Левая Политика. Россия на пенсии

Среди факторов, представляющих дополнительные вызовы для системы пенсионного обеспечения, можно назвать стабильное сокращение количества занятых в экономике на одного пенсионера (показатель сократился с 2, 21 в 1991-м году до 1, 66 в 2013-м), недостаточную величину коэффициента замещения утраченного заработка (33, 3 % по итогам 2013-го, в то время как планируемая ратификация Конвенции МОТ № 102 требует не менее 40 %, а почти все страны ОЭСД с обязательной накопительной системой планируют уровень в 60 %), рост дефицита Пенсионного Фонда (более 620 миллиардов в текущем году). Разумеется, крайне важны и абсолютные показатели — так, по итогам 2011-го года количество пенсионеров впервые в истории России превысило 40 млн человек11.

Все упомянутые факторы, а также острая общественная дискуссия касательно судьбы пенсионной системы, развернувшаяся в последнее время, требуют обращения к мировому опыту деятельности в данном направлении.

Первым шагом здесь является классификация существующих пенсионных систем по видам. В профильной литературе часто можно встретить двоякое деление данных систем на, условно, «систему Бисмарка» и «систему Бевериджа». Первая система представляет опору на солидарную, коллективистскую модель выплат пенсионерам за счёт непосредственно работающих, в то время как вторая сочетает в себе обязательный государственный, добровольно-обязательный профессиональный и дополнительный частный элементы. Учитывая рассматриваемый уровень абстракции, ясно, что действительное разнообразие возможных вариантов и конфигураций намного больше. В связи с этим представляется разумным воспользоваться комбинированной классификацией, применяемой в тематических докладах ОЭСР12.

Согласно этому подходу, пенсионные системы включают в себя три уровня:

1. Распределительный. Обязательный государственный компонент системы, направленный на то, чтобы обеспечить пенсионерам некий минимально приемлемый уровень жизни, избежать бедности.

2. Псевдобязательный, накопительный. Основной задачей этого уровня является достижение целевых показателей уровня жизни пенсионеров в сравнении с уровнем доходов в трудоспособном возрасте.

3. Добровольный, накопительный. Последний, индивидуальный уровень обеспечения, при котором сбор средств, управление ими и выплаты осуществляются частными организациями.

Учитывая большое разнообразие частных программ третьего уровня, целесообразно, следуя за экспертами ОЭСР, остановиться на обязательных и кавазиобязательных программах.

Далее, первый, распределительный уровень распадается на три вида пенсионных планов:

1. Таргетированные. Подобные планы обеспечения предоставляют повышенные выплаты пенсионерам с более низким достатком и сокращают долю выплат наиболее обеспеченным. В качестве критерия обеспеченности рассматривается как доход из других источников, так и различные активы в собственности.

2. Базовые. В таких планах либо все пенсионеры получают одинаковые выплаты, либо же величина выплат зависит лишь от общего трудового стажа, а не от получаемых заработков.

3. Минимальные. Принципиально схожие с таргетированными планами, только при определении величины выплат не принимается в рассмотрение дополнительный доход от сбережений и прочих источников.

Аналогично первому уровню, второй также содержит несколько разновидностей:

1. Фиксированные выплаты. В данной схеме величина пенсии зависит от индивидуального уровня заработка и от числа лет, в течение которых проводились отчисления.

2. Схемы с очками (points). В зависимости от величины заработка, будущие пенсионеры получают на свой счёт определённые пенсионные очки, которые к моменту выхода на пенсию конвертируются (путём умножения общей суммы на рассчитываемое значение каждого очка) в обычные выплат. 12

3. Фиксированные взносы. Пенсионные выплаты формируются как из суммы накопленных взносов, так и из их инвестиционных доходов, в виду чего итоговый размер выплат очевидно колеблется.

4. Условные фиксированные взносы. Определённая модификация системы фиксированных взносов, только здесь осуществляемые взносы записываются на условных счетах и на них начисляется процент, определённым образом связанный с ростом заработка. Во время выхода на пенсию данный «условный капитал» конвертируется в деньги по особой формуле, включающей в себя среднюю продолжительность жизни. Таким образом, при данной системе выплаты автоматически подстраиваются под увеличение срока жизни и, следовательно, периода дожития.

Пенсионная система России (по крайней мере, до заморозки накоплений) определяется как комбинация модели условных фиксированных взносов и Базового плана (частное пенсионное накопление опирается на фиксированные взносы). Из стран ОЭСР лишь 4 государства придерживаются УФЗ — Польша, Швеция, Норвегия и Италия, при этом первые 3 сочетают данную систему с Минимальным пенсионным планом, а Италия — с Таргетированным.

Впрочем, подобные аналогии следует проводить достаточно осторожно, ведь по многим пунктам сопоставление едва ли возможно. В частности, зарплатоёмкость ВВП, определяющая в т. ч. потенциальную базу для пенсионных отчислений, в России претерпела заметное падение после рекордного показателя 40 % в 2009-м году, в то время как в ЕС и США этот показатель более стабилен и в последние годы колеблется в районе 65 %.

Значительно разнится и развитие финансовых институтов, в том числе информированность населения о всевозможных пенсионных планах — а значит, и их популярность. Так, в США, Канаде и Великобритании частные системы компенсируют более 30 % средней зарплаты, в то время как средняя месячная сумма выплат НПФ в России в 2013 году составляла лишь немногим больше 7 %13. Не говоря уже о том, что общее число участников негосударственных пенсионных программ в России равно почти 8 % трудоспособного населения (в США — более 20 %, не считая уже получающих пенсии).

Один из важнейших показателей способности пенсионной системы удовлетворить материальные запросы получателей это коэффициент замещения, рассчитываемый как отношение размера пенсионных выплат к среднему заработку по стране (иногда этот показатель исчисляется по отношению к сумме зарплаты на момент выхода на пенсию).

В среднем, для стран ОЭСР этот показатель 54 % для обязательной части и 67.9 %, если рассматривать ещё и добровольную (там, где она есть). Более того, иногда присутствует ярко выраженная любопытная обратная зависимость по отношению к получаемому доходу. Так, в Дании для человека, получавшего лишь половину среднего заработка, пенсия будет составлять 120.7 % его прошлого дохода, а если он получал заработка в 1.5 раз выше среднего, то пенсия покроет лишь 64.4 %. Помимо Дании, превышение пенсии над получаемым доходом наблюдается, например, в Израиле и Аргентине.

Пример Дании примечателен ещё и потому, что эта страна уже несколько лет лидирует в рейтинге пенсионных систем Melbourne Mercer Global Pension Index14, составляемом австралийским Центром Финансовых Исследований на основе многофакторного анализа. Более того, Дания это единственная страна, получившая высшую (А) отметку в общем списке, ближайшими конкурентами здесь выступают Австралия и Голландия.

Следует отметить, что в России сама концепция коэффициента замещения иногда подвергается критике из-за необходимости согласования индексации пенсий с общей индексацией зарплат, т. к. при опережающей индексации значение показателя может и упасть, хотя фактическая покупательная способность выплат возрастёт. Взамен предлагается рассматривать отношение средней пенсии к прожиточному минимуму, который должен превысить 200 % к 2018 году (сейчас он около 180 %). Однако такое измерение тоже не лишено скрытых проблем — известно, что рост цен на продукты питания и прочие неэластичные товарные группы оказывается куда выше совокупного индекса инфляции, применяемого при расчёте новой величины выплат.

Конечно, специфические проблемы усиливаются и величиной страхованных пенсионных резервов. Так, на конец 2013-го года общая сумма резервов в России колебалась в районе 800 млрд рублей, в то время как в странах типа Японии или США аналогичный показатель составляет триллионы долларов, а, например, в Швеции и Корее подобные активы ещё в 2010-м году составляли заметно более 20 % ВВП15.

Впрочем, можно отметить и несколько общих моментов, среди которых важнейшим будет рост влияния обязательных частных (mandatory private) систем. Достаточно сказать, что в ОЭСД средний коэффициент замещения государственных планов составляет 41 %, в то время как в сумма с обязательными частными системами это уже 54 % (в уже упоминавшейся Дании частный обязательный коэффициент вообще выше государственного на 17 % для среднего заработка, а в Исландии — на 60 %).

Увеличивается стоимость активов, которыми распоряжаются пенсионные фонды. Так, в России с 2008-го года объём всех пенсионных фондов увеличился на 42 %, достигнув 3,1 трлн рублей. Стабильная позитивная динамика видна и в большинстве других государств, в частности, за последнее десятилетие пенсионные активы в Голландии выросли со 102,6 % ВВП в 2001-м до 160,2 % ВВП в 2012-м, в Исландии — с 84 % до 141 %.

Наконец, высказываются и общие опасения. Множество экспертов говорит о том, что существующие системы хороши в среднесрочной перспективе, но при долгосрочном планировании надо понимать, что положение будущих пенсионеров в сравнении с нынешними будет неизбежно ухудшаться. На этом фоне звучат мнения о том, что пенсионным фондам следует обратить большее внимание на инфраструктурные проекты, позволяющие извлекать «автоматически» индексируемую прибыль. Ещё в 2011 году ряд крупных австралийских (AustralianSuper, UniSuper), канадских (OMERS, ОТТР) и датских (Pension Danmanrk) фондов имели сравнительно высокие (до 22 %) доли инвестиций в инфраструктурные проекты. Впрочем, надо признать, что на данный момент весь потенциал подобных капиталовложений крайне далёк от реализации.

Явление, получившее куда большее внимание, это возможность пенсионных накоплений положительно влиять на всю национальную экономику (особенно при условии слабой развитости финансового сектора) — тут самой частой ссылкой является пример Чили, показывающий явную взаимосвязь между ростом активов пенсионных фондов и капитализации рынка ценных бумаг (в процентах к ВВП).

Следующим общим моментом выступает актуальность реформирования пенсионных систем. Действительно, за последние 5–6 лет большинство стран прибегало как к одиночным реформам (вроде повышения пенсионного возраста), так и к комплексным изменениям, направленным на изменение показателей покрытия, соответствия целям (adequacy), финансовой стабильности, трудовых стимулов, административной эффективности, диверсификации и прочих.

По итогам этих преобразований, в подавляющем большинстве стран сокращался валовый коэффициент замещения, при этом его падение для наиболее обеспеченных категорий населения было ярче выражено (хотя есть и единичные примеры обратной тенденции, например, Швеция).

Излишне говорить, что спор о роли и будущих перспективах пенсионной системы ведётся и в России. Как и везде, в ход идут различные аргументы. Например, указывается на низкую эффективность использования пенсионных накоплений — в частности, начиная с 2004-го года, их доходность в ВЭБе была выше инфляции лишь по итогам 4-х лет (2005, 2009, 2012 и 2013 годы). Более того, за 2014 год ни одна из управляющих компаний не показала доходность, превышающую 11,4 % инфляции. При этом на пенсионных вложениях не лежит никакого «рыночного проклятья» — рэнкинги крупных НПФ показывают16, что многим из них получается удерживать доходность выше инфляции, тем более если ориентироваться на долгосрочную картину, а не показатели отдельных кризисных периодов.

Подобные опасения высказываются, конечно, везде. Например, на основе данных восьми стран ОЭСД было произведено эконометрическое моделирование, показавшее, что если разбить инвестиционный портфель поровну между государственными облигациями и участием в акционерном капитале, показатели доходности в ближайшие 40 лет большую часть времени будут достаточно высокими. Впрочем, низкая и даже отрицательная доходность во времена экономических кризисов имеет место во всём мире и не является специфически российским бедствием.

Неоднозначным можно назвать и стремление сократить роль государства в пенсионной системе. Так или иначе, доходность пенсионных фондов зависит от общего состояния экономики, определяемой в конечном итоге качеством и эффективностью комплексной государственной политики. Если происходит экономический спад, то снижается и доходность, что заставляет фонды либо смириться с потерей накоплений, либо искать более прибыльные (но и рискованные) источники вложений. Остаётся, конечно, вариант инвестирования в зарубежные рынки, но тогда создаётся болезненная ситуация зависимости отечественных пенсионеров от внешних сил, что не самым благоприятным образом сказывается на укреплении национального суверенитета.

Риски пенсионных инвестиций
Распределение доходов	10%	25%	50%	75%	90%
Реальный годовой доход	2.5%	3.3%	4.3%	5.3%	6.0%
Коэффициент замещения	26.9%	31.9%	39.9%	50.5%	60.0%

Социально-демографический контекст пенсионной реформы

В обоснование пенсионной реформы как в 2002, так и в 2015 году чиновники и близкие к ним эксперты регулярно приводили данные о демографической ситуации в России и других развитых странах. Однако по большей части дело ограничивалось общими ссылками на снижение рождаемости, рост продолжительности жизни и старение населения. Между тем для понимания демографических процессов и связанных с ними проблем для пенсионной системы необходим куда более детальный анализ.

Демографические аргументы сторонников рыночной пенсионной реформы и, особенно, увеличения пенсионного возраста, строятся на весьма спорном предположении о том, что смертность в России не только снижается, но и будет снижаться дальше, а продолжительность жизни будет, соответственно, поступательно расти. Для того, чтобы понять, насколько верно такое предположение, нужно выявить:

— какой была динамика смертности в России в XX веке, какие факторы обусловили рост продолжительности жизни в XX веке;

— что способствовало и что препятствовало снижению смертности в России в XXI веке;

— какова нынешняя структура смертности в России по возрастным группам и по причинам смерти;

— какие факторы могут сегодня оказать решающие влияние на динамику смертности;

— насколько обосновано предположение о формировании тенденции устойчивого роста продолжительности жизни.

Иными словами, демографические аргументы за тот или иной вариант пенсионной реформы должны опираться на оценку того, насколько устойчив рост населения, на который ссылаются сторонники повышения пенсионного возраста.

Снижение уровня смертности в России в XX веке было неустойчивым и объяснялось конкретными социально-историческими факторами. Согласно аналитической справке Федеральной службы государственной статистики (Росстата), «Уровень смертности населения наиболее адекватно отражается в показателе ожидаемой продолжительности жизни при рождении»17. Динамика данного показателя в первой половине XX века отражает череду демографических катастроф, а период после 1965 г. характеризуется стагнацией или его снижением. Однако даже в периоды общего снижения смертности в России основной выигрыш, особенно у мужчин, был получен за счёт детских и молодых возрастов. Изменение же смертности в возрастах после 30 лет было ничтожным, она осталась практически на дореволюционном уровне (выделено авторами доклада)»18. И далее: В 2005 году показатель ожидаемой продолжительности жизни российских мужчин составил 58,8 лет (в западноевропейских странах, США, Японии, Австралии — на 15–20 лет больше). Ровно двукратное увеличение этого показателя, по сравнению с 1896–1897 гг, произошло в результате огромного сокращения коэффициента смертности младенцев на первом году жизни — в 26 раз (с 322 на 1000 родившихся в 1896–1897 гг. до 12,5 в 2005 г.). В 80 раз также снизилась смертность детей в возрасте 1–4 года. В то же время, в самых активных рабочих возрастах (25–39 лет) смертность уменьшилась незначительно, а у мужчин в возрастах от 40 лет она даже повысилась. При сохранении в дальнейшем современного (2005 г.) повозрастного уровня смертности мужчин России из нынешнего поколения 16-летних юношей до 60 лет не доживёт 47 %, т. е. около половины, в конце XIX века такая вероятность составляла немногим более половины (55 %)»19.

Очень важно выявить компоненты снижения смертности и роста в России в прошлом для того чтобы понять, насколько допустима и обоснована прямая экстраполяция тенденций роста ожидаемой продолжительности жизни при рождении. Рост ожидаемой продолжительности жизни в первой половине XX века был обусловлен снижением младенческой и детской смертности. После Второй мировой войны в системе здравоохранения стали активно использоваться антибиотики, что наряду с эффективной системой всеобщей вакцинации привело к резкому снижению смертности от инфекционных заболеваний. Не в последнюю очередь успехи в борьбе со смертностью были связаны с созданием в СССР относительно эффективной системы здравоохранения. Эта система охватывала всё население страны, была централизованной, доступной и всеобщей, работала основе чётких стандартов. Таким образом, факторами роста продолжительности жизни в послевоенном СССР стали:

• существенное снижение младенческой, детской и материнской смертности;

• относительный рост уровня и качества жизни (в частности, улучшение рациона питания);

• создание централизованной системы здравоохранения;

• широкое применение антибиотиков;

• относительное улучшение условий труда (в частности, сокращение рабочего дня и рабочей недели, начатое в 1956-60 годах по окончании послевоенного восстановительного периода, развитие санаторно-курортного лечения для работающих);

Однако ряд факторов смертности не устранялся действующей социальной политикой и системой здравоохранения. Это прежде всего:

• повышенная смертность в трудоспособных возрастах мужчин военного поколения;

• низкий уровень экологической безопасности, связанный с высокими темпами индустриализации второй, послевоенной волны;

• отставание темпов развития социальной инфраструктуры новых индустриальных регионов от темпов промышленного строительства;

• высокий уровень травматизма на производстве, обусловленный устойчивым, ставшим традиционным в России пренебрежением техникой безопасности труда;

• алкоголизация населения.

Нельзя сбрасывать со счетов и кризис советской системы здравоохранения, обнаружившийся уже к середине 60-х годов прошлого века и выражающийся в её неспособности справляться с новыми вызовами. Эта система была ориентирована на борьбу с острыми и инфекционными заболеваниями, на быстрое симптоматическое лечение после обращения пациента. Однако развитие диагностической и профилактической составляющей системы шло медленно и очень отставало от потребностей времени. Постепенно в стране формировалась так называемая современная структура смертности по причинам смерти, в которой на первые места выдвинулись сердечно-сосудистые и онкологические заболевания. Это требовало радикальной перестройки всей системы здравоохранения, предполагающей:

• опережающего развития диагностических структур и возможностей здравоохранения;

• создания эффективной системы профилактики заболеваний;

• интенсификации медицинских и фармакологических исследований сердечных и онкологических заболеваний, а также тенденций развития структуры заболеваемости населения;

• создание разветвлённой и доступной инфраструктуры для эффективного внедрения здорового образа жизни.

Такие преобразования произведены не были. Точнее, отдельные меры принимались, но были бессистемными и незавершёнными. Введённая в 1986 году всеобщая диспансеризация населения проводилась формально, диагностическое оборудование обновлялось медленно или вовсе не обновлялось, в научных исследованиях наблюдался застой. В этом плане после распада СССР ситуация даже ухудшилась. По итогам обследования ОНИ, в 2005–2011 годах Россия занимала 124 место в мире по средней продолжительности жизни, которая оценивалась в 68,7 года. Опережали Россию в этом рейтинге не только развитые страны, но и многие страны постсоветского пространства — Украина, Грузия, Молдавия, Беларусь и даже страны третьего мира — Египет, Марокко, Иран, Ирак, Суринам, Тринидад-и-Тобаго, Таиланд и ряд других20. За 52 года, с 1961-62 no 2014 год, ожидаемая продолжительность жизни выросла всего на 2,18 лет (у мужчин на 1,41 года, у женщин — на 4,11 лет)21. В целом с 1990 года средняя продолжительность жизни в мире увеличилась на шесть лет составила 68 лет для мужчин и 73 года для женщин22. Таким образом, приходится констатировать, что ссылки на постоянный рост продолжительности жизни, приводимые правительственными чиновниками, излишне оптимистичны и не отражают реальной демографической динамики.

Для того, чтобы понять, что в действительности означает современный рост продолжительности жизни и насколько можно прогнозировать его продолжение в будущем, нужно осознать следующее.

Первое. 90-е годы, по сравнению с которыми современная российская демография выгляди прекрасно, были годами демографической катастрофы, ставшей откликом на катастрофу социальную. «Если на рубеже 80-90-х годов общий коэффициент смертности населения находился на среднеевропейском уровне (10,7%о) то в 1999 г. он значительно превысил уровень всех развитых стран Европы (14,7%о)». «Более всего повысилась смертность в возрастных группах 20–29 лет, 30–39, 40–49 лет (в 1995 г. по сравнению с 1990 — на 61, 75 и 73 % соответственно… Годовая естественная убыль населения в 1999 и 2000 гг. превысила предыдущий «пиковый» показатель, отмечавшийся в 1994 г: 930 и 960 тыс. чел. по сравнению с 893…В 2000 г. общая смертность населения возросла до 2,2 млн. чел. или на 3,4 % за год, составив 15,4%о. В середине 2001 г. общий коэффициент смертности превысил пиковые значения 1994 г. — 15,9 по сравнению с 15,7… В 2001 г. рассматриваемые показатели продолжают ухудшаться. В целом по стране число умерших превышает число родившихся почти в 2 раза. В 43 регионах это превышение составляет от 2 до 4 раз»23.

Система здравоохранения погрузилась в кризис, были потеряны многие прежние завоевания. Доминирующее значение сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний в структуре смертности по причинам смерти сохранилось, но в результате колоссального снижения качества работы системы здравоохранения резко возросла смертность от инфекционных и хронических заболеваний, в том числе и таких, смерть от которых давно стала редкостью24. Уровень и динамика смертности для мирного периода в относительно развитой стране были ужасающим25.

Поэтому благоприятные по сравнению с 90-ми годами показатели демографической динамики означают не формирование устойчивой тенденции, а лишь преодоление катастрофической ситуации. И преодоление ещё статистически неполноценное. При этом коэффициент смертности 2013 года ещё превышает показатели 1980 года (13 против 11 промилле). Общий коэффициент смертности в 2013 году в полтора раза превышал показатели 1950, 1960, 1970, 1980 и 1990 годов. Старение население здесь играет отнюдь не главную роль26.

Второе. Рост продолжительности жизни, начавшийся в 2005 году, и прекращение естественной убыли, впервые отмеченное в 2013, не являются показателями социального прорыва, это было во многом следствием успеха отдельных социально-медицинских проектов. Прежде всего довольно сильно снизилась младенческая смертность в результате целенаправленного улучшение работы перинатальной и неонатальной медицины. Так, с 2001 года младенческая смертность снизилась почти вдвое: с 15,3 промилле (число смертей детей в возрасте до 1 года на 1 000 населения) до 8,2 промилле. Материнская смертность с 2000-го года снизилась более чем в три раза: с 39,7 смертей на 100 000 детей, родившихся живыми, до 11,3. Эти факторы могли дать существенный прирост ожидаемой продолжительности жизни. Также точечно велась борьба с раком молочной железы и раком простаты. Повышалась эффективность реанимации после инсультов и инфарктов.

Но это были отдельные проекты, которые действовали не на фоне общего процесса совершенствования здравоохранения, а, скорее, напротив, на фоне его коммерциализации, целевой фрагментации, снижения управляемости и социальной ориентированности. Недавно завершившаяся проверка Счётной палаты показала, что осуществляемая в России реформа здравоохранения не только не ведёт к повышению его эффективности, а напротив, способствует снижению качества и доступности медицинской помощи27. Оптимизация медицинских учреждений, которую Минздрав подаёт как избавление системы здравоохранения от неэффективных фондов, отнюдь не так оправдана с точки зрения медицины, как с точки зрения экономики. В докладе Счётной палаты приводятся данные о росте больничной смертности, что стало одним из следствий «оптимизаций» здравоохранения, в том числе и следствием снижения доступности и качества работа поликлиник, а также неотложной помощи.

В целом можно заключить, что мы наблюдаем не новый виток роста продолжительности жизни, вызванный радикальным повышением качества жизни и улучшением работы системы здравоохранения, а пока только компенсационный рост, возвращающий нас в демографической статистике в шестидесятые годы28.

Третье. Необходимо учитывать, что 14 первых лет XXI века были для России экономически благоприятными, эксперты назвали их «тучными годами». Примерно с 2005 года наблюдается устойчивый рост уровня жизни населения. Однако за все тучные годы не было сделано сколько-нибудь серьёзных вложений в социальную инфраструктуру, напротив, большие средства были потрачены на её дезинтеграцию. Социальные расходы устойчиво росли, но за счёт отдельных дорогостоящих проектов и за счёт траты на реорганизацию образования, здравоохранение, культуру и так далее. В 2014 году экономическая ситуация резко ухудшилась, и пока оснований ожидать положительной динамики нет. Россия сумела справиться с демографическим кризисом 90-х годов, но за весь период относительного процветания не заложила сколько-нибудь серьёзной основы для устойчивого роста продолжительности жизни населения. Более того, одновременно с преимуществами дорогой нефти последние 14 лет Россия могла использовать остаточный ресурс советского социального государства, прежде всего, эффект системности в функционировании социальных секторов, в том числе и здравоохранения. Сейчас этот эффект практически уничтожен десятилетиями рыночных реформ, а никаких других преимуществ не создано. Для экстраполяции сформировавшейся последние годы тенденции роста продолжительности жизни даже на десятилетие вперёд нет никаких серьёзных оснований.

Ещё один аргумент сторонников правительственного варианта пенсионной реформы: снижение численности трудоспособного населения. Действительно, начиная с 2006 года трудоспособное население России сокращается, а население старше трудоспособного возраста растёт. Однако с 2008 года наметился рост населения моложе трудоспособного возраста. С 2006 года отмечается рост рождаемости29. Но воспроизводство населения в России по-прежнему суженное, суммарный коэффициент рождаемости в 2014 году был равен 1.75030. Невысокий уровень рождаемости и её медленный рост вкупе с сохраняющимся относительно высоким уровнем смертности трудоспособного населения заставляет считать снижение численности трудоспособного относительно долговременной тенденцией.

На основании этих фактов строится главный аргумент за радикальное реформирование пенсионной системы — рост демографической нагрузки на трудоспособное население. Как мы видели, вплоть до 2013 года эта нагрузка снижалась. Однако по расчётам демографов, в 2013 году эта эпоха закончилась, «Россия вступила в период быстрого роста демографической нагрузки, причём как пожилыми, так и детьми. Этот рост будет очень большим. Правда, если говорить о нагрузке детьми, то её рост к концу третьего десятилетия скорее всего прекратится, а, в соответствии с частью прогнозных сценариев, даже сменится сокращением Но и в этом случае ни один сценарий не предусматривает её снижения до нынешнего уровня. Минимальный рост, по сравнению с 2013 годом, к 2026 годом составит 12 %, максимальный — 32 %. К 2031 году вилка увеличивается: минимум (после некоторого сокращения во второй половине 2020-х годов) — на 5 % больше, чем в 2013 году, максимум — на 34 % больше»31. Росстат прогнозирует 13,6 % при «низком варианте» развития населения, 14,1 % — при среднем, 14,8 % — при высоком32.

Таким образом статистика подтверждает эти аргументы сторонников повышения пенсионного возраста. Однако, принимая во внимание неустойчивость роста продолжительности жизни, доказанная нами выше и относительно высокий уровень смертности населения в трудоспособном возрасте, можно признать верным скорее минимальный прогноз роста демографической нагрузки, чем максимальный.

Между тем демографическая нагрузка не просто растёт, но и меняет структуру. Согласно упомянутому выше прогнозу Росстата, по низкому сценарию прогноза к 2030 году «нагрузка детьми» сократится, хоть и незначительно, а нагрузка людьми старше трудоспособного возраста вырастет на 25 %. Согласно «высокому» (демографически благоприятному) сценарию, нагрузка детьми вырастет на 7,7 %, а нагрузка людьми старше трудоспособного возраста — на 24,5 %. Сторонники повышения пенсионного возраста рассуждают математически: необходимо снизить демографическую нагрузку, и кризис пенсионной системы будет преодолён.

У повышения пенсионного возраста есть и социально-культурные основания. Существенно вырос уровень образования населения и доля занятых нефизическим трудом33. Это способствует тому, что трудовая деятельность воспринимается всё больше не как нагрузка, тяжкая необходимость, а как потребность. Меняется и социальное восприятие возраста, женщина пятидесяти пяти лет, как и шестидесятилетний мужчина всё меньше маркируются обществом как «пожилые».

Но есть весомый демографический аргумент против повышения пенсионного возраста. Это уже упомянутая нами относительно высокая преждевременная смертность. Смертность от сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний не только растёт, но и молодеет. Учитывая то, что ожидаемая продолжительность жизни мужчин только с 2006 года начала превышать существующий пенсионный возраст (60 лет), а в 2014 году превысила его всего на 5 лет, можно вполне обоснованно заключить, что многие люди уже к имеющемуся пенсионному возрасту подходят с разрушенным здоровьем34.

Против повышения пенсионного возраста есть и другие серьёзные аргументы — социально-экономические. Таким образом, на основании демографической статистики можно привести аргументы как за повышение пенсионного возраста, так и против.

Несмотря на то, что решение о повышении пенсионного возраста не только статистически, но и социально-культурно выглядит назревшим, оно чревато серьёзными социально-экономическими рисками.

Во-первых. В 2013 году, согласно данным Росстата, около 17 % населения моложе и старше трудоспособного возраста было экономически активным35. Учитывая, что лиц старше трудоспособного возраста в 2013 году было на 30 % больше, чем лиц моложе трудоспособного возраста, как и то, что детский и подростковый труд в России не очень распространён, можно сделать вывод, что примерно от 15 до 28 % людей пенсионного возраста продолжали трудовую деятельность. Это тенденция сохраняется и вероятнее всего будет сохранятся и дальше. А это означает, что жизненные стратегии и потребительские ожидания значительная часть россиян строит, исходя из того, что с определённого возраста к заработной плате будет добавляться пенсия. Таким образом, повышение пенсионного возраста ударят по социально-экономическим настроениям и ожиданиям и сократит покупательную способность 5-12 миллионов пенсионеров, сохраняющих экономическую активность. Значит, экономические риски и общественные издержки повышения пенсионного возраста могут оказаться выше, чем преимущества и общественная выгода.

Экономические аргументы можно найти и против запрета на выплату пенсии работающим пенсионерам. Несмотря на то, что средняя пенсия по России более чем вдвое меньше средней заработной платы, есть значительный пласт людей, у которых зарплата не превышает двух прожиточных минимумов, то есть средней пенсии. И в связи с тем, что пенсионная система последние 20 лет всё время перестраивалась, ситуация на рынке труда менялась, работники с низкими заработными платами вполне могут выработать пенсию, сравнимую с их зарплатой, а то и большую. Запрет выплат пенсий работающим пенсионерам не только увеличит уровень бедности в стране, но и спровоцирует массовый выход на пенсию низкооплачиваемых граждан, что чревато различными дисбалансами на рынке труда и, опять-таки, резким ростом нагрузки на Пенсионный фонд.

Во-вторых. У повышения пенсионного возраста есть и возможные негативные социальные последствия. Относительно ранняя пенсия, особенно у женщин, давала возможность молодым парам достаточно бесконфликтно сочетать трудовую деятельность и родительские обязанности, так как «молодые» пенсионерки могли заниматься воспитанием внуков. Увеличение пенсионного возраста ударит по молодым парам с детьми больше, чем это представляется адептам этого аспекта пенсионной реформы. В условиях дефицита детских дошкольных учреждений во многих регионах и невысокого качества работы детских садов помощь родителей-пенсионеров часто оказывается принципиальной для молодых родителей. Снижение возможностей такой помощи из-за повышения пенсионного возраста может зачеркнуть главное завоевание демографической политики последних лет — сохранение доминирования двудетной модели семьи, прекращение сокращения репродуктивных планов молодых поколений, начавшегося в 90-е годы. Эта мера может отрицательно сказаться на уровне рождаемости, а также на экономической активности молодых женщин и в целом — на покупательной способности трудоспособного населения.

Таким образом, каким бы назревшим ни казалось решение о повышении пенсионного возраста, оно является весьма конфликтогенным и вряд ли может быть реализовано без системы соответствующих компенсаций и смягчений. Более того, должны быть учтены все экстерналии, как положительные, так и отрицательные, издержки и выгоды на уровне всего общества, на не только пенсионной или финансовой системы.

Кризис Пенсионного Фонда РФ и рецепты чиновников

В середине апреля 2015 года министр финансов Антон Силуанов заявил о необходимости срочно отменить досрочные пенсии и повысить возраст выхода на пенсию. С 60 лет для мужчин и 55 лет женщин он должен поэтапно подняться до 63 лет для представителей обоих полов, как министр предлагал ранее. «Это позволит не только снизить нагрузку на бюджет, но и сгладить последствия от слабой демографии на численность экономически активного населения», — подчеркнул он. Ранее Алексей Кудрин требовал повысить пенсионный возраст, иначе государство должно будет повысить налоги36.

Правительство стремится форсированно протащить свой проект, не дав обществу разобраться, а независимым экспертам — дать свои варианты реформы. Призывы чиновников к срочному реформированию напрямую связаны с экономическим кризисом, нарастающим в России. Первая его волна выявила слабость пенсионной реформы 2002 года. Вторая волна кризиса, развернувшаяся в экономике России в 2013–2015 годах, резко усилила реформационный зуд государственной бюрократии, что чревато воплощением самых чёрных ожиданий граждан по поводу пенсии.

Те же самые аргументы, которые в 2002 году приводили за введение накопительной пенсии, приводятся теперь для обоснования её отмены. Опять никто не просчитывает долгосрочных и даже среднесрочных последствий предлагаемых решений, никого не интересует реакция общества. Нет также никакого экономического анализа, а утверждается, что кризис ведёт к сокращению заработной платы и поступлений в бюджет. Создаётся впечатление, что в России на всякое изменение на рынке труда и в экономике нужна новая пенсионная реформа.

Под всякую конъюнктурную пенсионную реформу принято подводить «железное обоснование». В 2002 и 2015 году одинаково ссылались на опыт западных стран. В том числе и при обосновании необходимости повышения пенсионного возраста. Забывая упомянуть, что в европейских странах подобная реформа натолкнулась на массовое сопротивление — вплоть до уличных протестов и всеобщей стачки, в которой приняли участие миллионы людей во Франции.

Прежде чем затевать новый этап пенсионной реформы, властям стоило бы разобраться с причинами провала всех предыдущих. Они вовсе не в изменении хозяйственной ситуации (хотя рост экономики в 2002–2007 годах позволял чиновникам делать вид, что реформа удачна). Проблемой является грубо смешанный тип системы и сохранение в ПФ бремени старых проблем. Совершенно лишним в нём является страховой окрас главной составляющей.

Повышение пенсионного возраста обосновывается ссылками на рост продолжительности жизни и на впечатляюще число работающих пенсионеров — большинство людей вполне готово трудиться после 60 лет. Однако отсюда не следует, будто они готовы отказаться от пенсионных выплат. Большинство пенсионеров работают именно из-за нехватки средств.

Демографическая ситуация в стране сейчас не такая, какой она была сорок или пятьдесят лет назад, не говоря уже про начало XX века, когда закладывались основы современной пенсионной системы. И вполне понятно, что реформировать её в России можно и нужно. Однако проблема в том — как реформировать. При проведении социальных реформ фундаментальный принцип состоит в том, что недопустимо отбирать права, уже данные гражданам ранее. Разумеется, правительства то тут, то там этот принцип нарушают, но как правило это не остаётся без последствий. Даже если обходится без массовых волнений и протестов, подрывается доверие населения к государству.

И повышение пенсионного возраста, и фактическая конфискация накопительной части пенсии как раз являются покушением на уже имеющиеся у людей права, а потому подобный подход неприемлем в принципе. А реформирование пенсионной системы должно проводиться только после серьёзной общественной дискуссии и при условии, что средства рядовых граждан должны быть защищены от произвольной конфискации. Даже если в конечном счёте будет принято решение об отказе от накопительной пенсии, это не должно касаться тех, чьи взносы уже вложены в соответствующие фонды.

Так называемый социальный блок правительства продолжает выдвигать всё новые инициативы по реформированию пенсионной системы — от увеличения пенсионного возраста, до отмены накопительной пенсий. Президент общероссийского объединения профсоюзов Конфедерация Труда России, член совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Борис Кравченко убеждён, что предложение повысить пенсионный возраст резко противоречит интересам трудящихся. Очевидно, что подобное решение может вызвать недовольство подавляющего большинства россиян и серьёзно снизить уровень доверия к государственным институтам.

Заслуживает критики законопроект, разработанный Министерством труда и социальной защиты, предполагающий приостановление выплат пенсий работающим пенсионерам, имеющим годовой доход свыше 1 млн. рублей. В Правительстве не учитывают, что данный законопроект охватывает категорию высококвалифицированных работников: пилотов, авиадиспетчеров, моряков, шахтёров и работников добывающих отраслей. Вместе с тем, тревогу вызывает стремление государства снять с себя обязательства по обеспечению функционирования накопительной системы, в то время как правильно было бы реформировать систему. Согласно данным НИИ Социологии РАН37, наличие неработающих пенсионеров в семье увеличивает риск бедности в 3 раза. Получается, что переложив заботу о пенсиях на самих людей, государство всё равно столкнётся со значительным падением спроса, когда менее удачливых пенсионеров вынуждены будут содержать родственники. Конечно, это неправильно не только с моральной точки зрения, ведь очевиден дополнительный удар по внутреннему рынку, столь необходимому для реализации важной инициативы по реиндустрилизации и импортозамещению.

Следует помнить о том, что на сегодняшний день в накопительной программе участвуют десятки миллионов людей — простых работников крупнейших предприятий страны, являющих собой основу нашей экономики. Жонглирование их интересами неприемлемо. Подобное обхождение с пенсионными правами граждан ставит под удар достойное будущее этих людей. В любом случае, при принятии подобных решений необходим учёт интересов различных категорий нынешних и будущих пенсионеров, а также позицию тех наёмных работников, которые формулируют собственный добровольный интерес в участии в накопительных пенсионных схемах.

Ещё в ноябре 2013 года Правительство России одобрило новую пенсионную формулу и проект реформы пенсионной системы. Возраст выхода на пенсию не менялся, но были существенно ужесточены требования к трудовому стажу. Эти положения начинают действовать с первых месяцев 2015 года. Если ранее минимальная продолжительность Работы, дающая право на получение трудовой пенсии, составляла 5 лет, то в новой системе потребуется уже 15 лет. Между тем радикальных улучшений с выводом занятости из «тени» так и не произошло, и многие из работающих вне формального сектора экономики такого стажа просто не наберут. Они до пенсии не доживут.

Подготовленный Правительством новый проект пенсионной реформы — отражение отсутствия государственной пенсионной стратегии. Реформа вызвана текущими проблемами, но не даёт никакого долгосрочного решения. Острейшая проблема состоит в недостаточном наполнении Пенсионного фонда РФ. Его постоянно пополняют из федерального бюджета, поскольку текущего объёма не хватает для выполнения обязательств государства перед пенсионерами.