Оружейная лавка

Тут кто-то спокойно произнес за его спиной:

— Желаете купить оружие?

Фара так и подпрыгнул. На короткое время его ослепила ярость — как раз тогда, когда у него возник план, и появился клерк!

Но ярость пропала сама собой, едва он увидел продавца — хрупкий мужчина с серебряными волосами, куда старше его самого. Его это совершенно выбило из колеи. Фара был воспитан в огромном, практически автоматическом уважении к старости, поэтому он лишь стоял там с раскрытым ртом. Наконец он неуклюже сказал:

— Да, вот именно — ружье.

— С какой целью? — все так же спокойно спросил продавец.

Фара лишь смотрел на него, не понимая. Слишком все быстро. Ему хотелось разозлиться, высказать все, что он о них думает. Но возраст говорившего сковал ему язык, внес путаницу в мысли и чувства. Лишь невероятным усилием воли ему удалось заговорить:

— Для охоты. — Привычное слово помогло ему вернуться к разумному разговору. — Да, конечно, — для охоты. К северу отсюда есть озеро, — продолжал он быстро, лживым голосом, — и я...

Тут он остановился, хмурясь, в ужасе от собственной лжи. Он вовсе не собирался пускаться в разговоры!

— Для охоты, — кратко повторил он.

Фара вновь стал самим собой. Внезапно он возненавидел этого человека за то, что тот поймал его врасплох. Старик не спеша открыл один из стеллажей, доставая отливающую зеленым блеском винтовку, а Фара смотрел на него, весь кипя от негодования. Он мрачно подумал: «Ловко придумали — выставили старика».. Та же хитрость, что позволила им выбрать участок скряги Харриса. Теперь он уже не кипел, в душе его был лед. Фара протянул руку к ружью, но продавец слегка отвел его в сторону:

— Прежде чем я позволю вам прикоснуться к нему, я должен ознакомить вас с условиями, сообщить, при каких обстоятельствах можно приобретать оружие в нашей оружейной лавке.

Ах вот оно что, у них еще и свои правила есть! Ну. какова система для воздействия на доверчивых дураков! Ладно, пусть старый мошенник болтает. Лишь бы ему добраться до винтовки, тогда уж он положит конец их лицемерию.

— Мы — создатели оружия, — говорил клерк тихо, — изобрели ружья, которые способны разрушить любой предмет, любой механизм, все, что называется материей. У каждого из них свой радиус действия. Таким образом, владелец нашего оружия становится равным любому солдату императрицы, даже превосходит его. Я говорю больше, потому что каждое оружие так же создает вокруг его владельца силовое поле, способное защитить его от любых разрушительных сил. Правда, сквозь силовой экран могут пройти и дубинка, и пуля, и копье, но, чтобы разрушить его и добраться до владельца, потребуется атомная пушка.

Вы, конечно, понимаете, — продолжал продавец, — что нельзя допускать, чтобы такое могущественное оружие попадало безответственным людям. Соответственно, ни одно купленное у нас оружие не может быть использовано для нападения или убийства. Например, если вы купите ружье для охоты, вы сможете подстрелить из него лишь тех птиц и зверей, которые будут выставлены у нас в витринах. Кроме того, нельзя без нашего разрешения перепродать ружье. Понятно?

Фара тупо кивнул. Он не мог вымолвить ни слова. Невероятные, фантастически бессмысленные утверждения все звенели у него в голове. Интересно, следует ли ему рассмеяться или же разругать этого типа, так подшутившего над его здравым смыслом?

Стало быть, оружие нельзя использовать для убийства или ограбления. Стало быть, можно охотиться лишь на определенных птиц и зверей. А что касается перепродажи — предположим, он купит эту штуку, потом уедет за тысячу миль и загонит ее какому-нибудь богачу за два кредита, кто узнает?

А может, он начнет угрожать чужаку или пристрелит его. Откуда лавочники узнают? Нет, все это так нелепо, что...

Тут он сообразил, что продавец уже протягивает ему ружье прикладом вперед. Торопливо схватив его, он с трудом удержался от порыва — повернуть его дулом на старика. Не стоит торопиться, мрачно подумал он. И спросил:

— А как оно работает?

— Наведите на цель и спустите курок. Может, вы хотите его опробовать, у нас есть мишень.

Фара вскинул ружье.

— Конечно, — торжествующе выкрикнул он, — это вы! Ну-ка, иди к входной двери, и на улицу, быстро!

Он повысил голос:

— А если кто-то там попытается напасть на меня из второй двери, я и ее держу под прицелом! Ну, пошевеливайся! — он неловко махнул рукой клерку. — Клянусь, я выстрелю!

Тот и бровью не повел.

— Не сомневаюсь. Когда мы решили вас впустить, мы учли опасность нападения, враждебность и склонность к убийству. Но вы проиграли — тут мы хозяева. Гляньте-ка, что у вас за спиной.

Тишина. Фара стоял, не двигаясь, держа палец на курке. Мелькали обрывки мыслей, всплывали в памяти все недомолвки, какие ему приходилось слышать об оружейных лавках: что в каждой провинции у них есть сочувствующие, что у них свое собственное безжалостное правительство, что стоит кому-то очутиться у них в руках, и смерть обеспечена, что...

В конце концов ясно оформилась лишь одна мысль. Вот стоит он, Фара Кларк, семейный мужчина, верноподданный императрицы, стоит в тускло освещенном магазинчике, намереваясь бороться с такой огромной, такой грозной организацией — да он спятил!

Но ведь — он здесь. Собрав остатки мужества, он напряг ослабшие мускулы.

— Вам не удастся меня одурачить, тут никого больше нет, а ну, к дверям, да побыстрее!

Старик, не мигая, смотрел мимо него.

— Ну как, Рэд, с тебя хватит полученных данных? — спокойно спросил он.

— Достаточно для первичного анализа, — ответил молодой мужской голос из-за спины Фары. — Консервативен, тип А-7, неплохой средний уровень интеллекта, но очень предан монархии, что характерно для небольших поселений. Взгляд на жизнь односторонний, воспитан в имперской школе. Крайне честен. Спорить с ним бесполезно. Взывать к эмоциям тоже, тут нужно провести лечение. Не понимаю, чего ради нам с ним возиться, пусть себе прозябает.

— Если вы думаете, — дрожащим голосом молвил Фара, — что ваш трюк заставит меня обернуться, вы свихнулись. Это же левая стена, я видел, что там никого нет!

— Я тоже за то, чтобы он прожил всю жизнь, как получится, Рэд, — отвечал старик, — но ведь это он побуждал толпу к действию. Надо преподать ему урок.

— Лучше разрекламируем его визит, — предложил Рэд, — ему потом всю жизнь придется оправдываться.

Вера Фары в могущество оружия настолько поколебалась, что он совсем забыл о том, что держит в руках винтовку. Он было разжал губы, но не успел и слова сказать, потому что старик настойчиво повторил:

— Пожалуй, небольшое воздействие на эмоции все же может произвести эффект, давай покажем ему дворец.

Дворец! Неожиданное, потрясающее слово вырвало Фару из оцепенения.

— Послушайте, — начал он, — теперь я понял, что вы мне соврали — это ружье даже не заряжено. Оно...

Тут голос отказал ему. Он словно окаменел. Вытаращил глаза, как безумный. В руках у него не было ружья.

— Ах ты!.. — начал он снова. И замолк. Голова у него закружилась, он с трудом поборол полуобморочное ощущение. Ну, конечно, кто-то подкрался к нему и выкрал ружье прямо из рук, стало быть — стало быть, позади и правда кто-то есть. Стало быть, этот голос принадлежит не машине, как он подумал сначала, а человеку. Им как-то удалось...

Он хотел повернуться, но не смог. О господи, что?.. Он напрягся — и не сумел не то что повернуться, хотя бы шевельнуться.

В помещении стало темно. Он почти не видел старика, если бы мог, он бы заорал, завизжал, потому что оружейная лавка пропала. А он...

— Он стоял прямо в небе, высоко над гигантским городом.

Прямо в небе, вокруг ничего, только воздух, господи, прямо в голубом летнем небе, а город — вон он, до него миля или две ВНИЗ.

Ничего, ничего! Он бы закричал, но дыхание его будто: застыло в легких. Рассудок вернулся к нему, когда в его ужасающийся мозг прокралась смутная мысль: под ногами у меня — пол, это все иллюзия, каким-то образом картина передается мне в глаза, вот и все.

И тут, вздрогнув, Фара признал город. Это был город мечты, Империал-сити, столица великолепной императрицы Ишер, — с высоты он видел сады, роскошные земли вокруг дворца, официальную резиденцию императоров...

Остатки былого страха испарялись, уступая место изумлению и желанию все увидеть. Они и вовсе исчезли, когда он сообразил, что дворец приближается к нему с невероятной скоростью.

Поток бессвязных мыслей канул в небытие, сверкающая крыша дворца ринулась ему в лицо, а за ней и стены. Он сглотнул — и тут металл, камень, стекло стен и потолков без помех проскочили сквозь его тело.

Первое ощущение потрясающего, не поддающегося восприятию осквернения возникло у него в душе, когда картина остановилась и он увидел зал, а в нем, вокруг стола — человек двадцать, и во главе — молодая женщина.

Безжалостные кощунственные, бесконечно мощные камеры пробежали по столу и показали ему женщину крупным планом.

Красивое лицо, но в данный момент оно было искажено страстями и яростью, в глазах ее горел огонь, и тут она склонилась вперед и произнесла голосом, одновременно знакомым — как часто приходилось Фаре слышать его по телестату, вечно спокойный, размеренный голос — и искаженным. Голосом, крайне искаженным от гнева, голосом, уверенным в повиновении. Эта карикатура на возлюбленный голос императрицы хлестнула тишину, царившую до того в комнате, словно и сам Фара присутствовал там:

— Убейте этого вонючку, ясно? Мне плевать, как вы это сделаете — я желаю услышать весть о его смерти к завтрашнему вечеру!

Тут изображение погасло, и Фара мгновенно очутился в лавке. Секунду он стоял, пошатываясь, пытаясь приспособиться к внезапному полумраку. А потом...

Сначала он ощутил презрение: что за глупый трюк, на простака рассчитан! Они что же, считают, что он поверит в столь явную ложь? Да он...

И внезапно жуткий разврат, неописуемая порочность происходящего повергли его в неистовый гнев.

— Вы, негодяи! — вспылил он. — Нашли себе актриску на роль императрицы, делаете вид, что... Да вы...

— Достаточно, — промолвил Рэд.

Увидев крупного молодого здоровяка, Фара содрогнулся. Его посетила мысль, что те, кто не остановился перед очернением образа ее императорского величества, не остановятся и перед физической расправой с ним. А тот парень заговорил, и в голосе его звучали стальные нотки:

— Не станем убеждать вас, что это происходило сейчас. Слишком велико совпадение. Съемки сделаны недели две назад. Это и есть императрица. Тот, кого она приказала убить, — один из ее бывших любовников. Две недели назад его нашли убитым. Если хотите, можете проверить, его звали Бэнтон Маккредди. Ну да ладно. Мы с вами покончили, и...

— Но я-то не кончил, — глухо произнес Фара. — Никогда еще мне не приходилось слышать столько богохульных, кощунственных речей! Если вы думаете, что наш поселок с вами смирится, вы просто спятили. Мы будем патрулировать участок днем и ночью, никто не сможет войти или выйти, мы...

— Достаточно. — На сей раз заговорил старик, и Фара замолчал — по привычке, из уважения перед возрастом, не успев даже подумать. А старик продолжал: — Опыт получился крайне интересным. Вы — честный человек и потому можете обратиться к нам, если у вас будут неурядицы. Вот и все. Вам лучше выйти через боковую дверь,

И правда, ВСЁ. Неведомые силы схватили его, поднесли к двери, чудесным образом появившейся в стене слева, там где несколько минут назад ему показывали дворец.

И оказалось, что он уже стоит снаружи, на клумбе, а в стороне дожидается кучка мужчин. Он признал своих соседей — и еще понял, что он уже на улице.

Невероятный кошмар закончился.

— Ну, где же оружие? — спросила Криль, когда он вошел в дом.

— Оружие? — Фара уставился на жену, не понимая.

— Да вот по радио недавно сообщили, что ты стал первым покупателем в новой оружейной лавке, мне это показалось немного странным, но я...

Как во сне, он слышал ее голос, она еще что-то продолжала говорить, но смысла в словах не было. Он испытал такой сильный шок, что у него возникло ужасающее ощущение: как на краю пропасти стоишь.

Так вот что имел в виду тот парень! «Мы дадим рекламу...»

И Фара подумал: «А моя репутация?» Не то, чтобы имя его было чем-то знаменито, но он уже долгое время верил в то, что его небольшая мастерская широко известна в поселке и в окрестностях.

Сначала, значит, всячески унизили его там, в лавке. А теперь это — лгут, лгут тем людям, которые и знать не знают, зачем он пошел в лавку. Дьяволы.

Оцепенение его закончилось, и он ринулся к телестату, чтобы попытаться исправить нанесенный вред, оправдаться. Вскоре на экранчике появилось заспанное лицо мэра Мела Дейла. Фара торопливо заговорил, от волнения глотая слова, но все его надежды рухнули.

— Извини, Фара, мы же не можем позволить тебе бесплатно выступить перед всеми. Придется платить — они-то раскошелились.

— Вот как! — Фара почувствовал внутри пустоту.

— А за участок Лэна Харриса они заплатили. Старик запросил хорошую цену — и получил ее. Он недавно звонил мне, чтобы я внес изменения в документы.

— Ах вот как... — мир рушился. — То есть никто ничего не будет делать? А как насчет имперского гарнизона в Ферде?

Фара лишь смутно расслышал бормотание мэра: солдаты-де не желают вмешиваться в дела гражданских лиц.

— Дела гражданских лиц! — взорвался Фара. — Вы что же, хотите сказать, что им просто позволяют обосноваться здесь, независимо от того, хотим мы этого или нет, и пусть себе занимают любые участки, а потом за них платят, так?

Тут он даже задохнулся от внезапной мысли:

— Послушайте, а вы не изменили своего решения — Джор несет вахту перед лавкой?

Вздрогнув, он увидел раздражение на лице, глядевшем на него с экранчика телестата.

— Ну вот. что, Фара, — раздались высокопарные слова, — пусть люди, избранные на пост и облеченные властью, сами разбираются!

— Но Джор-то будет там дежурить? — настаивал Фара.

Вид у мэра стал совсем раздраженный; наконец он сварливо ответил:

— Я же обещал, а? Значит, он и будет там стоять. А теперь — будешь покупать эфирное время? Пятнадцать кредитов минута. И учти, советую это как друг: ты понапрасну потеряешь деньги. Никому еще не удавалось опровергнуть ложное сообщение.

Фара мрачно сказал:

— Две минуты, одна утром, одна вечером.

— Ладно, дадим полное опровержение. Пока.

Экран погас, а Фара все не двигался. Новая мысль заставила его нахмуриться.

— Наш сын — пора нам навести порядок. Или он трудится в моей мастерской, или я больше не даю ему денег.

Криль возразила:

— Ты с ним неправильно обращаешься, ведь ему уже двадцать три, а ты говоришь с ним, как с ребенком. Вспомни, ты в его возрасте был уже женат.

— Это совсем другое дело, — отозвался Фара. — У меня уже было чувство ответственности. Знаешь, что он сегодня выкинул?