Литературная Газета 6537 ( № 51 2015)

…Мне кажется, что не Шукшин, а я сам сижу на склоне этой горы. И моё сердце, словно расколотое на части, страдающее от несправедливости нашего бренного мира, вос­стающее против всего этого, понемногу успокаивается, земля вбирает в себя тягостность болей, воздух приводит в равновесие думы.

Памятники, как правило, ставятся в центре села, на площади, перед школой, но никогда – на околице, на краю дороги... Нигде нет такого покоя, умиротворённости. Это то самое, любимое писателем место. Ибо яд равнодушия и злословия проникает в кровеносные сосуды сёл, всё меньше становится человеческого радушия, бескорыстной любви. И нет иного пути, как остаться наедине с самим собой, с природой. Будь мы знакомы, он бы знал, как глубоко я ощущаю его. Мы, дети села, во многом схожи друг с другом, хотя меж нами тысячи километров расстояния. И любовь к матери, к природе, к прекрасному, к праведности, к честному труду – одно из условий человечности. Тогда исчезают расстояния, национальные и языковые различия! У материнской любви, у природы и горестей единый язык!

Может быть, именно это удивительное чувство единения, «писательской солидарности» привело меня сюда, в это село, сквозь дальнюю даль расстояний…

Диман Белеков, председатель Народного совета «Эл курултай» Алтайской республики, – мой давний друг, тоже писатель. После встречи с ним и с другим горно-алтайским поэтом, народным лидером Бронтоем Бедюровым, мы обходили гору за горой, и когда вернулись в Новосибирск, я сказал, что мечтаю посетить малую родину Шукшина. Бронтой, уже готовый распрощаться, сказал: «Поедем вместе, я провожу тебя». По дороге я познакомился и с сотрудником журнала «Сибирские огни» Валерием Тишковым. Как пример я показал ему подборку стихов азербайджанских поэтов, проживающих в Москве, в «Литературной газете», на четырёх полосах «Азербайджан – жемчужина Турана» и попросил обратить особое внимание на литераторов – сибиряков-азербайджанцев.

Идёт время, в мире назревают всё новые конфликты, противопоставляющие людей друг другу, превращающие человеческую жизнь в ад, и в этом хаосе есть лишь одна сила, невидимый посол мира, которого не сломить политикой зла и враждебности, – это литература, это сами писатели, труженики пера. Часто с теплотой вспоминаю свою творческую поездку в Польшу в 1980-е годы с поэтом старшего поколения Николаем Доризо и молодым в то время поэтом Юрием Поляковым. Тогда мы втроём представляли одну единую великую страну, и мы прекрасно понимали друг друга и уважали, потому что нас объединяло общее духовно-культурное пространство…

Именно это чувство духовного братства теперь вело меня на встречу с Шукшиным. Его место в литературе очень точно обозначил другой знаменитый русский писатель, тоже уроженец Сибири – Валентин Распутин:

«Сегодня нам не хватает Василия Шукшина как честного, никогда, ни при какой погоде не ломавшего голос художника, скроенного, составленного от начала до конца из одних болей, порывов любви и таланта русского человека, как сына России, который нёс в себе все её страдания и хорошо понимал, что для неё полезно и что губительно».

…Несмотря на то что день был пасмурным, людей, пришедших на поклон к Шукшину и, подобно ему, глядевших на эту безбрежную ширь, было много. Их руки дотягивались лишь до пальцев ног памятника. Позируя, они, как правило, держались за них, бронза в этом месте побелела, словно стёрлась с ног пыль дальних дорог.

Я не знаю, насколько в этом селе при жизни понимали Шукшина, насколько любили, но нынче он превратился в славу этого села. Благодаря ему оно стало благоустроеннее, и нет числа людям, приходящим и приезжающим поклониться писателю. Название малой родины Шукшина у всех на устах, ежегодно здесь проходят Шукшинские чтения.

Такова судьба творца. Не хочется сравнивать и привносить в эту хрупкую тему каплю горечи. Разумеется, я знаю о преимуществе быть писателем великой страны, но на одно мгновение мне подумалось: когда же и у нас будут поставлены памятники, созданы дома-музеи духовно родственным по судьбе Шукшину, служившим истинной литературе, правдивому слову, народным идеалам, нашим писателям – Исмаилу Шыхлы, Исе Муганны, Энверу Мамедханлы, Сабиру Ахмедлы? Мне хотелось бы видеть, как подобные памятники зашагали бы по нашим посёлкам и весям, к берегам реки Куры, к равнинам и горам, подножиям родного края…

С этими раздумьями мы приближаемся к памятнику Шукшина. Читая на его лице выражение странного беспокойства, вспоминаю рассказы, переполненные болью за подвергающиеся безжалостному поруганию духовные, нравственные ценности села, и, конечно, фильм «Калина красная». Этот фильм я в первый раз увидел в 1974 году в Баку, во время VII Всесоюзного кинофестиваля. Фильм получил главную награду, справедливо считался новым словом в кинематографе...

Дождь становился всё сильней, и, простившись с памятником, мы направились к дому матери Шукшина, где она какое-то время проживала одна. Дом имеет опрятный вид, рамы и наличники окон покрашены в белый цвет. Асфальтовая дорога подходит почти к самому его порогу. Наверное, так и было здесь при жизни Шукшина: небольшие комнатки, незатейливая мебель. Комнаты матери и самого писателя, словно пронизаны теплом сыновней и материнской любви. Ощущается хлебосольный дух русской печи. Наверное, Шукшин был счастлив, приобретя на честно заработанные гонорары дом в самом престижном, приметном месте села. Но ему не довелось вернуться сюда. Работа, хлопоты не позволяли писателю часто посещать мать, для пожилой же женщины с годами становилось не по силам заниматься хозяйством, присматривать за домом, и он был вынужден перевезти мать в свою московскую кооперативную квартиру.

Яблоня перед домом была дикорастущая, но те, другие, за домом, дали хороший урожай, и ещё издали красные щёки омытых дождём плодов привлекали внимание. «Был бы жив Шукшин, он бы угостил нас яблоками», – шутя говорю я. Помощник Белекова – Ажар, сопровождающий меня всю поездку, словно ожидая этих слов, перегнулся через изгородь и сорвал пару яблок.

Василий Шукшин учился в этом селе, в школе для детей колхозников. В 1989 году школа была основательно перестроена, и сейчас в ней расположен Музей Шукшина. Честно говоря, после того, как увидел тот величественный памятник, его дом, школу и места, к которым он рвался всю жизнь, мечтал и надеялся когда-нибудь сюда вернуться, я с особой теплотой и ясностью начал понимать это желание великого русского писателя.

Алтайский край бесконечен, богат и притягивает к себе несравненной красотой, но, мне кажется, не будь величественного Шукшина, сидящего в раздумье на склоне горы, эти места осиро­тели бы.

Пародии

Пародии

Клуб 12 стульев / Литература

Минин Евгений

Теги: ироническая поэзия

ВПЯТИКРАТ

Я жить хочу. Я требую повтора. Продленья. Возмещения затрат. Заткните уши, чтоб не слышать ора: «Я жить хочу – трикратно, впятикрат!» Геннадий Русаков У Бога я потребую повтора,

Чтоб жить четырёхкратно, впятикрат.

В моих стихах словам даю простора,

Поэзии российской я домкрат.

Всевышний не вступил со мной в дебаты.

Жить впятикрат не будет мне дано,

Поскольку от моих стихов фанаты

К нему все переправились давно.

НЕ НА…

И тут пошёл такой дербент,

и непонятно, кто враги:

кто протестующий, кто мент:

копыта, клювы и клыки...

Сергей Мнацаканян

Хлебал супец и пил кисель,

стихи писал, имел престиж,

но тут пошёл такой брюссель,

такой чудовищный париж.

Я положил на всё прибор,

пишу, как двадцать лет назад,

но тут пошёл такой босфор,

что охватил меня асад.

Сижу в квартире сам не свой,

страдаю молча у окна:

пугают третьей мировой,

вот только этого не на…

БЕЗОТВЕТНОЕ

Меня не любили поэты –

Поэтов любила сама.

…………………………….

Меня инженеры любили,

Биологи и моряки!

Елена Исаева

Рабочие и депутаты,

Десантники и матросня,

Зоологи и солдаты –

Повально любили меня.

Блондины, шатены, брюнеты

Прощали мне все грехи.

И лишь не любили поэты:

Наверное – за стихи…

ТВЁРДОЛОБНОЕ

Коль между послушаньем и служеньем

Неодолимый мир стоит столбом,

Я проживу с бессрочным пониженьем,

О каждый выступ ударяясь лбом.

Марина Кудимова

Лбом ударялась я о выступ каждый –

Таков, наверно, в этой жизни скреп.

Полжизни так я билась, но однажды

Вдруг поняла, что лбище мой окреп.

Не рвусь ни на Канары я, ни в Ниццу,

Осваиваю вновь за пядью пядь

Моей судьбы прекрасную страницу –

Теперь учусь на грабли наступать.

ШИШЕВАТОЕ

Тех, кто не видит ни шиша,

имея два здоровых глаза.

Владимир Салимон

Пишу свои стихи в тиши

Не ради встречи с барышами.

В моих стихах – одни шиши,

Всё настишовано шишами.

Вы их читайте не спеша

Назло слепому пародисту!

Кто не увидит ни шиша –

Тем сразу нужно к окулисту.

Заяц жив!

Заяц жив!

Книжный ряд / Литература / Пародии