Пирог с казённой начинкой

Не будем обольщаться, граждане: давно мы уже не «самые читающие». Сегодня для широкой российской публики Николай Рубцов, например, — вообще неизвестная величина; в лучшем случае — автор текста стародавнего песенного хита Александра Барыкина «Букет» (1986). Для узенькой прослойки профессиональных литературоведов и горстки продвинутых читателей тот же Рубцов — по-прежнему талантливый писатель, лучшие стихи которого «ставят имя поэта в первый ряд имен русских поэтов ХХ века» (цитирую Биографический словарь 2000 года под редакцией П. Николаева). Но кроме непросвещенного большинства и продвинутого меньшинства есть еще и третья разновидность нынешних читателей: те, для кого Рубцов — не человек и не стихотворец, а знамя и бренд.

Эта третья категория читателей деятельна и активна. Приватизация мертвых — процесс уголовно ненаказуемый и потому неостановимый. Функционеры из московского отделения СП РФ уже успели прибрать к рукам великие имена Державина и Грибоедова, Чехова и Маршака, начеканив копеечных медалек (и развесив их затем по своим друзьям из глубинки). А Рубцов, спрашивается, чем хуже? Мертв и безответен. Спустя сорок лет после смерти Николая Михайловича на его костях воздвигся Саратовский Рубцовский центр, который в минувшем году оперативно провел литературный конкурс имени поэта, а по итогам издал шестидесятистраничный малотиражный сборник «Душа хранит» (Саратов, ИИК «Вестник»).

Цель конкурса — «выявление и информационное продвижение творчески одаренных современных поэтов и прозаиков» (слово «творчески» тут явно намекает, что существуют также поэты и прозаики, хоть и одаренные, но не творчески… может быть, административно? кулинарно? сексуально?). Из 42 двух работ, присланных на конкурс, жюри отметило 14, но в альманахе напечатано всё: и стихи, и проза, и воспоминания — ну только что ноты песен на стихи многострадального Рубцова в книгу не поместились, поэтому «информационно продвинуть» в массы еще и самодеятельных композиторов организаторам пока не удается.

Предисловия к сборнику написали Владимир Масян, глава местного отделения СП РФ, и саратовский лирик Николай Байбуза. «Русский глубинный патриотизм не нуждается для своей реализации в поиске и обличении врагов, а полностью осуществляется в любви», — докладывает Масян, невольно исключая себя же самого из реестра «глубинных» патриотов: слишком уж памятна его повесть «Игра в расшибного», где рассказчику покоя не давали «единокровные потомки Бени Крика из Одессы». У второго автора, лирика Байбузы, изначально не задались отношения с русским языком («Пример Рубцова беспощадное к себе служение русской поэзии»). Пунктуация отсутствует, смысл ускользает, так что в какой-то момент чудится вдруг, будто презентует Байбуза не победителей литконкурса, а обитателей чеховской палаты № 6, и в его строках притаилась некая угроза: пусть, мол, «читатели сами оценят своих земляков «тихих» и не очень» (пунктуация, как прежде, авторская).

Что ж, если — вслед за Байбузой — оценивать конкурсантов по их темпераменту, то «настоящих буйных» (говоря словами Высоцкого) здесь мало, но это единственное реальное достоинство книги. Больше всех, как водится, пострадал покойный Рубцов, оказавшийся объектом мемуаров и персонажем стихотворных обращений.

К примеру, Ольга Комарова видела поэта два раза в жизни и оба раза издали («в буфет стремительным шагом не вошел, а влетел невысокий мужчина в валенках»). И что? Вполне достаточно, чтобы прислониться к кумиру: «Как и он, я не попала в поэтическую моду своего времени». Татьяна Царева с подругой были на нескольких выступлениях поэта — и всё, мемуар готов: «Появился худенький мужчина с гармошкой […]. Мы уже примирились с его грязноватым длинным шарфиком, нерасчесанными редкими грязноватыми волосами на голове, пузырями на коленях стареньких несвежих брюк» (нюхали они их, что ли? — Л. Г.). Вскоре воспоминательница уже легко обходится и без личных впечатлений, которые заменяются чужими рассказами и слухами: «весь город только об этом и говорил», «я ее не видела, но моей подруге с утонченным вкусом она не понравилась» (про Л. Дербину, погубившую поэта). Завершается все описанием схватки поэта с его убийцейтоже, разумеется, с чужих слов: «У Дербиной были острые ногти, и на горле Рубцова остались раны, и даже колотые». Из человеческой трагедии наскоро вылеплен ужастик — чуть ли не из серии «про вампиров».

В стихах, которые посвящены Рубцову, таких душераздирающих подробностей, к счастью, нет, но поэзии нет и подавно: «Зачем подорожник в грязи угас? / Зачем ты рано ушел? / Сколько стихов-откровений для нас / Ты мог написать еще!» (Наталья Тремасова). «Вы пели страстно. Пели страстно./ Душа моя, как мотылек, / Сгорела в пламени романса — / Такой лиричный эпилог» (Валентина Суханова). «Я шлю венок, в нем свежие цветы, / По ленте вьется трепетное слово, / И тот венок из боли и любви, / Пусть поплывет на север — Н. Рубцову / Да, он теперь на равных говорит… / Где Фет, Ахматова и Гете, / В литинституте с классиком стоит / Он книгою в тисненом переплете» (Иван Мозин).

Имеются в сборнике стихи, где тень поэта не потревожена, но и там поэзию искать бессмысленно. «Зубы скрипят от оскомин обмана» (Игорь Шведов). «Но проблемы, задумчивый взгляд и серьезность — / Это внешне, внутри — всё до наоборот» (Алексей Гаврилов). «Незабудки мои, незабудки, / Я приехала к вам лишь на сутки… / В одноцветье с моими глазами. / Я слезу уроню над цветами» (Валентина Матросова). Наиболее трогательными выглядят строки Ивана Попкова, чей лирический герой вышел побродить «с беззащитной головой»: «Закружилась в поднебесье / Стая белых голубей… / И во всем вот этом весь я, / Капля родины своей». Невольно возникает вопрос: в чем же «в этом» оказался герой после пролета над ним голубей? Автор искренне декларирует свое восхищение родными просторами, но авторскому желанию вопреки вырисовывается вдруг образ стихотворца, на которого сверху… как бы это выразиться помягче, поинтеллигентнее… ну, в общем, образ стихотворца, которого птицы с высоты отметили своим вниманием.

Завершается альманах примечательным документом — Положением о проведении нового конкурса. Мероприятие проводится «в целях повышения общественной значимости людей, создающих культурные ценности», причем на конкурс не допускаются произведения, «культивирующие насилие, наркоманию, криминальный образ жизни, индивидуальные психические отклонения, агрессивное неприятие общества». При желании половину мировой классики (от Гомера до Есенина) можно с легкостью отфутболить по этим критериям, да и у самого Рубцова — человека непростого и отнюдь не благостного — найдутся «культурные ценности», которые ни за что не пройдут сквозь бдительное сито конкурса им. Рубцова.

Впрочем, еще далеко не факт, что у жюри во главе с Масяном и Байбузой в новом году будет так уж много работы. Причина — строка в п. 2.1. упомянутого Положения: «Авторы участвуют в конкурсе самостоятельно и добровольно». Сдается мне, что конкурс 2010 года уже выявил возможных авторов, готовых участвовать «во всём вот этом» без принуждения. Прочих же граждан, «играющих важную просветительскую и воспитательную роль в жизни города Саратова и Саратовской области», затянуть в эти бессмысленные игрища можно будет только с помощью милиции. Ну или, к примеру, с ножом у горла или с пистолетом у виска. А иначе — вряд ли.

И женские груди, и огурцы

Недавно увидел свет первый в 2011 году — и, соответственно, третий с момента возобновления — номер «Литературного Саратова». Пусть тираж скромен, пусть полиграфическое исполнение еще более скромно, зато у этого «литературно-художественного и общественно-политического журнала» имеется Общественный совет, состоящий аж из семнадцати человек (главный редактор Владимир Гурьянов — восемнадцатый). Еще в прошлогоднем выпуске В. Гурьянов пообещал от имени Общественного совета и от себя лично: «Мы возьмем на страницы издания все талантливое, преисполненное душевной любовью к людям и России. Соблюдение этих требований можно считать пропуском в «Литературный Саратов».»

Если произвести несложный арифметический подсчет, окажется, что 200 из 270 журнальных полос свежего номера отдано произведениям членов того самого совета (и примкнувшего к славной когорте главному редактору). Стало быть, именно эти скромняги, которые выписали пропуска самим себе, и собираются звать читателя «к Созиданию, к жизни более Справедливой и Перспективной», а также вовсю «пропагандировать здоровый образ жизни», «бороться за чистоту русского языка», очищать его от «необоснованных заимствований», «художественным словом активно способствовать восстановлению нравственной энергетики людей» и вдобавок ко всему «упорно искать образ героя нашего времени».

Не знаем уж, как там с Созиданием и Энергетикой, но с героем «Литературному Саратову», надо признать, случайно пофартило — дол-го искать не пришлось: номер подзадержался и вместо января вышел в апреле, аккурат в те самые дни, когда вся губерния бодро и дружно отмечала полувековой юбилей полета и приземления Юрия Гагарина. Журналу оставалось лишь присоединиться к общему хору. В очерке, открывающем номер, Александра Россошанская уже в который раз поведала, «каким он парнем был», а поддержали ее местные стихотворцы — слегка корявыми, но идущими от души, строками. «Первый Гагарин стал, / Силой мысли веля / Сердце свое поднять / До ледяной высоты» (Николай Байбуза). «Сигарой огненной ракета сквозь озон / Несет корабль. Взмахнув руками, Юра / Раздвинул мирозданья горизонт» (Евгений Саблин).

К сожалению, далеко не у всех литераторов нашлись заранее заготовленные произведения, посвященные космосу и космопроходцу, поэтому уже на странице 14 журнала пришлось возвращаться на грешную Землю. Почетный гражданин Саратова Николай Палькин рассказал поучительную историю об одном неудавшемся поэте, который забрел не туда («неплохой, в сущности, человек порвал с рабочим классом, но до творческой интеллигенции так и не дошел»). В свою очередь, Иван Малохаткин напомнил о другом поэте — удавшемся, — которому, однако, не повезло с властями (то есть о Михаиле Юрьевиче Лермонтове): «Но кто открыто протянул / Ему связующую руку, / Когда он дерзко заглянул / В окоронованную скуку…»

Кстати, по мнению Владимира Кадяева, автора здесь же напечатанной статьи о Малохаткине, его герой тоже недостаточно привечаем начальством — почти как Лермонтов. То есть на Кавказ Ивана Ивановича вроде бы не ссылали, но «адекватного, равного таланту, отношения к творчеству поэта как не было, так и нет». Кадяев сетует на «местечковую сдержанность власть предержащих в отношении поэта-лирика, жизнь положившего на служение отечественной культуре и литературе». Союз «и» в последнем предложении несколько загадочен (неужто местная литература — не часть культуры?), однако не будем придираться. Тем более, что сам Малохаткин видит суть проблемы глубже. Дело не в поэте, дело в тенденции: «Ныне русского всякий обидит / Всякий русскому кажет кулак». Почему же случилась такая напасть? А вот почему: «Долго в дружбу и братство играли / И забыли про матушку-честь».

Вторят Малохаткину авторы и иных обиженных стихов, которые напечатаны в номере: «Встречая заемные нравы, / Теряюсь от мысли такой: / От порчи заморской в державе / Не стал бы и воздух чужой» (Павел Булгин), «Здесь росли. А уж обеты, / Словно девственность, блюли. / Ну зачем, кому же эту / Мы отдали пядь земли?» (Александр Дивеев). А критик Александра Баженова, ностальгически вспоминая молодые годы главного писательского начальника Валерия Ганичева, замечает: тот, мол, редактируя «Комсомольскую правду» в конце 70-х, проводил «патриотическую кадровую политику. Но слишком много русофобских волосатых и очень волосатых рук тянулось к массовой политической газете». Ох уж эти руки! Ох уж эти кадры! Знал бы писатель-патриот Николай Советов, что строка «Остановиться. Оглянуться», взятая им напрокат для собственных виршей, изначально принадлежала многолетнему телеобозревателю газеты «Московский комсомолец» — поэту Александру Аронову?..

Самую объемную вещь номера, повесть председателя Саратовского регионального отделения Союза писателей России, заслуженного работника культуры РФ Владимира Масяна «Игра в расшибного» следует отметить особо — не по причинам ее литдостоинств, но по обстоятельствам внелитературного свойства. Произведение это не сказать чтобы слишком новое, точнее, довольно-таки старое. Впервые повесть увидела свет несколько лет назад за пределами нашей губернии, а теперь, значит, вернулась на родную почву.

Однажды я уже рассказывал об этой повести, а потому раскрыл страницы «Игры в расшибного» с законным любопытством: учтет ли Владимир Васильевич при новой публикации старого текста конкретные замечания или упрямо их проигнорирует?

Представьте, та давняя статья не пропала даром: кое-что автор учел и даже подправил! То есть, конечно, Сталина в повести ничуть не поубавилось, зато «еврейскую» тематику В. Масян весьма основательно приглушил. Главный здешний негодяй, профессор Демин, остался по отчеству Самуиловичем, но сменил имя с Исаака на Генриха. Упоминание про «чесночный запашок» в квартире Деминых никуда не делось, зато аккуратно испарился кусок фразы о надеждах злодея Самуиловича на реванш. Наконец, ушел в небытие большой эпизод, в котором главный положительный персонаж Костя растолковывал, чем именно «евреи» отличаются от «жидов».

Увы, критические замечания насчет своей стилистики автор «Игры в расшибного» упрямо не заметил. По-прежнему в повести сохраняются «серые брюки в крупную клетку. Казалось, они сами памятовали о себе». По-прежнему большинство нарочито «народных» словечек в авторской речи («мотылялся», «кобыздох», «ноздрястый», «шементом» «промеж себя») продолжают нелепо соседствовать с лексикой иного свойства («интуитивно фиксировал в памяти», «аппендикс», «старательно грассируя», «конъюнктура власти» и пр.). По-прежнему наречием «зазывно» отмечены и женские груди, и огурцы. По-прежнему функционер Союза писателей России упорствует в ошибках, непростительных даже для школьника младших классов («ступив на подножку «дежурного», на лицах их появлялось подобие мстительной ухмылки», «бассейн, отделанный диким камнем, где плавал подраненный лебедь»…).

Единственная уступка здравому смыслу, которую сделал В. Масян, — заменил свой чудовищный «общественный опростатель» на более привычный «общественный сортир». Правда, в данном случае нам не очень понятно, почему член Общественного совета «Литературного Саратова» не выбрал для замены русское слово «уборная» или русское выражение «отхожее место»? Как быть с декларируемой борьбой против «необоснованных заимствований»? Ведь у нашего «сортира», как ни крути, — происхождение очевидно французское. Неужто басурмане победили и Бородинская битва была напрасной?

P.S. ПОПРАВКА

В редакцию обратился поэт Н. С. Байбуза. Он сообщил об ошибке, найденной им в моей статье «И женские груди, и огурцы»: в цитате из стихотворения Н. С. Байбузы о Гагарине вместо «мысли» следует читать «земли». Поэт совершенно прав, так что мне остается принести ему извинения. И как я мог спутать эти два слова? «Земли», ну разумеется, «земли»! Никакой «мысли» в стихотворении Николая Сергеевича нет и не было никогда.

На ком играл Рахманинов?

В далекие годы в Саратове существовало одно издательство, бесперебойно выпускавшее худлит, — Приволжское книжное. Имелся и фирменный магазин, над рекой, в тени деревьев. Саратовцы и туристы могли приобрести здесь местную литпродукцию. Блеклым томам на полках было просторно, скучающим за прилавками продавщицам — тем более. На случайно забредшего посетителя они взирали с удивлением (не псих ли?), которое перерастало в неподдельное сочувствие, если гость решался что-нибудь купить (ну точно — псих!).

Те времена давным-давно канули. Ныне издателя-монополиста в нашем городе не существует, а саратовская литература еще недавно скукоживалась до стенда в Доме книги на углу Вольской и проспекта Кирова. Теперь нет и этого стенда… а жаль! Честное слово — жаль! Столько экзотики в одном месте уже больше не сыщешь. Пару лет назад я, предчувствуя закрытие этой ВДЛХ (Выставки Достижений Литературного Хозяйства), задержался у того стенда: открывал тамошние книжки почти наугад — и делал выписки.

«Ваня рос, / К дерьму привык, / Хорошел собою, / Стал почесывать язык, — / Нет от баб отбоя…» Николай Ловягин, книга «Сказки прошлого века» (Саратов, издательство не указано). Влияние некрасовского «Генерала Топтыгина» налицо, однако детям, пока еще не приучившимся к тому, к чему уже привык лирический герой Н. Ловягина, я бы, пожалуй, не порекомендовал эдакие сказки.

Юному поколению надо что-то другое: ну там цветик-семицветик, речка-родничок, садик-огородик. Вот, например. Виктор Бирюлин, «Размышления в саду» (Саратов, издательство «Сателлит»). Обложка яркая, зеленая. Раскрываем на первой попавшейся странице и… «Если я не думаю о женщине, значит, я не думаю вообще». Стоп-стоп! Не то.

Попробуем что-нибудь другое. Берем, допустим, книгу «Родниковый пояс» Юрия Дудакова (Саратов, издательство «Новый ветер»). «Зацелую я губы твои / И на грудь печать счастья поставлю. / Чтоб ты помнила дни той любви, / И чтоб ты не рассталась с моралью»… Ишь ты! Круто заверчено. Борьба за моральные ценности — вещь важная, только вот методы… гм… Как бы поаккуратнее выразиться?

«А может, все еще банальней, / И просто бабник ты. Кобель. / Вот так тебя я описала. / Тебе хоть чуточку больней?» Так ему, проклятому! Ох, права лирическая героиня книги Наталии Коротченко «Воздушный поцелуй» (Саратов, типография «Техно-Декор»). Чем такие, с позволения сказать, мужики, лучше уж никаких.

«Часть мужчины на витрине / Непристойного калибра, / Не стесняясь, в магазине, / А еще, представьте, вибро!» Это Светлана Федорова, «Взгляд на настоящее» (Саратов, издательство «Научная книга»).

«Чем дальше в лес, тем больше дров. / Натура тем богаче, / Кто в годы влез, сложнее кровь, / И мозг все боле значим». Из книги И. Юртаева «Мимолетности» (Саратов, издательство «Аквариус»). Мозг! Вот что все важнее с годами! А не то, на что засмотрелась в предыдущем стихотворении лирическая героиня книги С. Федоровой…

Боюсь, куда-то саратовскую музу сносит не в ту сторону. Ну ее, к лешему, интимную лирику! Есть у нас писатели, которые озабочены не только сексуально. «Я родился в Турковском районе, / Повезло мне, ох, как повезло! / Не на Севере Крайнем, не в тундре, не в «зоне», / Не в столице — всем снобам назло!» Это Вячеслав Сидоров, книга «Испытательный срок» (Саратов, АНО «Волга — XXI век»). Чукотские и московские снобы рыдают от зависти.

«Природа, / Женщина, / Россия. / Три образа, как три коня, / Без понуканья и насилия / Через года несут меня». Узнали мощные строки Н. Палькина? (Сборник «Что хотите говорите». — Саратов, Приволжское книжное издательство). У Николая Васильевича в «Мертвых душах» Чичикова несла одна только Русь-тройка, а у Николая Егоровича тут же рядом с Русью впрягаются еще и Природа и Женщина, и все трое, как миленькие, тащат через года почтенного стихотворца — и пусть еще радуются, что он их не бьет.

Доедет ли эта телега до Москвы? А до Казани? «Сколько лет, как Россия по дорогам буксует. / И, к несчастью, ее оскорбляется честь. / А с золотою казною олигархи блефуют, / Человеку безработному нечего есть». Это Валентин Ермолаев, сборник под бесхитростным названием «Стихи» (Саратов, издательство «Научная книга»).

Еще об одной саратовской книжке — чуть подробнее. Издательство — «Аквариус», автор — В. Ганский, а название («…И мой Пушкин») заставляет вспомнить о знаменитом эссе Марины Цветаевой; для наглядности обложка украшена портретом Александра Сергеевича.

До сих пор саратовская публика знала Валерия Михайловича, по преимуществу, как автора курьезных детских стихов (строка «Цап я папу за большой — и пошли мы с ним домой» вошла в анекдоты). В новом сборнике представлена, как правило, гражданственно-патриотическая лирика. Однако и на сей раз читатель не всегда сможет разобраться в прихотливых извивах музы Ганского. «Я в душе всегда берег / Русь есенинских берез (…) / Эстрадность Евтушенки, / Души его оттенки». В одной душе оттенки другой? Тонко. «Здесь арии пел Собинов, / На нем играл Рахманинов». На ком играл Рахманинов? Неужто, упаси Боже, на Собинове?..

А еще в новой книге Ганский предстает не только как поэт, но и как литературовед, и как драматург. Некоторые фразы по-прежнему загадочны («не чуждый пробы собственного поэтического пера»), однако жемчужина книги — пьеса «Близнец». Не будь автор этого драматургического экзерсиса столь пафосен, мы бы заподозрили, что Ганский взялся написать продолжение пародийно-издевательской пьесы «Сергеич» известного юмориста Виктора Ардова: у Ардова поэт точно так же читает хрестоматийные пушкинские стихи, а в промежутках болтает с Пущиным, психует от тоски и безуспешно волочится за Аннушкой Керн. Впрочем, у Ганского вместо Керн на сцену приглашены коллеги-поэты — Маяковский, Есенин, Высоцкий и все тот же Евтушенко. В уста им вложены их собственные строки, но некоторые связки между сценами, увы, принадлежат перу самого Ганского. «Его отношение к Пушкину, его исследовательское видение схожи, по-моему, с позицией замечательного мультипликатора Ю. Корштейна», — читаем в послесловии кандидата филологических наук Ивана Васильцова. Будь фамилия мультипликатора напечатана тут без ошибки, автор «Сказки сказок» едва ли бы обрадовался сравнению с Ганским. Но теперь, к счастью, Юрий Норштейн может сделать вид, будто речь в послесловии идет вовсе не о нем…

Пожалуй, хватит примеров. Среди авторов, чьи книги в разное время были представлены на том самом стенде, еще немало подобных «печальников горя народного», но, судя по всему, нет ни безработных, ни голодающих. Выпуск книги — удовольствие не из дешевых, а продажи книг — вполне символические. Большинство саратовских литераторов, даже членов СП, зарабатывают на жизнь чем угодно, только не литературой. И это радует.

«— Да какой я там писатель?! — Невольно раздражаюсь я. Мне, честно говоря, претит, что меня всегда называют писателем, хотя, что греха скрывать, я очень горжусь тем, что меня печатают, хоть и понемногу» (Из книги М. Меренченко «Городские жители», Саратов, издательство «Саратовский писатель»).

Ну да: саратовский писатель — это звучит гордо. Но, к счастью, тихо.

Между Махмудом и борделем

У президента Ирана Махмуда Ахмадинежада — положение не из легких. Юридически он избран на второй срок, однако оппозиция (а это не меньше трети иранских избирателей) считает результаты выборов сфальсифицированными. Хотя на стороне победителя и корпус Стражей исламской революции, и сам аятолла, глава исполнительной власти в стране чувствует себя не слишком уверенно. Власть ускользает из рук. И вдруг… О радость! Помощь пришла откуда не ждали — с волжских берегов. На страницах саратовской газеты «Земское обозрение» появилась статья с заголовком-призывом: «Ахмадинежад, побеждай!»

Из этого текста наши земляки узнают, что в Иране у власти вовсе не какие-нибудь там отмороженные радикалы, а искренние борцы с «тотальной иудео-американской диктатурой», с «прогнившей западной цивилизацией», со «всевозможной бесовщиной в области культуры, в средствах массовой информации». Обращение заканчивается словами: «Мы хотим, чтобы голос сторонников Ахмадинежада был услышан в мире. Нынешняя власть в Тегеране вызывает нашу симпатию». Подпись — Саратовский земский союз.

Любопытно, что еще не так давно члены СЗС, по их собственному признанию, с таким же пылом поддерживали кандидатуру прежнего губернатора Д. Ф. Аяцкова, «видя в нем реформатора, который сможет отстоять интересы региона на федеральном уровне и стабилизировать социально-экономическую обстановку в Саратовской области». После отставки Дмитрия Федоровича его сторонники, похоже, охладели к реформатору, но теперь, выясняется, найден новый кумир — Махмуд Ахмадинежад. Сможет ли этот богатырь стабилизировать экономику во всем мире или хотя бы в отдельно взятой Саратовской области?

Публикация в «Земском обозрении» будоражит фантазию. Так и воображаешь себе, как представители и прогнившей западной цивилизации, и прогрессивной цивилизации иранской дружно съезжаются в наш город и устремляются к газетным киоскам, чтобы узнать из первых рук мнение саратовских земцев… Почему к киоскам? Да потому что никаким иным способом ознакомиться с процитированным вначале текстом обращения и сторонники, и противники президента Ирана не смогут: на сайте еженедельника обновления производились последний раз в незапамятные времена — после того, как Управление Федеральной регистрационной службы по Саратовской области обратилось в суд с иском о ликвидации упомянутого Саратовского земского союза. Так что вообще не очень понятно, из какой такой виртуальной реальности выплыло на свет данное обращение и чьи, собственно говоря, голоса одобряют и поддерживают гордого иранского лидера. Во всяком случае, в выходных данных «Земского обозрения» давно уже не значится никакой «союз», а выпускается газета силами ООО «Земинфо»…

Нет, странная газета, ей-богу, странная — уже начиная с названия. Как известно, земские учреждения, то есть особые выборные органы местного самоуправления (земские собрания, земские управы), были введены реформой 1864 года, ликвидированы большевиками в 1918 года и с той поры стали достоянием историков. Плохо ли, хорошо ли, но в современной России земств нет и не предвидится — то есть обозревать нынешним журналистам нечего. В конце концов, кому сейчас придет в голову выпускать, например, «Обозрение бурлаков» или «Обозрение ломовых извозчиков»? Где их найти, кроме как на великих полотнах передвижников? Кстати, и о самом земстве мы если и вспоминаем сегодня, то лишь глядя на знаменитую картину Григория Мясоедова «Земство обедает» (1872).

Между тем объем саратовского еженедельника — двадцать четыре полосы, и их надо чем-то занимать. Допустим, страниц десять-пятнадцать наши борцы с бесовщиной могут забить телепрограммой, поздравлениями с днем рождения, астрологическими прогнозами, перепечатками на тему геополитики, сканвордами и кейвордами (иранский президент не одобрил бы этих западных вольностей!) и публикуемыми на трех полосах, включая первую, скабрезными анекдотами. Вот такими, допустим: «В Иваново бордель считается градообразующим предприятием». «В Крыму упали цены на услуги проституток. Теперь за те же деньги можно подхватить в три раза больше». И так далее.

Но сканворды сканвордами, а остальные страницы чем занять? К радости наших квазиземцев, у них есть проверенные литературные кадры, способные заполнить своими сочинениями любой объем. Вот, например, журналист и член Ассоциации саратовских писателей (АСП) Евгений Голубь делится с публикой своими соображениями о жизни Сергея Есенина. Творческий метод Е. Голубя довольно прост: берутся мемуары Августы Миклашевской и к ним — для «живинки» — добавляется от себя какая-нибудь гадость о поэте. Сравнивая текст Голубя и Миклашевской, журналист Алексей Колобродов легко установил, что Голубь самолично добавил фразу: «От вас он все равно побежит к проститутке!» Откуда взялась проститутка? Музыкой навеяло?

Напомним, что на страницах еженедельника регулярно присутствует и другой член (он же и мозг) АСП Александр Амусин; из номера в номер идут с продолжением его деревенские детективы. Проблемы, которые беспокоят писателя Амусина, — те же, что и у есениноведа Голубя: «Простипомы по-сельскому, а по-городскому — проститутки — в «табеле о рангах» бабки Васены — это те бабы, что себя продают за деньги. Шлюхи — тоже продажные, но не столько за деньги, сколько выгоды ради (…) Гулящие — больше для обоюдного удовольствия ублажают мужиков, а гуленые — отдают себя изредка и по настроению».

Примерно о том же с печалью рассуждает «член Союза писателей Москвы» (непонятно что забывший в нашем Саратове) Михаил Каришнев-Лубоцкий: «Деньги меня, верно, волнуют, да только у меня их мало, к сожалению. За 4 года существования АСП я «огреб» небольшой гонорар за составление и редактирование первой хрестоматии и крошечные гонорары в журнале. И все! У нас в АСП нет ни зарплат, ни мифических фондов, нет ничего!» Трогательно. Каким термином обозначить высокие отношения писателя Лубоцкого с русской литературой, пусть решает его коллега Амусин, любитель классификаций, — а мы уж из скромности воздержимся. Ставить здесь точки над i было бы некультурно.

Кстати о культуре. В «Земском обозрении» ей заведует поэт и художник Борис Глубоков. Этот бесстрашный человек берет на себя обязанность заполнять полосу в неделю — и поет, словно акын, о том, что видит. Рассказывая, например, о выставке в краеведческом музее, автор пишет об эмалях, панно, восточных сладостях, а завершает статью ритуальной фразой: «Благодаря волеизъявлению иранского правительства во главе с лидером страны Махмудом Ахмадинежадом саратовцы приобщены к «Волшебным тайнам Востока»…

Снова он — иранский вождь! Легок на помине. Увы, авторы «Земского обозрения» демонстрируют некоторое однообразие в своих тематических пристрастиях: либо дамы легкого поведения, либо Ахмадинежад. И все? Непонятно, почему забыты, например, Влад Дракула, маркиз де Сад, Усама бен Ладен? А барон Жиль де Рец, он же Синяя борода, чем плох? Тоже, между прочим, работал не за деньги, а сугубо за интерес.

Уши с соплями

В некогда популярном, а сейчас уже малость подзабытом романе Владимира Орлова «Альтист Данилов» был такой персонаж — скрипач по фамилии Земский. Он занимал место в оркестре и регулярно получал зарплату, но не касался смычком струн, а лишь имитировал игру.

Вспомнили? Так вот: злые языки утверждают, будто и саратовский еженедельник «Земское обозрение» — не настоящая газета, но лишь ее имитация, пустое место. А все потому, дескать, что две трети (если не больше) каждого номера этого дурно сверстанного и бестолково иллюстрированного издания отведено перепечаткам из Интернета, программе ТВ, кроссвордам, проплаченным поздравлениям с некруглыми датами, эротическим анекдотам и сухим дежурным пресс-релизам регионального отделения партии «Единая Россия».

По нашему мнению, однако, злопыхатели неправы. Несмотря на минимум авторских материалов и ограниченный круг тем «Земское обозрение», без сомнения, имеет свое лицо. Другое дело, что выражение у этого лица… как бы это выразиться, не выходя за рамки Гражданского кодекса… довольно специфическое.

Самым любимым автором этой газеты, безусловно, является ее штатный сотрудник — а по совместительству председатель Ассоциации Саратовских Писателей (АСП), бывший член местной Общественной Палаты (ОП) — Александр Борисович Амусин (АБА). Кое-кто считает, будто это «Золотое перо Руси» (так наш герой без ложной скромности себя называет сам) попутно является интернет-троллем, загадившим немало форумов своими бранчливыми комментами под разнообразными никами.

В «Земском обозрении» АБА присутствует, по преимуществу, под своей родной фамилией. В каждом (!) номере газеты он публикует безразмерные детективы с продолжением. Амусинский стиль — это нечто. Сразу виден большой писатель, цитировать можно с любого места: «девушка резко зарделась», «на пороге разнотравным стогом сена выросла бывшая одноклассница деда», «носик соревнуется в изяществе с гвоздиком, уши с соплями», «капельные слезки горящим колье повисли на щеках», «увидев Павла, мрачные лица ожидающих просветлели» и еще многие и многие километры слов в таком же примерно духе.

Сюжеты произведений АБА вполне гармонируют с их стилистикой. В сочинениях штатного «земца» щели в деревенских избах затыкаются геополитикой, а в толпе крестьян мелькают импортные злодеи то с армянскими, то с китайскими фамилиями. Виноват же во всем, как водится, Чубайс! О-о, этот неуловимый рыжий, опять он! С замиранием сердца следит читатель за секретными телефонными переговорами Чубайса и Джорджа Буша-младшего. «Чубайс: Узнал? Буш: Да. Зачем сам рискуешь? Чубайс: У меня все в порядке. Груз через день будет у вас. Остальная часть операции за вами…»

Честно говоря, диалог этот, якобы подслушанный и записанный самим автором («Разговор велся на английском языке. Перевод проверен») выглядит не слишком убедительно. Не хватает, знаете, кое-каких важных заговорщицких деталей. Почему бы, например, Бушу и Чубайсу для начала не обменяться паролями? Подошло бы, например, такое: «Мистер Буш, у вас продается американский шкаф? — Шкаф продан, возьмите тумбочку с Микки Маусом!..»

Но довольно про Амусина. Есть у нас и другие герои. Перелистывая летне-осенние выпуски еженедельника, читатель убеждается, что «земцы» верны себе. Кажется, единственный иностранный гражданин, которому редакция еще симпатизирует, — это по-прежнему президент Ирана. Прочие же обладатели ненаших паспортов у «земцев» под подозрением. К примеру, в недавнем номере разъясняется, что «наибольшую криминальную активность проявляют граждане государств-участников СНГ, которыми (гражданами или государствами? — Л. Г.) совершено 91 % преступлений из общего числа преступлений, совершенных иностранцами». В другом номере нам бдительно напоминают, сколько за последние месяцы в нашей губернии было зарегистрировано иностранных граждан и сколько преступлений ими было совершено в отношении местных жителей.

Самые опасные иностранцы, разумеется, проживают не в СНГ, а подальше, в западном мире, упоенном своей мнимой мудростью, которая на самом деле глупость. Посулив скорую гибель этому «земному мусоросборнику», автор «Земского обозрения» намекает, что и поделом. А как же люди? А что — люди? «Хотя на Западе множество хороших людей, но устройство Запада определяют не они», — чеканит некто Максим Твердохлебов. А плохих не жаль.

Среди публикаций газеты большинство, однако, обращено не в будущее, а в прошлое. Недавно, например, некто Михаил Васильев на полосе «История» сообщает, что никакого расстрела польских офицеров под Катынью не было. Или, может, был, но великий Сталин к этому делу не причастен, а все документы, которые ныне российская сторона передает польской, — не более чем позднейшая фальсификация. Кому же потребовалось подделывать архивные документы? Конечно, подлым российским демократам, желающим дискредитировать Генералиссимуса.

Помимо сталинской темы есть у «земцев» и другая, к которой они прикипели душой едва ли не с момента основания газеты. Еще в конце прошлого века на страницах этого издания можно было бы найти, к примеру, сетования на то, что СМИ уделяют повышенное внимание смерти какого-то пожилого еврея (имелся в виду Зиновий Гердт). Прошли годы — а любимые помидоры по-прежнему не завяли.

Вот пламенный публицист и основатель саратовского «Антииудейского комитета» Александр Климов клеймит позором «старого Захарова, крючконосого режиссера», а далее гневно обобщает: «известно, что среди «прорабов перестройки» было очень много представителей еврейской элиты, которые могучими колоннами ринулись на телеэкраны, на газетные страницы и во властные кабинеты».

Справедливости ради заметим, что Александр, прежде писавший едва ли не в каждый номер «Земского обозрения», ныне нечастый гость на страницах этой газеты. Так что защищать печально известный исторический учебник Барсенкова и Вдовина публицисту приходится в другом издании — газете «Коммунист, век XX–XXI», — хотя и с тем же пылом. «Барсенков и Вдовин указали, что в годы войны крайне много евреев находились в эвакуации и очень мало — на фронте», — докладывает Климов. Теперь-то вы понимаете, отчего темные силы набросились именно на этот учебник и какова природа этих сил?

Разумеется, и «Земское обозрение» не могло обойти вниманием тот же учебник. Поэтому в одном из сентябрьских номеров слово было предоставлено доктору наук А. П. Мякшеву. Своих проштрафившихся коллег из МГУ саратовских историк защищает, кстати, примерно так же, как и «неостепененный» выпускник мехмата Климов. Все те же грабли, все те же прозрачные намеки. «Приводя статистические данные о составе советского руководства разных лет, о доле евреев среди ученых и членов творческих союзов, любой историк априори обрекает получить в ответ сочный политический ярлык», — печалится саратовский историк.

Похоже, страницы «Земского обозрения» заколдованы. Это какой-то рок. О чем бы ни завязалась дискуссия, все в итоге сведется к «проклятому вопросу» — причем главной жертвой наших «патриотов» традиционно окажется русский язык. У доктора Мякшева с языком такие же проблемы, как и у «Золотого пера» Амусина. Ведь в любой средней школе за одно лишь выражение «обрекает получить» можно получить сочную «двойку».

Ты же лопнешь, деточка

«Нельзя довольно налюбоваться тобой, маститый старец! Поведай нам, поведай миру, как ты ухитрился, дожив до шестидесятилетнего возраста, сохранить во всей неприкосновенности ум шестилетнего ребенка?»

А. Н. Островский

Судебная коллегия по гражданским делам Саратовского областного суда под председательством судьи И. А. Елкановой постановила…

Стоп-стоп! История эта началась не сегодня, а потому не будем забегать вперед. Те из читателей, кому не терпится узнать об упомянутом судебном решении, пусть заглянут в последний абзац статьи. Для прочих сделаем экскурс в недалекое прошлое.

Прав был Антуан де Сент-Экзюпери: некоторые мягкие шляпы втайне воображают себя страшными удавами. Ты хочешь повесить шляпу на ее законное место, но она тебя не отпускает и норовит придушить.

Шестидесятидвухлетний сочинитель детских сказок Михаил Лубоцкий (он же Каришнев-Лубоцкий) с недавних пор так искренне ко мне привязался, что теперь необычайно трудно от него отвязаться. Только за прошедший год сказочник посвятил автору этих строк три статьи в еженедельной газете «Литературная Россия», одну статью в журнале «Открытым текстом», одну статью на сайте «Общественного мнения» (некоторые из них позднее были перепечатаны в «Земском обозрении», на сайте Saroblnews и в местной вкладке «Нашей Версии в Саратове»).

И это еще не все. Прибавьте многочисленные интернет-отзывы Лубоцкого на мои статьи и даже на информационные заметки, размещенные в Сети (один из комментариев сопровождался, кстати, пугающей подписью «Твой надолго неразлучный спутник по жизни Михаил К-Л»). А еще присовокупьте к этому разнообразные тексты, сочиненные тем же литератором для различных судебных инстанций. Настоящий обвал слов, лавина, селевый поток.

Первопричина такой гиперактивности трудолюбивого саратовского сказочника проста и кошмарна одновременно.

Едва ли не каждый из нас хоть однажды, но сталкивался с детскими капризами и знает, насколько те бывают невыносимы. Ты популярно объясняешь малолетнему существу, что эту машинку он не заслужил потому-то и потому-то, а дитя слушать ничего не хочет: начинает кататься по полу, сучить ножками, вопить на весь супермаркет и притягивать удивленно-сочувственные взгляды посетителей. И ты, ни в чем не виноватый, ощущаешь себя почти Бармалеем.

Здесь ситуация примерно такая же. Гневно-обиженную реакцию Лубоцкого вызвали две мои сравнительно небольшие по объему газетные статьи. В них я без восторгов отозвался о деятельности Ассоциации Саратовских Писателей (АСП), чьим ответственным секретарем и является упомянутый выше саратовский сочинитель книжек для младшего и среднего школьного возраста.

Никаких открытий Америк в этих статьях, кстати, я не совершал. Писал о довольно очевидных вещах. Например, о том, что членский билет АСП автоматически не превращает человека в писателя. И о том, что полученные членами АСП самодеятельные совписовские медальки с профилями покойных классиков вовсе не означают, будто наградополучатели творчески приблизились к уровню Грибоедова, Чехова, Маяковского или Маршака. Мне — и не мне одному — представлялось, что выпущенные АСП справочник «Литературная карта Саратовского края» и хрестоматия «На главной улице России» подготовлены крайне небрежно, грешат тенденциозностью и групповщиной. А если учесть, что те книги издавались отнюдь не на личные сбережения литераторов, такое расходование средств в нашей не слишком богатой губернии вряд ли выглядело оптимальным. И еще я деликатно указывал на то, что «административный ресурс» в лице уважаемой супруги губернатора Павла Ипатова Натальи Алексеевны Ипатовой, принятой в АСП, полезен для получателей бюджетных грантов, однако способен, скорее, навредить имиджу губернской власти, нежели упрочить…

Что ж, я высказывал мнение, и никому не возбранялось его квалифицированно оспорить. В конце концов, АСП — не МАССОЛИТ из романа Булгакова, а Михаил Александрович Лубоцкий — не Михаил Александрович Берлиоз, и голова у него, похоже, на месте. Так почему бы ей не поработать? Можно было бы, к примеру, поискать какие-то доказательства высокого творческого потенциала соратников по Ассоциации (а вдруг я что-то упустил?) или неким образом подтвердить достойное качество выпущенных книг… Черта с два! В детской песочнице — совсем иная логика, иные правила поведения. Карапузам в панамках, в силу возраста, рефлексия еще недоступна. Малыш не задумается о своей правоте или неправоте. Он, потрясая пластмассовым совочком, первым делом наскочит на обидчика с визгом: «Сам такой! Сам такой! Сам такой!»

Во взрослом мире принято обсуждать аргументы, в мире ясельном — осуждать человека, который эти «неправильные» аргументы привел. Так что Михаил Александрович поспешил донести до сведения читателей, что сам автор критических статей об АСП — фигура весьма подозрительная. Что им движут «злоба и зависть», что он занимается «огульным охаиванием» и «поливает грязью» начальство, что он критикует «Единую Россию» и даже написал роман под названием «Убить президента» (возьмите на заметку, гражданин начальник!).

Читать «разоблачительные» тексты Лубоцкого тяжко. Угнетает, чаще всего, даже не их содержание, но форма. При чтении невольно вспоминается известный афоризм Самуила Маршака, который, слегка перефразируя высказывание Станиславского, замечал: «Для детей надо писать как для взрослых, только лучше». Судя по всему, создатель сказок про Уморушку извлек из этой фразы другой смысл: дескать, для взрослых надо писать, как для детей, только хуже. Лишь этим, пожалуй, и можно объяснить жуткий стиль «взрослой» публицистики детского писателя. «Разрешения на использование для насмешек изображений обложек книг и имени автора этих книг, я думаю, Лев Гурский (Роман Арбитман) у правообладателей не спрашивал…» Прочтите внимательно, задержитесь на каждом слове. Пять родительных падежей — только в первой части фразы, — это и глазами прочесть непросто, а уж выговорить вслух невозможно. Про смысл фразы уж умолчим: ясно, что в младшей ясельной группе об авторском праве не знают. Но даже карапузам конструкция «разрешение на использование для насмешек» покажется странной.