Оружейная лавка

Ответа ее он не расслышал. Ему показалось, что она сказала следующее:

— Нет. Как еще ты его унизил?

У него не хватило терпения на то, чтобы выяснить, вправду ли она произнесла невозможное. Он торопливо заговорил:

— Он отказался помочь мне — и перед всеми, совсем дурной стал парень, совсем!

— Да, — горько вздохнула Криль, — совсем дурной. Ты и сам не подозреваешь, до чего он плох. Холоден, как сталь, но без крепости и чистоты, присущих стали. Долгонько же ему понадобилось... а теперь он и меня ненавидит, потому что я всегда принимала твою сторону — зная, что ты не прав.

— Что?! — Фара не поверил своим ушам. Затем лишь буркнул: — Идем, милая, пойдем спать, мы с тобой просто устали.

Но спал он плохо.

Бывали дни, когда Фаре казалось, что идет битва между ним лично и оружейной лавкой. Убеждение в своей правоте так и давило на него. С мрачным видом он ежедневно проходил мимо лавки, чтобы удостовериться: Джор на посту.

— На четвертый день полицейского там не оказалось.

Фара подождал — сначала терпеливо, затем сердито, а потом быстро прошагал к себе в мастерскую и позвонил констеблю. Нет, дома его не было. Он охранял оружейную лавку.

Фара заколебался. Работы было навалом, и у него возникло виноватое ощущение, что он словно бы предает своих клиентов, впервые в жизни. Конечно, можно просто-напросто позвонить мэру, доложить, что Джор не явился на пост, и все же...

Не хотелось бы ему навлечь на констебля беду...

Выйдя на улицу, он увидел, что перед оружейной лавкой собирается большая толпа. Фара заторопился. Кто-то из знакомых возбужденно окликнул его:

— Эй, Фара, Джор убит!

— Убит! — Фара так и замер на месте, сначала даже не поняв, что за грязная мысль пришла ему в голову. Удовлетворение! Пылающее удовлетворение. Теперь-то, подумал он, солдатам придется вмешаться, теперь...

Он чуть не застонал, сообразив, какие ужасные идеи появились у него в голове. Задрожав, он все же сумел вытеснить ощущение стыда вон из ума.

— А тело где?

— Внутри.

— Ты хочешь сказать, эти... эти подонки?.. — Он с трудом вымолвил грубое слово: даже сейчас трудно было представить себе старика с серебряными волосами — какой-то дрянью. Но тут он весь напрягся, вспылив:

— Это что же, те подонки убили его, а затем втащили внутрь?

— Никто не видел убийства, — отозвался кто-то стоявший рядом с Фарой. — Но его нет — и никто его не видел уже часа три. Мэр вызывал владельцев лавки по телестату, они утверждают, что ничего не знают. Так-то, сначала прикончили его, а теперь делают вид, что ни при чем. На сей раз им так легко не отделаться! Мэр ушел, он вызовет солдат из Ферда, они доставят сюда пушки, и тогда...

Часть невероятного возбуждения, владевшего, толпой, передалась и Фаре: назревало что-то крупное! Такое восхитительное ощущение впервые щекотало ему нервы, и он ощутил странноватую гордость оттого, что находится здесь, что он был прав, ведь он-то никогда не сомневался в том, что эти заведения порочны!

Правда, он не сумел бы определить словами безмерную радость, присущую отдельным элементам толпы, но голос у него задрожал:

— Пушки? Так им и надо, да и солдаты не помешают.

И Фара кивнул самому себе, безгранично убежденный в том, что уж теперь-то солдатам империи придется действовать. Он собрался было сказать что-то умное на тему о том, что наша императрица будет недовольна, узнав о бездействии своих солдат, вследствие чего погиб человек, но тут все потонуло в вопле толпы:

— Вон идет мэр! Эй, господин мэр, когда прибудут атомные пушки?

Вопросы так и сыпались, пока вездеход мэра не опустился на землю. Должно быть, часть сказанного достигла ушей мэра еще в воздухе, потому что он поднял руку, призывая к тишине.

К изумлению Фары, пухлый мэр воззрился на него обвиняющим взором. Это было настолько невероятно, что Фара машинально оглянулся, не стоит ли кто позади? Но сзади никого не было — все ринулись вперед.

Фара покачал головой, ошеломленный гневным взглядом мэра. А затем, к его потрясению, мэр Дейл указал на него обвиняющим перстом и возгласил:

— Вот стоит тот, кто виноват в постигшем нас несчастье. Выйди вперед, Фара Кларк, покажись окружающим. Ты обошелся поселку в семьсот кредитов — а у нас нет таких денег, чтобы кидать их на ветер!

Фара не смог бы двинуться или заговорить даже ради спасения своей жизни. Он лишь стоял там, погруженный в тупое изумление и непонимание. Прежде чем он успел что-либо подумать, мэр продолжил — и голос его так и вздрагивал от жалости к самому себе:

— Мы ведь знаем, что лучше не связываться с этими лавками. Раз уж правительство оставляет их в покое, какое у нас право выставлять здесь полицейский пост или предпринимать какие-то меры? Я-то придерживался именно такого мнения, но этот человек, этот Фара Кларк, не оставлял нас в покое, заставлял нас действовать против нашей воли, и вот теперь нам предстоит уплатить штраф в семьсот кредитов, да еще и...

Тут он прервался, затем продолжил:

— Лучше уж покороче. Когда я позвонил в гарнизон, командующий лишь рассмеялся и сказал, что Джор наверняка найдется. И он нашелся, он позвонил мне с Марса — за мой счет.

Он подождал, пока улеглись вопли изумления.

— Три недели у него уйдет на то, чтобы добраться сюда на попутном корабле, платить же придется нам. А виноват во всем Фара Кларк.

Шок прошел, Фара весь похолодел, мозг у него оцепенел. Наконец он презрительно произнес:

— Стало быть, вы смирились, да еще и пытаетесь свалить все на меня. Идиоты — вы все!

Поворачиваясь, чтобы уйти, он еще услышал, как мэр Дейл объясняет толпе, что все не так плохо, потому что оружейная лавка расположилась у них в Глэе, так как поселок находится на равном расстоянии от четырех городов, а оружейники хотели бы иметь дело в городе. Значит, будут туристы, поселковые магазины и мастерские начнут больше зарабатывать...

Больше Фара не стал слушать. Высоко подняв голову, он зашагал к своей мастерской. Вслед ему заулюлюкали, но он не обратил на них внимания.

Но он еще не ощущал приближения катастрофы, потому что так и кипел от злости, от ярости: этот магазинчик, эта оружейная лавка виновата в том, что его положение в поселке резко ухудшилось!

Хуже всего было то, как он осознал со временем, что продавцы оружия им совершенно не интересовались. Они держались обособленно, и они были непобедимы, потому что превосходили всех. Непобедимость — вот что смутно ощущал Фара, думая о них.

А думая, он ощущал и непонятный ужас при мысли о том, что Джора забросили на Марс меньше чем за три часа, тогда как всему миру было известно: до Марса нужно лететь три недели.

Когда Джор вернулся, Фара не пошел его встречать. Он слышал, что поселковый совет постановил взыскать с констебля половину платы за проезд, под угрозой увольнения, если тот посмеет возразить.

На вторую ночь после возвращения Джора Фара пробрался к нему в дом и тайно вручил ему сто семьдесят пять кредитов. Не то, чтобы он чувствовал себя виноватым, но...

А Джор был рад принять извинения, лишь бы получить деньги. И Фара вернулся домой с более чистой совестью.

На третий день после того распахнулась дверь мастерской, и кто-то ввалился в помещение. Увидев, кто это, Фара нахмурился: Кастлер, местный лоботряс. Тот ухмылялся:

— Думаю, тебя это заинтересует, Фара. Сегодня кто-то вышел из лавки.

Фара намеренно напрягся, затягивая болт в атомном моторе, с которым он как раз возился. С растущим раздражением он понял, что тот и не собирается говорить дальше. Если начать задавать вопросы — значит, признать, что этот негодяй на что-то годен. Но все же зарождающееся любопытство побудило его сказать:

— Надо полагать, констебль тут же его задержал?

— А это была девушка.

Фара нахмурился. Он не любил причинять женщинам неприятности. Но — вот же хитрецы! Используют девушку, так же как поставили там старика вместо продавца. Впрочем, может, на сей раз трюк не удастся, может, это такая девушка, с которой лучше быть построже... Фара резко произнес:

— Ну и что же?

— Да она все еще ходит тут, смелая, к тому же симпатичная.

Сняв болт, Фара начал полировать тяжелую поверхность, терпеливо стирая неровности, образовавшиеся на когда-то сверкавшем металле. Полировальный круг тихо гудел, и гудение это создавало привычный фон. Фара спросил:

— Что-нибудь предприняли?

— Нет. Констеблю-то сообщили, но он ответил, что ему не улыбается снова оказаться вдали от семьи на три недели, да еще и платить самому за отсутствие.

Фара мрачно смотрел в пространство. Наконец он заговорил, и голос его задрожал от сдерживаемой ярости:

— Решили, стало быть, не вмешиваться. Ловко придумано. Неужели они не понимают, что нельзя уступать ни дюйма, нельзя поддаваться этим... этим захватчикам? Все равно что дать моральное оправдание греху!

Уголком глаза он заметил, что на лице посетителя появилась ухмылка. Внезапно Фара сообразил, что тот наслаждается его гневом. И еще что-то выражала эта ухмылка — какое-то тайное знание.

Сняв деталь с круга, Фара повернулся к бездельнику и рявкнул:

— Ну тебя-то, конечно, грехи не волнуют!

— Конечно, — небрежно отозвался тот, — удары судьбы делают нас терпимыми. Например, если ты поближе познакомишься с девушкой, то и сам поймешь, сколько в нас во всех добра.

Не столько слова, сколько тон, так и кричавший: «А я что-то знаю!», заставили Фару спросить:

— Что ты имеешь в виду — если я поближе с ней познакомлюсь? Да я и говорить не стану с наглой девицей!

— Ну, не всегда же мы можем выбирать, — ответствовал его собеседник с нарочитой небрежностью: — А вдруг он приведет ее домой?

— Кто кого приведет домой? — раздраженно спросил Фара. — Да ты, Кастлер...

И тут он умолк: тревога мертвым грузом опустилась ему на сердце. Он прямо-таки осел.

— Ты хочешь сказать?..

— Я хочу сказать, — торжествующе осклабился Кастлер, — что наши парни не дадут такой красотке скучать. Твой сын, - естественно, первым заговорил с ней. А теперь они гуляют по Второй авеню, как раз сюда направляются, так что...

— Мотай отсюда! — зарычал Фара. — Да не смей больше приближаться ко мне, убирайся!

Такого бесславного конца посетитель не ожидал. Побагровев, он выскочил из мастерской, захлопнув за собой дверь.

Фара постоял, окаменев. Потом резкими, ненатуральными движениями он обесточил помещение и вышел на улицу.

Прекратить все надо — теперь же!

Никакого ясного плана у него не было, лишь яростное стремление немедленно прекратить это безобразие. К этому примешивался его гнев на Кейла. Ну почему у него вырос такой никчемный сын, у него, всегда платившего долги, работавшего в поте лица своего, старавшегося жить по правилам приличия и отвечать всем требованиям, предъявляемым к подданным императрицы?

Фару посетила мимолетная мрачная мысль; может, со стороны Криль есть дурная кровь? Конечно, не со стороны матери — торопливо поправился в мыслях Фара. Уж она-то была благопристойной работящей женщиной, и когда она уйдет в мир иной, Криль наверняка достанется кругленькая сумма.

Но вот отец Криль исчез, когда девочка была совсем маленькой, и ходили слухи о том, что он увлекся какой-то актриской.

А теперь вот Кейл с девушкой из оружейной лавки. С девушкой, которая знакомится прямо на улице!

Повернув за угол, он их увидел. До них было около сотни ярдов, они медленно шли прочь от Фары. Девушка была высокой и стройной. Поравнявшись с ними, Фара расслышал:

— Ты нас неверно представляешь. Тебе нельзя поступить к нам на работу, ты же пойдешь служить императрице, вот там нужны такие, как ты, — молодые люди с приличным образованием, приличной внешностью и не отличающиеся щепетильностью. А я...

Фара лишь смутно уловил основную мысль: его сын пытается поступить к ним на службу! Он не стал вникать в то, что она говорила, тем более, что шел за ними с одной мыслью.

— Кейл! — резко окликнул он.

Они обернулись, Кейл — с размеренной- неторопливостью молодого человека, который долго вырабатывал Умение владеть собой; девушка быстро, но с достоинством.

У Фары было возникло ощущение, что гнев его слишком велик, несет разрушение и ему, но мысль эта потонула в потоке яростных эмоций. Он. глухо молвил:

— Кейл, иди домой — немедленно!

Он чувствовал, что девушка смотрит на него с любопытством, глаза у нее были какие-то странные, серо-зеленые. Никакого стыда, подумал он, и ярость его еще усилилась, прогоняя тревогу, возникшую было, когда он заметил румянец, заливший щеки сына.

Но румянец сбежал с щек парня, остался лишь гнев. Сжав губы, Кейл полуобернулся к девушке;

— Вот с этим, впавшим в детство старым дураком, я и должен мириться. К счастью, мы редко видимся, даже не обедаем вместе. Как он тебе?

Девушка отстраненно улыбнулась:

— О, нам знаком Фара Кларк — оплот императрицы в Глэе.

— Да уж, — оскалился парень, — ты бы его послушала. Он думает, мы живем в раю, а императрица — это олицетворение божественной власти. Хуже всего то, что вряд ли мне когда-нибудь удастся стереть с его лица это напыщенное выражение.

И они ушли.

А Фара стоял на месте.

Самый масштаб случившегося, невероятность сцены убила его гнев, словно бы его и не было. Пришло лишь понимание того, что он совершил огромную ошибку, такую ошибку...

Он никак не. мог осознать происшедшее. Давно уже он чувствовал, что назревает взрыв, с тех пор, как Кейл отказался работать в мастерской. А теперь его бесконтрольная жестокость оказалась лишь частью другой, глубоко запрятанной, проблемы.

Но вот взрыв произошел, и он не мог себя заставить взглянуть событию в лицо.

Работая потом в мастерской, он упорно отмахивался от мыслей о происшествии, размышляя: «Может, сделать вид, что ничего не было, и жить, как прежде? Они с Кейлом давно уже жили в одном доме, не замечая друг друга, укладываясь спать в разное время, и Фара вставал в 6.30, а Кейл — в полдень. Что ж, так и будет теперь все оставшиеся дни или годы?»