Помоги проекту - поделись книгой:
Лев Гурский
ПИРОГ С КАЗЁННОЙ
НАЧИНКОЙ
Рисунки Аркадия Гурского
© Leo Gursky, 2011
© А. Гурский, иллюстрации, обложка, 2011
© Оформление. «ПринТерра-Дизайн», 2011
На нас смотрят
Статистика знает все. Но мы-то сами хотим ли знать то, что знает статистика? Не испортит ли нам это аппетит, не подорвет ли веру в себя или в человечество? Согласно законам физики, любой человек — в силу особенности строения его слухового аппарата — слышит свой голос не таким, каким он доносится до окружающих. И не исключено, что звучит он не столь уж приятно. Вот и человек, обратившийся за помощью к непредвзятому эксперту со стороны («Свет мой, зеркальце, скажи…»), может вдруг выяснить, что он на самом деле не является чемпионом по румяности и белизне.
В последние годы — особенно после громкого федерального телескандальчика с участием Геннадия Хазанова (артист сравнил Саратов с «деревней Гадюкино» из рассказа Виктора Шендеровича) — даже рядовые саратовцы смекнули: имидж нашей губернии в глазах российских СМИ вовсе не так благостен, как нам бы того хотелось. Если, например, элементарно набрать в Интернете, в поисковой системе «Яндекс» словосочетание «Саратов триумф», то бесстрастная статистика выдаст нам 328 тысяч страниц, а если запустить сочетание «Саратов трагедия», то в итоге мы получим 1 миллион страниц — почти в три раза больше.
Словосочетание «Саратов талант» даст 500 тысяч упоминаний, а «Саратов смерть» — 2 миллиона. Сочетание «Саратов меценатство» — 90 тысяч, а «Саратов преступность» — 859 тысяч. «Саратов честность» — 123 тысячи, а «Саратов коррупция» — 2 миллиона. На «Саратов» вкупе с «порядочностью» отзовутся 75 тысяч страниц, зато на «Саратов» плюс «нарушение» — 4 миллиона. И, наконец, набрав в «Яндексе» сочетание «Саратов великодушие», мы получим 16 тысяч упоминаний — в то время как «Саратов убийство» сразу даст 5 миллионов страниц. Понятно, подход наш не вполне безупречен: хроникеры больше ориентируются на происшествия, нежели на достижения. Однако все равно тенденция обескураживает.
Как, например, выглядит наша губерния сквозь призму информационного интернет-издания «Лента.ru»? Если отследить упоминания слов «Саратов» и «саратовский», исключить все случайные попадания — вроде фамилии Саратов, советского холодильника «Саратов» или корабля «Саратов» — и сосредоточиться на новостях, то обнаружится следующее. Рекордсмен по числу упоминаний (восемь раз) — арестованный экс-мэр Саратова Юрий Аксененко. Шесть упоминаний — в связи с покушением на журналиста Вадима Рогожина, четыре упоминания — в связи с убийством областного прокурора. По два раза мы засветились в новостях из-за отзыва лицензии у «Поволжского немецкого банка», беспорядков в исправительной колонии и драки мэра с депутатом гордумы, а также благодаря тому, что Саратову посчастливилось быть родиной Романа Абрамовича.
По одному разу нас упомянули, когда джип сбил четырех подростков, автобус врезался в привокзальный киоск, произошел взрыв в жилом доме, обрушилась стена двухэтажного дома, горожане перекрыли улицу из-за высоких коммунальных платежей, а одного саратовца арестовали на двое суток за татуировку. Еще по разу Саратов был помянут как историческая родина Вячеслава Володина, Любови Слиски, Олега Янковского, а также как место, где отбывал наказание Эдуард Лимонов. Нельзя сказать, что культурных событий совсем уж не было в новостях: один раз речь зашла о победе нашей тележурналистки в номинации «Новостной репортаж», один раз — о предстоящих Днях славянской письменности и еще один раз режиссер Иосиф Райхельгауз упомянул пьесу молодого саратовского драматурга Ксении Степанычевой…
Если заняться мониторингом новостей в «Газете.ru», то к криминальной хронике прибавится еще и жуткий происшествие, когда оперативники сожгли подозреваемого. Интернет-газета «Частный корреспондент» напоминает об аварии Ми-24, «Ежедневный журнал» — об уголовном деле против журналиста Сергея Михайлова. Все остальное — уже знакомое нам: убийство прокурора, покушение на Рогожина, автокатастрофы, обрушения…
Чуть-чуть отдохнем от новостной горячки. Современные деятели литературы, кино, эстрады и шоу-бизнеса тоже упоминали нас в своих произведениях, выступлениях и интервью. Порою речь шла о наших культурных достижениях или городских знаменитостях — так, например, российско-израильский поэт Игорь Губерман признавался, что любит Саратов «за то, что здесь живут Лев Горелик и Владимир Глейзер», актер и писатель Сергей Юрский хвалил в интервью Нейгаузовский фестиваль и «выдающегося пианиста Альберта Тараканова», а поэт и гурман Евгений Евтушенко в превосходных степенях отзывался о кухне ресторана «Ереван».
Чаще, однако, нашу губернию вспоминают с печалью, иронией или сарказмом. Скажем, для уже упомянутого Виктора Шендеровича наша губерния — место, где Вячеслав Володин «задавил всю саратовскую прессу»; для писателя и публициста Юлии Латыниной — место, где все тот же Володин произвел «жесточайшую зачистку всего, что как-то контачило с бывшим губернатором, так же всего, что могло представлять коммерческий интерес». Букеровский лауреат Людмила Улицкая, говоря о Саратове, отмечала, что Дом Павла Кузнецова находится в бедственном положении («впечатлило несоответствие — такие хорошие люди находятся в жутких условиях»). Известный эстрадник Михаил Задорнов упоминал Саратов как место действия сюрреалистического анекдота о памятнике Гагарину, поставленному на ленинский броневик, а для певицы Ларисы Долиной Саратов ныне ассоциируется с неприятных инцидентом во время недавних гастролей: она (если верить «Комсомолке») выгнала из своего номера местного минкультовского чиновника.
Об Эдуарде Лимонове речь уже шла выше: для автора книги «Это я — Эдичка» Саратов есть точка на карте, где он сидел. Любопытно, что Валерия Новодворская, к примеру, о современном Саратове не высказывается, зато вспоминает позднесоветские времена: чтобы встретиться с местными диссидентами ей пришлось «пробираться партизанскими тропами, время от времени прыгая с товарных поездов на ходу» («Я сама прибыла в Саратов в 1990 году на платформе с углем, спрыгнув у семафора»). Представляете, да?
Не забывают о Саратове авторы современных художественных текстов — прежде всего почему-то фантасты. Контекст, по преимуществу, тоже мрачноватый. У Эдуарда Геворкяна во «Временах негодяев» наш город становится одним из мест действия романа-катастрофы. В романе Павла Крусанова «Укус ангела» на Саратов обрушиваются полчища летучих мышей, которые пьют кровь у младенцев. В рассказе Виктора Пелевина «Вести из Непала» из потустороннего радиоприемника доносятся жуткие слова: «Надо всем тем, во что ваши души наряжают смерть, разольется задумчивая мелодия народного напева саратовской губернии «Уж вы, ветры»…» (к чему бы это?)
Пожалуй, внешне наиболее толерантен к нашему городу фантаст Сергей Лукьяненко, сделавший Саратов родиной главного персонажа всех «Дозоров» Антона Городецкого. Кстати, в «Сумеречном дозоре» есть примечательный диалог двух персонажей: «Хороший город — Саратов. — И чем же он так хорош? — Ну… На территории Саратова испокон веков жили люди. Этим он выгодно отличается от районов крайнего Севера и приравненных к ним. В царские времена там была губерния, но отсталая… Ныне же это — промышленный и культурный центр региона, крупный железнодорожный узел». После этого диалога один из собеседников размышляет про себя: «Непонятно было, всерьез он говорит, или просто несет пургу, в которой слово «Саратов» легко заменить на «Кострому», «Ростов» или любой другой город». Вторая из версий, согласитесь, выглядит гораздо убедительнее.
Это я тебе, голуба,
говорю как краевед
«Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет. Ромео под любым названьем был бы тем верхом совершенств, какой он есть», — полагала Джульетта. «Вы, может быть, думаете, что название роли не играет? — возражал шекспировской героине Христофор Бонифатьевич Врунгель. — Назовите судно «Геркулес» или «Богатырь» — перед ним льды расступятся сами, а попробуйте назовите свое судно «Корыто» — оно и плавать будет, как корыто, и непременно перевернется где-нибудь при самой тихой погоде».
Суждение капитана Врунгеля выглядит, по меньшей мере, спорным. Как известно, свежепостроенный океанский лайнер «Титаник» быстро пошел ко дну, а, скажем, некоторые наши речные «омики», давно выслужившие пенсию, до сих пор бороздят просторы Волги. Сложная «нелинейная» магия имени, его соотнесенность с кармой судна, влияние имени на будущность корабля — лакомая тема для исследователя. Так что когда в конце октября краевед-любитель Владимир Цыбин вместе с соавторами Валентином Кузнецовым и Александром Скляровым презентовали в Областной библиотеке книгу «Имя «Саратов» на борту» (Саратов, «Приволжское издательство», тираж 1000 экземпляров), многие ждали сюрпризов. Разве не любопытно было бы узнать, например, о том, повлияло ли на участь сухогруза «Саратов» его скоропостижное переименование в «Самару», или о том, как прихотливо сложилась судьба десантного корабля, сперва нареченного «Воронежским комсомольцем», затем ставшего просто «БДК-65» и наконец получившего имя «Саратов»?
Выступление самого Цыбина на презентации поначалу сулило некую интригу — в особенности когда он, отвечая на вопрос о спонсорах издания, с горькой усмешкой заметил, что, мол, от областного правительства помощи он не дождался, а частные предприниматели, давшие деньги на книгу, предпочли скрыть имена, опасаясь за свою жизнь. После таких слов следовало ожидать от книги если уж не «тайн роковых», то как минимум опасных нелицеприятностей. Однако ни секретов, ни ослепительных прозрений, ни разоблачений в книге нет. Авторы почтительны к любому начальству, прошлому и настоящему — от Великого Князя Александра Михайловича до экс-губернатора Дмитрия Аяцкова и нынешнего губернатора Павла Ипатова. Тональность книги стерильна; сколько ни старайся, не отыщешь тут ни сюжетных кульбитов, ни поводов для полемики, ни спорных интерпретаций. Полный штиль.
Характерно, что одним из наиболее употребительных местоимений в книге оказывается «я», а по числу упоминаний фамилия первого из соавторов чуть ли не оттесняет слово «Саратов». При чтении временами так и тянет взглянуть на обложку и проверить, не называется ли книга «Имя «Цыбин» на борту»? Вот характерные цитаты: «Хочу рассказать своим читателям о том, как судьба несколько раз связывала меня с Севастополем», «меня стали использовать для преподавания авиавооружения новых реактивных самолетов», «бывая в Севастополе, я всегда стремился посетить исторические места города», «я всегда интересовался историей своего родного отечества и часто покупал разные исторические книги», «на это небольшое застолье был приглашен и я как историк волжского судоходства», «спросил его, какая фантазия подвинула его на это путешествие в одиночку. А он ответил, что на этот подвиг его натолкнула моя книга «Пароход на Волге», которая вышла в свет в 1996 году…» И так далее, и тому подобное — о себе, драгоценном. Отражены все нюансы биографии Цыбина, включая меню обеда, которым автор угощал приезжего журналиста.
В книге всего 126 страниц, и немалая часть опубликованного либо имеет весьма косвенное отношение к заглавной теме, либо не имеет никакого. Вот, например, трепетный абзац: «Я шел по перрону железнодорожного вокзала. И вдруг увидел, что навстречу мне идет К. Е. Ворошилов в сопровождении двух молодых охранников, которые буквально сверлили меня насквозь взглядами. В то время К. Е. Ворошилов был Председателем Верховного Совета СССР, и по уставу я обязан был его приветствовать, что я и сделал, перейдя на строевой шаг и приложив руку к головному убору. Ворошилов слегка улыбнулся и вежливо раскланялся, а его охранники проводили меня внимательным, зорким взглядом (вероятно, уже одним на двоих. —
Ну и что, извините? Чем нам любопытен этот эпизод? Быть может, в дальнейшем Ворошилов как-то повлияет на биографию Владимира Михайловича? Поспособствует переименованию какого-нибудь судна? Да ничего подобного. Встреча, благоговение — и все. Подобный «мемуар» более всего смахивает на ехидную пародию Аркадия Бухова «Лев Толстой в бане». Помните? «Лев Николаевич Толстой зашел в баню. Один из его поклонников, духобор Иннокентий Гнедых, вошел в парильню с шайкой в руках и сказал: «Я написал поэму о неубийстве комаров и телят». Толстой вздохнул и отвернулся к стене. Иннокентий Гнедых бросился домой и радостно изложил свою встречу с мировым писателем». Только Ворошилов — все-таки не граф Толстой. И, кстати, если уж быть точным в деталях, Климент Ефремович на момент встречи со старшим лейтенантом Цыбиным, был Председателем
Некоторые встречи, впрочем, оказались для автора не только приятными, но и весьма полезными. Пример тому — главка «Новые сведения о пароходе «Саратов» Добровольного флота». Начинается текст с мемуарного абзаца: «Как-то В. М. Цыбин (порой автор, словно индейский вождь, пишет о себе в третьем лице. —
Вообще же Цыбин оснащает свой текст чужими находками с трогательным простодушием человека, который лишь недавно научился читать и уверен, будто окружающие не обладают такой способностью. «Читая книгу Водопьянова «Повесть о первых героях», я узнал из нее очень много нового и интересного» (далее несколько абзацев — краткий пересказ книги). «В журнале [ «Вокруг света»] № 7 за 1995 год в очерке «Три дня с графом Клейнмихелем» […] я узнал много нового и интересного» (дальше — подробный пересказ очерка). «В севастопольской газете «Флаг Родины» от 23 ноября 2007 года была помещена статья под названием…» (дальше две книжных страницы — цитата из газеты).
Автор, не мудрствуя, составляет книгу с помощью ножниц и канцелярского клея, а иногда и просто клея. Немаленькая газетная статья И. Жигановой о танкере «Саратов» приведена полностью, статья Г. Стригина — полностью, статья В. Еленской — тоже полностью. Думаете, авторы этих журналистских публикаций хотя бы упомянуты в оглавлении? Их имена приведены в Списке литературы? Названы среди тех, кому в конце книги будет выражена скупая авторская благодарность? Еще чего, обойдутся! Пусть, мол, будут довольны уже тем, что их привлекли к такому духоподъемному делу.
Ни хронологический, ни логический принципы в композиции книги не задействованы совсем, стиль — унылая провинциальная газетная жвачка советских времен, эдакий областной «Коммунист» forever: «большое воспитательное значение для молодежи», «дружба, проверенная временем», «заряжались энергией и боевым настроением экипажа», «саратовскому областному военкомату, так же, как и общественным организациям, стоит более активно работать с призывниками» и тому подобное.
Историческими все эти штудии можно назвать лишь весьма условно. Цыбинне историк, не писатель, он собиратель, но этого хобби еще недостаточно для создания полноценных книг. Превратить коллекционерскую эмпирику в нечто цельное — задача не из простых. Кое-кто из саратовцев не без оснований полагает, что самая первая (и самая лучшая) книга нашего героя, «Пароход на Волге», была буквально слеплена из кусочков прекрасным редактором Владимиром Ниловичем Пановым, который в ту пору заведовал отделом публицистики в журнале «Волга». Теперь же такого редактора-энтузиаста не нашлось, да и оригинальность «кусочков», как видим, сомнительна.
Предвижу возражение: дескать, краеведческий жанр — не совсем история и совсем не литература, не надо требовать от авторов глубины проникновения в тему и особых красот слога. Мол, работа краеведа — протереть несколько пар штанов в архивах, тщательно поскрести по историческим сусекам и явить на свет божий россыпь неизвестных фактов, которые позднее, возможно, будут востребованы профессиональными историками. В этом случае главнейшим критерием успеха становится формальный приоритет, а на знамени краеведов возникает фамусовский лозунг: «Я первый! Я открыл!»
Однако если и так, проблем с книгой Цыбина и Ко не становится меньше. Наоборот, их возникает больше. На презентации вскрылись шокирующие подробности истории проекта «Имя «Саратов» на борту». Чинную благостность мероприятия взорвало взволнованное выступление председателя Саратовского историко-краеведческого общества Юрия Сафронова. Юрий Александрович рассказал собравшимся о том, что приоритет в выборе темы книги, ее будущего названия и в сборе материала принадлежит вовсе не Цыбину, а краеведам Герману Рассветову и Юрию Пырсову, которые задолго до Цыбина собрали большую часть материала (папка с пожелтевшими листочками была продемонстрирована), но ушли из жизни, так и не успев выпустить книгу. При этом ни в первом издании «Имени «Саратов» на борту» (2001 год), ни в теперешнем покойные Рассветов и Пырсов не удостоились даже упоминания мелким шрифтом: их словно бы не было вовсе.
«Я знаю Цыбина не один десяток лет, изучил его тактику — это полная беспардонность и железный прессинг», — объявил Сафронов и, назвав поступок героя дня «глумлением над памятью моих старших товарищей», покинул трибуну под громкие аплодисменты публики. В ответном выступлении Цыбин попытался возражать, но не был убедителен.
Не исключено, что библиотекари, организовавшие презентацию, смутно подозревали и о таком повороте сюжета. Иначе зачем в программу вечера было включено выступление студентки Областного колледжа искусств, исполнившей русский классический романс под названием «Не лукавьте!» (автор — Александр Дюбюк)? Возможно, именно к Владимиру Михайловичу Цыбину был обращен такой вот текст: «Не лукавьте, не лукавьте! / Ваша песня не нова. / Ах оставьте, ах оставьте!/ Все слова, слова, слова…»
От него нам — балалайка!
Оговоримся сразу: автор не имеет предубеждений ни к каким видам народных инструментов и не считает, будто скрипка или виолончель «по рангу» выше жалейки или владимирского рожка. Автор ценит самоотверженную и скудно оплачиваемую работу свирельщиков, ложкарей, домристов, бубнистов, гусляров и прочих тружеников на ниве народной музыки, обладающих талантом извлекать мелодию из кусков обработанного дерева или металла. Дело, сами понимаете, не в них…
На заседании Общественного совета по культуре при облправительстве спонтанно произошла некая дискуссия среди советников культминистра Владимира Синюкова. Яблоком раздора стала кругленькая сумма в 12 миллионов рублей, которые министр вознамерился потратить на создание в Саратовской губернии оркестра народных инструментов. Когда же худрук филармонии и ее директор в деликатных выражениях посоветовали министру временно воздержаться от создания новых коллективов, а лучше помочь тем, которые уже существуют и притом бедствуют, Владимир Николаевич сурово ответил зарвавшимся филармонистам: мол, смета уже заложена в облбюджет и этот Карфаген будет построен при любой погоде. Да-с!
Таким образом, Владимир Синюков ясно, без экивоков дал понять, что на сакраментальный вопрос «С кем вы, мастера культуры?» по-прежнему может существовать лишь один ответ: с начальством. Ну а те, которые не с начальством, те, значит, и не мастера, и не культуры, и вообще невесть кто. Шпалоукладчики. Крутильщики сигар. Валяльщики валенок. Торговцы подержанной мебелью. Короче говоря, те, чьими суждениями на фоне открывающихся перед губернией ослепительных перспектив вполне можно пренебречь…
Поведение Владимира Синюкова кажется удивительным и даже отчасти шокирующим лишь на первый, мимолетный взгляд. При взгляде более пристальном подоплека описанной выше ситуации проясняется. Назначение на главный пост в областном минкульте Владимира Синюкова должно было, по дерзкому замыслу губернатора Павла Ипатова, сломать давнюю и дурную традицию: несколько предыдущих культминистров были профессиональными музыкантами и, как на грех, не очень-то преуспели (один даже переместился из кабинета на нары). Но вместо того, чтобы — по Жванецкому — подправить что-то в консерватории, решено было пойти иным путем: продвинуть на министерскую должность милицейского генерала. Губернатор надеялся, что человек, культурно девственный, встанет «над схваткой» и избежит соблазна завести любимчиков.
Увы! Губернские кадровики, завороженные блеском погон и почетных званий претендента (некоторые из них были, думается, вполне заслуженными), просмотрели важную строчечку в его личном деле. Вместо того, чтобы вручить бразды человеку, вообще не способному отличить «анданте» от «си бемоли», в кресло культминистра усадили человека, который окончил таки музыкальную школу. Когда кадровики спохватились, было уже поздно: приказ о назначении вступил в законную силу.
«Я внимательно изучаю разные направления деятельности отрасли культуры», — объявил министр в одном из первых же после назначения интервью. В том же интервью Владимир Николаевич заметил, что будет уделять внимание народному творчеству и следить за тем, «насколько учреждение культуры развивает международные и региональные связи, работает на имидж региона».
Далеко не сразу саратовцы оценили своеобразный подход министра к понятию «имидж региона». Пока работники филармонии, бездомные после пожара, неприкаянно мыкались по чужим залам, имидж, конечно же, нисколечко не страдал. Пока сотрудники музеев и библиотек продолжали вкалывать за копейки, на чистом — еще советских времен — энтузиазме, имиджу губернии ничего не угрожало. Пока лучший нестоличный журнал «Волга» продолжал выходить в свет не благодаря, а, скорее, вопреки желанию облминкульта, с имиджем региона все было замечательно. Пока облминкульт щедро оплачивал пышные чествования гонителя Александра Твардовского (причем, что характерно, в год юбилея самого автора бессмертного «Василия Теркина»!), имидж родины грибоедовской тетки, разумеется, сиял, как начищенный пятак. Тучи над губернским имиджем сгустились лишь сравнительно недавно, в преддверьи юбилея гагаринского полета. Тут-то губернатор Павел Леонидович, очнувшись, попенял своему культурному министру: дескать, «Саратовская область не представлена в мировом культурном пространстве. Она — ноль. Что мы тут можем показать?! В России мы еще как-то звучим, в Европе — уже нет».
Губернатор — это все-таки не культсоветники. Отмолчаться невозможно. Что делать министру Синюкову? Брать под козырек и действовать — в соответствии с воспитанием и мироощущением. И вот уже давняя сказка о губернском оркестре народных инструментов на глазах становится былью. Будь у Владимира Николаевича высшее музыкальное образование или, напротив, не будь вообще никакого, у филармонии были бы шансы. Но детская музыкальная школа — роковая середина. Больше нуля и меньше единицы. Тот печальный минимум, при котором милицейский генерал уже считает себя вправе не оглядываться на чужие мнения…
Если кто помнит, знаменитый американский кинохит середины 60-х, фильм Дэвида Лина «Доктор Живаго» начинается с эпизода, в котором юному Юре торжественно вручают балалайку, оставшуюся от покойного родителя. Наш зритель улыбается, а американский серьезен: он-то уверен, что этот музыкальный инструмент — неотъемлемая часть нашего быта. Похоже, для Владимира Синюкова наша губерния если и может «прозвучать» на всю Европу, то лишь с помощью «малого туристического культнабора», отполированного десятилетиями: всех этих залихватских гармошек, дудочек, кокошников, хорового пения частушек, шелковых рубах, бодрых посвистов и прочего сугубо «экспортного» ассортимента из репертуара парижского ресторана «Максим» незапамятных времен.
Вероятно, именно такого рода «культура» — развесистая, громкая, балалаечно-декоративная, придуманная для иностранцев и удобная для отчетности, — по сердцу, по уму и по плечу саратовскому министру Владимиру Синюкову. Досадно, когда чужие стереотипы живучи. Но еще досадней, когда мы сами с готовностью подстраиваемся под эти стереотипы, по принципу «Чего изволите?»
«Я — поэт. Зовусь Незнайка. От меня вам балалайка…» Владимир Николаевич, дорогой, это ведь про вас.
Пирог с казённой начинкой
Дорогие читатели! Любите ли вы короткие рассказы в духе «сатирических и юмористических традиций русской классической прозы»? Нет-нет, я имею в виду не раннего Чехова, не Лейкина, не Тэффи, не Бухова, не Дымова, не Аверченко, не Зощенко, а Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. Уяснили? Нет? Если мой вопрос поставил вас в тупик, за разъяснениями обращайтесь, пожалуйста, не ко мне, а к двум Владимирам — Синюкову, министру культуры Саратовской области, и Масяну — председателю правления Саратовского регионального отделения Общероссийской общественной организации «Союз писателей России». Они ответят. Они знают.
Именно два могучих атланта (в погонах и без), вот уже не первый год держащие на плечах тяжкий свод местной культуры, и стали недавно учредителями «III областного литературного конкурса короткого рассказа, посвященного 185-летию со дня рождения Салтыкова-Щедрина», а ГУКу «Саратовский областной Дом работников искусств» выпала почетная роль организатора (на сайте ГУКа и вывешен окончательный вариант условий конкурса и состава жюри).
«Конкурс проводится в целях поддержки и развития художественного творчества, привлечения широкого интереса к литературе и искусству» — читаем в преамбуле. Что ж, весьма разумно. По крайней мере, интерес заведомо гарантирован. Всякий начинающий литератор, пожелав участвовать в состязании и решив для начала ознакомиться с миниатюрами самого юбиляра, проведет немало времени за филологическими разысканиями и в итоге обнаружит: в творчестве писателя упомянутая малая форма представлена, мягко говоря, не очень обильно. Примерно с таким же успехом имя Михаила Евграфовича можно присваивать конкурсу былин, частушек, фрашек, хокку, лимериков, киносценариев и рекламных слоганов.
Надо заметить, что организаторы и учредители — люди служивые, основательные, при исполнении, на мелочи они не размениваются, мыслят широко и масштабно и сразу замахиваются на большое: конкурс (по мысли его устроителей) призван способствовать «дальнейшему развитию литературного творчества в прозе». Не меньше. То есть прежде в прозе наблюдался застой, но тут появились заслуженный работник культуры Масян вместе с ее министром Синюковым — и раз-два-три! Литературное творчество, получив мощный толчок пониже спины, начинает развиваться, как на дрожжах.
Понятно, что далеко не каждый короткий рассказ, представленный на суд жюри, преодолеет отборочное сито, о нет! Рассматриваться будут лишь те работы, в которых «должно быть воплощено: величие России, красота и духовная сила народа; любовь к родине, родному дому; передача духовного опыта одних поколений другим, их нерасторжимая связь». А тем произведениям, где с величием туго или духовная сила под сомнением, или любовь к родине какая-то не такая, без литавров и фанфар, — тем, конечно, от ворот поворот и кукиш с маслом.
Ну-ка давайте поглядим, как со всем этим обстоят дела у самого гражданина Щедрина?
Ну вот, скажем, несколько известных цитат из его сочинений: «Есть легионы сорванцов, у которых на языке «государство», а в мыслях — пирог с казенной начинкою… Благонадёжность — это клеймо, для приобретения которого необходимо сделать какую-нибудь пакость… У нас нет середины: либо в рыло, либо ручку пожалуйте!.. Многие склонны путать понятия: «Отечество» и «Ваше превосходительство»… Изображая жизнь, находящуюся под игом безумия, я рассчитывал на возбуждение в читателе горького чувства, а отнюдь не веселонравия…» М-да… Облом, Евграфыч.
Очень хорошо представляю, как Салтыков-Щедрин отсылает на конкурс имени себя «Историю одного города» или, например, «Господ ташкентцев», или, скажем, «Современную идиллию» — и получает в ответ гран-ди-оз-ней-ший отлуп по всем статьям. Если уж при царизме писателя обвиняли в «глумлении над народом», то ныне, в эпоху Вертикали Власти (сокращенно ВВ) создателю города Глупова и вовсе не поздоровится. Что значит — Глупов? На что (на кого) намек? А? И — фьюить! Зря, что ли, жюри премии возглавляет Владимир Масян — большой дока в области отечестволюбия, лауреат премии «Имперская культура» и многолетний фанат Иосифа Виссарионовича Джугашвили?
Впрочем, Щедрину в число конкурсантов по-любому не пробиться: к участию допускаются только авторы, «проживающие на территории Саратовской области», а Михаил Евграфович — и близко не наш земляк. И если вдруг другой какой-нибудь выскочка из чужого региона попытается смухлевать, всунуть свои рассказики и нажиться за счет нашего областного бюджета, то ничего у злоумышленника не выйдет. Потому как тексты у него не примут без «ксерокопии паспорта (а там адрес! —
Кстати, о бюджете конкурса. У Владимира Синюкова — душа нараспашку, для развития литературы ничего ему не жаль. Так что победитель сможет как сыр в масле кататься и ни в чем себе не отказывать. Гран-при от министра-генерала — аж 4 тысячи рублей! А если в рассказике отыщется «художественное осмысление современной жизни», то счастливцу светит за это осмысление спецприз — 1000 (одна тысяча) рублей. Веселись, мужичина!..
А теперь — шутки в сторону, поговорим без экивоков. Раздел «Награждение победителей» читаешь с огромным чувством неловкости — как продолжение щедринской сказки «Дикий помещик». В ней, как вы помните, заглавный герой созывает гостей, а когда настает время обеда, вынимает из шкафа «по леденцу да по печатному прянику на каждого человека» — мол, «закусите, чем бог послал». И всё? И всё. Больше ни черта не предусмотрено.
Дело, сами понимаете, не только и не столько в финансах — дело в принципе. В России есть литературные премии с солидным премиальным фондом («Нацбест», «Поэт», «Большая Книга», «Новая Словесность») и есть премии без всякого фонда, которые престижны благодаря их моральному авторитету (скажем, премия им. Андрея Белого). Третьего не дано. Придуманная на скорую руку губернская премия без морального авторитета, без минимального пиара (не считать же таковым публикацию в альманахе «Литературный Саратов»!), а заодно и без денег, есть нонсенс, фуфло, оскорбление здравого смысла, профанация самой литературно-премиальной системы. Ради рапорта, ради лишней «галочки» в годовом отчете, ради того, чтобы массой трехкопеечных «достижений» замаскировать зияющие дыры, реальная деятельность на благо культуры ловко подменяется ее бурной имитацией. Хотя… Порой кажется вдруг, что под маской патриотизма прячется даже не чиновничья корысть, а обычная дурость.
И, кстати, еще неизвестно, что хуже. «Идиоты вообще очень опасны, — проницательно замечал Салтыков-Щедрин, — и даже не потому, что они непременно злы (в идиоте злость или доброта — совершенно безразличные качества), а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит исключительно им одним».
Ох, зря Владимир Николаевич и Владимир Васильевич пристегнули к своей маленькой затейке тень Михаила Евграфовича! Разбудили лихо — теперь уж не взыщите. Этот покойник вас покое уже не оставит — темперамент, знаете, не тот.
Приехали
— Знаете, каким вы парнем были? — Министр областной мультуры потянул Первого космонавта за рукав кителя. И, не дожидаясь ответа, указал гостю на свежевыкрашенный монумент из бетона. — Во-о-от таким вот! Видите, видите? Вылитый вы, не правда ли?
Первый космонавт глянул — и мысленно содрогнулся. Гигантский истукан в модных шнурованных сапожках игриво помахивал правой рукой, а левой прижимал к боку гермошлем, похожий то ли на выеденное яйцо, то ли на выбеленный череп бедного Йорика. Хуже этого бетонного болвана был, наверное, только мелкий бронзовый болванчик, который торчал на городской набережной. Тот, мелкий, едва балансировал на половинке ленинского броневика, держа руку где-то в районе гульфика, и нервно озирался, словно искал место, где можно по-быстрому справить малую нужду. А вокруг постамента закручивалась спираль бордюра грязно-серого цвета…
— Шлем… э-э… получился довольно похожим, — осторожно выбирая слова, сказал Первый космонавт. — В целом…
Ему очень не хотелось обижать хозяев праздника и тем более нарушать субординацию. Знаменитый космопроходец на всю жизнь так и остался майором — в то время как Министр областной мультуры успел сделать отличную карьеру и дослужился до генеральского чина. Мундир ему, кстати, помог заполучить и нынешний пост: губернатор однажды умилился, издали заметив, как человек в милицейских погонах что-то вдохновенно наигрывает на фортепиано. Мелодию «Собачьего вальса» глава области не расслышал.
— Ах какая волнительная дата! — Мультурминистр нежно приобнял Первого космонавта за талию. — Подумать только! Вы завершили свой полет и спустились сюда ровно полвека назад, день в день!
— Ну как бы почти… — застенчиво сказал Первый космонавт.
На самом деле полувековой юбилей должен был грянуть только через пару дней, но Праздник Приземления в губернии пришлось проводить раньше. В день календарной даты космонавта резервировала Москва, где намечались главные торжества — куда более масштабные и с бюджетом не чета губернскому. Максимум, кого из випов удалось бы заполучить в провинцию 12 числа, — так это Белку со Стрелкой.
— Вас, наверное, переполняют чувства, эмоции, да? — не отставал от гостя мультурминистр. — Нахлынули воспоминания? Память о пережитом? Вы ведь приземлились на этом самом поле, которое теперь носит ваше имя… Ну что, узнаете места? Узнаете?
Министр областной мультуры лукавил, и Первый космонавт знал, что он лукавит, а Министр знал, что Первый космонавт знает. На самом деле капсула приземлялась на другом поле, километрах в тридцати от этого. Но полвека назад тогдашние партия и правительство, крепко посовещавшись между собой, сочли реальные координаты чересчур секретными, чтобы открывать их народу. Позднее секрет был, конечно, раскрыт, но государственные персоны не перестали валять дурака. Поскольку подновлять ненастоящее место посадки было гораздо дешевле, чем заново обустраивать настоящее.
— Вы же понимаете, столько лет прошло… — Первый космонавт попытался дипломатично уклониться. — Да и память уже не та…
Однако Министра областной мультуры такой ответ не устраивал.
— Ну хоть что-то знакомое видите? — он вновь потянул гостя за рукав. — Вспоминайте, вспоминайте! Не уйдем отсюда, пока не вспомните!
Подавив вздох, Первый космонавт опасливо огляделся по сторонам. Справа от него уходили ввысь витые гирлянды сине-белых воздушных шариков, какие обычно заказывают в день открытия супермаркетов. Слева, возле эстрады, отплясывали дрессированные школьницы в серебристых комбинезончиках. Прямо по курсу колосились свежие барельефы, и если лица Циолковского с Королевым, ревниво посматривающих друг на друга, еще можно было опознать, то прочие были неразличимы, словно клонированные овечки Долли. Над барельефами распускались колючие металлические созвездья; каждая звезда необъяснимо смахивала на бубновый туз. Высоко над тузами специально обученный вертолет трепал на ветру фамилию Первого космонавта. Время от времени с неба сыпались парашютисты. У них у всех были патриотические красно-бело-синие парашюты.
— Кое-что вроде узнаю, — признал, наконец, Первый космонавт.
Он благоразумно не стал углубляться в детали. Ведь единственным более-менее знакомым предметом тут оказалась стела, увенчанная маленькой ракеткой. Точно такая же высилась в Москве, неподалеку возле метро «ВДНХ». С той разницей, что московская стела была чуть повыше и появилось года на три пораньше, чем губернская.
— Отлично! — возликовал Министр областной мультуры. — Я же говорил: захотите — вспомните! Так, что у нас дальше по плану? Ага, КВН имени вас, фейерверк, посвященный вам, космическая викторина про вас, экскурсия по вашим местам и, наконец, самое главное: переименование в вашу честь саратовской гармошки.
Последние слова Министра совсем смутили гостя.
— Может, не надо гармошку, а? — тихо взмолился он. — Ну зачем вам это? Я же все-таки не музыкант, а летчик-космонавт…
— Вас никто и не заставляет музицировать, — с улыбкой успокоил юбиляра Министр. — Подержите инструмент в руках, улыбнетесь на камеру — и привет. Я вам скажу честно: у нас в губернии этих гармошек осталось штук пять или шесть, музейная редкость, тайна производства утеряна, а играть по-настоящему умеет всего один старичок Кац, из бывших. Просто у вас, голубчик, международный бренд, а местной мультуре позарез нужны инвестиции. Переименуем гармошку — и, глядишь, какой-нибудь миллионер подбросит нам деньжат на развитие народных промыслов.
— Все равно как-то неудобно… — начал было Первый космонавт.
— А вашего мнения, между прочим, никто и не спрашивает, — все так же приветливо улыбаясь, перебил его Министр областной мультуры. — Мы же с вами по-хорошему, как с родным, а могли бы, знаете ли… Видите вон того гражданина? — Министр указал на крупного человека с задумчивым начальственным лицом. Рядом семенила квадратная женщина с глобусом подмышкой. — Это наш Сергей Борисович, известный ректор, правовед, депутат областной думы. В смысле финансов у него все в шоколаде, и даже более чем, но в смысле имиджа ему позарез нужен ребрендинг… А то пишут о нем разное… Короче, предупреждаю: если начнете рыпаться, ваше имя присвоят Академии права. Ни на что не намекаю, но я бы на вашем месте выбрал гармошку.
«И во всем вот этом весь я…»
Поделиться книгой: