта борьба самолюбий… Теперь время тяжелое… Бог знает, что значат эти передвижения кочевников в степях. Хорошо, если это только остатки монгольских орд рыщут, а если это первые ласточки нового потопа из Азии? Нам нужны теперь не разговоры, а железная рука, которая навела бы внутри страны порядок, Перекоп укрепила бы, поставила бы там хороший отряд стражи. Сейчас нас горсточка, раздавить нас ничего не стоит, а услышат люди, что у нас порядок, станут собираться все под крепкую крышу и будем мы жить в силе и потому в покое.

— И надо договаривать до конца, старики… — сказал Николаев. — Дело серьезное и в прятки играть нечего. У нас давно уже идет речь обо всем этом и мы думаем просить вас, князь, взять власть в стране на себя…

— Да что вы, господа?… — воскликнул Глеб. — Я об этом никогда и не думал…

— Не думал, так подумай… — сказал Куртыш. — А если ты дашь свое согласие, мы подготовим народ и уже всем миром будем просить тебя стать царем над Тавридой…

— Нет, старики… За честь благодарю, но увольте… — сказал Глеб. — Уж лучше взять Эдварда, — он и помоложе, и потверже…

— Нет, его народ не примет… — возразил Григорий, двигая бровями. — Холодный человек он. А ты и роду хорошего, и первый поселенец тут, и все тебя уважают… И наследники опять же есть…

Григорий не договаривал: ему Эдвард был неприятен еще и тем, что ему хотелось над русской землей, как Таврида, иметь и царя русского.

— Нет, увольте, господа… Устал я, не могу… — повторил Глеб.

— А тогда старшего сына вашего, Бориса, просить будем… — сказал Николаев. — И воин храбрый, и голова на плечах хорошая, и рука твердая…

— Это его дело… — сказал Глеб, польщенный. — Пусть послужит стране, — если может, конечно…

— Благодарю, старцы, за великую честь… — сказал Борис, вставая. — Я готов отдать все свои силы родине. Воинское дело я люблю, а в делах управления и вы поможете мне своим советом, и отец не откажет…

— Вот и хорошо… — сказал весело Григорий. — И бери вожжи в руки… Только вот женить тебя надо — без наследника не порядок.

— А мы подготовим народ… — тоже повеселев, заметил Рахмет. — Все рады будут, всем порядка и покоя хочется…

— Ну, слава Богу… Доброе дело начато… — сказал Кур-тыш. — А теперь, старики, и по домам пора: уже темнеет… Идемте-ка…

— Да, да, пора… — согласились все, вставая. — Вот только как с главой церкви быть, надо думать… Идем… Прощай, князь… Молодежь, прощай…

— И мне тоже пора… — прошамкал реб Лейзер устало.

— Прощайте друзья мои… О-хо-хо-хо… — тяжело вздохнул он.

Глеб, Борис и Лев вышли, провожая стариков.

— Как шумит море… — смущенно, после долгого молчания проговорил, наконец, Андрей.

— Очень мне нужно твое море!… Ха-ха-ха… — насмешливо бросила Маруся. — Нет, ты вот посмотри, что я в старой отцовской книге нашла… Ах, Боже мой, да где же она?… Ах, вот!… — воскликнула она и, схватив старую Библию, торопливо стала перелистывать ее. — Да где же это?… А вот… Ну-ка, прочти… Вслух, вслух!…

— «В горах распустились цветы и вновь заворковали горлинки, — смущенно прочел Андрей. — Что же не идет возлюбленная моя?..»

— Вот… — сказала Маруся насмешливо и уверенно прибавила: — Только тут ошибка…

— Ошибка? — удивился Андрей, подняв на нее зачарованный взгляд.

— Да… — кивнула она головой. — Тут написано «возлюбленная», а надо «возлюбленный»… Ну, что, как? Понимаешь? — насмешливо говорила она и вдруг, звонко расхохотавшись, крикнула: — У-у, чучело гороховое!..

И — убежала…

КОЛЕСО ЖИЗНИ

На залитой веселым весенним солнцем площади пред старым храмом собрался со всех концов Тавриды народ, — все грубоватые, загорелые, трудовые люди. За храмом смеется лазурная даль морская, а вкруг — пышно ликует весна. На паперти на почетных местах сидят старцы, очень постаревший Глеб, печальная Ирмгард и реб Лейзер.

— Граждане… — встав, обратился с паперти к народу Григорий и густые брови его задвигались. — Собрание старейшин, с благословения его святейшества Мафусаила I, верховного главы святой религии нашей, уполномочило меня предложить на разрешение всенародного собрания два важных вопроса, от разумного решения которых зависит вся наша жизнь. Вопрос первый: желает ли народ управляться по-прежнему советом старейшин или же, в виду большой опасности из степей, надлежит нам избрать единого правителя?

— Царя!.. Царя!.. — закричал народ. — И скорее на Перекоп!… Царя!..

— Значит, вопрос первый народное собрание решило так: избрать царя… — сказал Григорий. — Теперь ставлю вопрос второй: кого именно избрать нам царем над нами?

— Бориса… Бориса… Эдварда… — полетело со всех сторон. — Бориса…

— Итак, мы слышим два имени: Бориса, сына князя Глеба, и Эдварда, которого мы почему-то не видим среди нас… — сказал Григорий. — Пусть те, что желают иметь царем Бориса, станут от меня направо, а те, кто хотят Эдварда, пусть станут налево… Вот так…

Огромное большинство переходит на правую сторону.

— Итак волею народа постановлено избрать на царство Бориса, сына князя Глеба… — среди криков восторга громко сказал Григорий. — Князь Борис, народ бьет тебе челом царской короной Тавриды, — согласен ли ты принять ее и, приняв, обещаешься ли ты править нами по чести и по совести?..

Борис, в воинских доспехах, поднялся на паперть и, обратившись липом к народу, с волнением, но твердо проговорил:

— Принять корону согласен. Благодарю народное собрание за честь и доверие. Обещаю править страной по чести и по совести, имея одну только заботу: благо народное…

Снова со всех сторон раздались бурные, восторженные приветствия. И вдруг полный ужаса крик хлестнул по воздуху: «Эдварда убили!..» Народ в волнении окружил перепуганного подростка, который, весь бледный, дрожа и путаясь, рассказывал, как он наткнулся в саду на труп Эдварда, плавающий в крови.

— Это татары… — взволнованно говорили люди. — Вот разбойники!..

— Да, знаем мы этих татар-то… — многозначительно бросил кто-то. — Значит, мешал кому-то…

— Я слышу печальную весть… — сказал с паперти среди общего возбуждения Григорий. — Жаль, что таким злым делом омрачили торжество наше, но пусть народ будет спокоен: убийцы от правосудия не уйдут…

— Не лукавь, старик!.. — крикнул кто-то из толпы, и волнение еще более усилилось.

— Но мы не должны отвлекаться от великого дела устроения земли нашей ничем… — продолжал Григорий невозмутимо, то поднимай с усилием заросли своих бровей, то вновь опуская их. — Старцы, благоволите просить его святейшество выйти к народу и на глазах всех венчать на царство избранника нашего князя Бориса…

Старцы торжественно растворили двери храма и оттуда медленно и величаво вышел седовласый Мафусаил, в белом одеянии и с длинным пастушеским жезлом в руках. За ним следовали жрецы со светильниками и кадильницами и большой хор в красивых одеждах. Народ благоговейно склонился.

— Да будет благословение Божие над всеми вами… — мягко и набожно проговорил Мафусаил, простирая руки над народом. — И над всей страной, и над пажитями ее, и над ее судами легкокрылыми, и над доблестным воинством ее…

— Ваше святейшество, — почтительно обратился к нему Григорий, — народное собрание, благоговейно припадая к стопам твоем, просит тебя завершить его волю и венчать на царство избранника нашего, князя Бориса, сына князя Глеба.

— Да будет воля Господня… — отвечал первосвященник.

— Князь Борис, ответствуй: согласен ли ты принять венец царский от народа нашего?

— Согласен… — твердо отвечал Борис.

— Обещаешься ли ты пред лицом Бога и пред лицом народа править страной нашей по чести и по совести? — продолжал старец.

— Обещаюсь… — отвечал Борис.

— Дайте корону… — сказал Мафусаил и, когда один из старцев на деревянном, искусно заплетенном резьбой блюде подал ему корону, он продолжал: — Стань на колени, князь… Венчаю тебя, князя Бориса, на царство светлой Тавриды этою короною железною, искусно выкованною из сошника земледельца, дабы, воздевая ее, ты помнил всегда о нуждах народа, в поте лица добывающего хлеб свой. Дайте меч!… — сказал он и, когда другой старец с глубоким поклоном подал ему меч, он продолжал: — Встань, князь Борис… Препоясываю тебя сим, освященным на алтаре Господнем, мечом булатным, дабы был он в руках твоих для всех нас защитою от врагов как внешних, так и внутренних. Дайте мантию!… Воздеваю эту мантию на плеча твои, как знак величия твоего царского, пред которым да склоняется отныне в трепете все… Радуйся, Божьей милостью, венчанный царь наш!… — среди бурных криков народа воскликнул он.

— И да покрой меня, недостойного слугу своего, твоею царской милостью… — заключил он и хотел стать на колени, но молодой царь не допустил его и, обняв, поцеловал троекратно.

И среди восторженного рева народа и дождя цветов, который со всех сторон сыпался на новоизбранного царя, хор торжественно и просто запел впервые новый гимн Светлой Тавриды:

Славься, ты славься, желанный наш царь, Господом данный нам царь государь… Царствуй, могучий, на славу всем нам, Царствуй, державный, на страх всем врагам…

Царь Борис поднял руку и все разом стихло.

— Еще раз благодарю верный народ мой за честь и доверие… — сказал он с новыми, властными нотками в голосе. — Верный слуга правды и закона, я буду требовать того же и от всех. Пусть мирно трудится и земледелец, и ремесленник, и торговый человек в царстве нашем и да наслаждается каждый плодами дел своих, но горе всем ослушникам закона!.. Судьи, которых мы от себя поставим, найдут их всюду и меч мой будет без пощады для них… И первой заботой нашей будет наша молодая, но уже доблестная армия, — сегодня же вы увидите первый отряд ее, который отправляется на Перекоп, на охрану путей в страну нашу. Но мы должны думать не только о сегодняшнем дне, но и

о завтрашнем. Население края быстро увеличивается не только путем естественным, но и безостановочным притоком все новых и новых граждан, которых привлекает прелесть нашей страны и царствующее в ней спокойствие. Мы должны думать и о будущем. На север от Перекопа простираются бескрайние, плодороднейшие, но пустынные степи, которые прокормят миллионы людей. Там рыщут теперь никому не ведомые кочевники, которые, нестрашные сегодня, могут стать страшными завтра. И вот, чтобы обеспечить за народом нашим обладание богатейшими пажитями этими, признаем мы за благо незамедлительно, но с мудрою осторожностью выдвинуть вперед, в глубь степей, наши сторожевые охранения и заложить там небольшие укрепления. А вслед за солдатом пойдет постепенно и эемле-делец, и потечет наша страна медом и млеком, ибо, истинно говорю вам, безмерны богатства бескрайних степей этих… Но для выполнения великих задач этих необходимо, чтобы все внутри страны трудились усердно, каждый над делом своим, и чтобы царствовал в стране покой и порядок. Итак, народ мой, с Богом на великий труд устроения молодого царства нашего!…

И долго не смолкали восторженные клики народа, и долго сыпался ароматный дождь цветов на молодого царя.

— Великий государь, — с низким поклоном проговорил старый Рахмет, — собрание старцев почтительно приносит тебе, обожаемому государю, свои поздравления и сердечные пожелания успеха в великом подвиге твоем…

— Благодарим старейшин на добром слове… — отвечал царь Борис. — И в воздаяние великих заслуг их пред родиной в эти тяжелые годы, жалуем всех членов совета старейшин графским достоинством Светлой Тавриды…

И, когда утихли клики старцев и народа, старый Григорий с поклоном доложил:

— Великий Государь, из далекой полуночной страны прибыло к нам посольство, которое желает завязать с нами добрососедские отношения, а пока, прежде всего, желает приветствовать тебя, нашего обожаемого государя…

— Буду рад видеть дорогих гостей… — сказал царь и сел на вынесенный из храма офицерами трон.

Народ расступился и появилось посольство в отороченных дорогими мехами тяжелых одеждах.

— Добро пожаловать дорогие гости… — ласково сказал царь.

— Великодержавный государь наш, всевеликий царь Волжский, Камский и Уральский, приветствует тебя, великого государя Таврического, Черноморского и Степного, и шлет тебе дары от страны нашей… — возгласил рослый, дородный посол с огромной светлой бородой и, обернувшись, сделал знак и служители посольские стали подносить дары. — Это вот бочонок меду липового из лесов наших. Это — меха собольи… Это — стерляди копченые камские и икра осетровая из рек северных. Это — камни самоцветные из гор Уральских и слитки золота…

— Благодарю великодержавного государя вашего, все-великого царя Волжского, Камского и Уральского за братский привет и щедрые дары его… — встав, торжественно сказал царь. — Да хранит его Господь на долгие годы и да дарует царству его покой и процветание…

И снова сел он на трон.

— Именем великодержавного государя нашего благодарим тебя за ласковое слово, великий государь… — сказал посол. — И повелел еще царь наш всевеликий переговорить с тобою, пресветлым государем, о том, не будет ли полезно и вам, и нам заключить между собою союз для совместной охраны границ наших от рыскающих кочевников и для обмена богатствами стран наших, для чего удобны будут реки Волга и Дон, а судостроительством исстари славится лесной край наш…

— Об этом мы с радостию будем иметь суждение с вами в один из ближайших дней… — отвечал царь. — А теперь прошу вас занять места ваши…

Послы с поклоном уселись на приготовленные для них скамьи и граф Сервэ доложил о посольстве древней земли греческой, которое поднесло царю и вина благовонного с островов солнечных, и древние рукописания мужей знаменитых, и белоснежную статую красы несказанной. А за ним граф Куртыш представил царю послов от императора германского, которые поднесли царю мечи булатные, ткани поселян и всякие полезные изделия из металлов, дабы царь мог сам судить о несравненном искусстве ремесленников германских.

Царь ласково благодарил всех и просил занять места.

— А теперь желаем мы показать послам иноземным и народу нашему молодое войско наше, которое отправляется на перекопские укрепления… — сказал царь и сделал знак.

В стройном порядке, вооруженные копьями, щитами и короткими мечами, под простые, но воинственные звуки флейт и барабанов, из-за храма вышел отряд воинов под начальством Андрея, остановился пред царем и по знаку военачальника прогремел мужественно:

— Хвала великому государю!…

— Сегодня вы, воины, отправляетесь на охрану путей в нашу Светлую Тавриду, — поблагодарив их, сказал царь. — Один за всех, военачальник ваш принесет теперь клятву в верности нам, государю вашему, и вашей, счастливой вами, родине… Ваше святейшество…

— Подними руку и дай клятву в верности царю и родине… — сказал старый Мафусаил Андрею.

— Клянемся головами нашими, — мужественно начал Андрей, — клянемся жизнью и счастьем всех близких и дорогих нам во всем, на всяком месте, во всякое время быть до конца верными государю нашему, царю Борису I всея Тавриды, Черномории и Степей, и, если понадобится, положить за него и за родину жизнь нашу без сожаления.

— Аминь… — сказал Мафусаил и благословил склонившее колени войско и Андрея.

— Знамя!… — сказал царь и, когда подал ему офицер голубое знамя с вышитым на нем золотым солнцем, он сказал: — Вот вам ваше первое боевое знамя, солдаты, — голубое, как небо Светлой Тавриды нашей, и да взойдет скоро над родиной золотое солнце славы вашей… Возьми…

Андрей принял знамя.

— Стань на одно колено…

Андрей опустился на колено.

— За большие заслуги твои по устройству армии и за беззаветную храбрость, которую ты не раз показал в схватках с кочевниками, жалуем тебя княжеским достоинством Светлой Тавриды с присоединением к имени твоему прозвища Перекопский. — торжественно сказал царь и коснулся своим мечом плеча Андрея. — А теперь с Богом в поход…