Невеста из ниоткуда

А деваться-то было некуда – убегать-прятаться поздно. Оставался один выход – напор и нахальство.

– Привет! – подойдя, обворожительно улыбнулась Летякина. – Меня, что ли, ждете? А я на лучников ходила смотреть – скукота ж!

Парень неожиданно улыбнулся:

– Так вот ты какая… Малинда, весянская княжна! Красива-а-а… не обманывали.

– Я-то Малинда, а вот ты кто?

– Я-то? – Парень неожиданно расхохотался и тут же цыкнул на обступивших его людей: – Пошли прочь все!

Людишки немедленно бросились врассыпную, вислоусый же вьюнош, посмотрев на Летякину с хитрым прищуром, спросил:

– Значит, ты по веревке из горницы выбралась. Ловка! Стражи-то б тебя на крыльце не выпустили, им велено охранять. Ты что смеешься-то?!

– Больно уж у тебя видуха стремная, – призналась девчонка. – Бритые виски, ирокез, серьга в ухе. Ты что – панк? «Король и Шут» слушаешь?

Вкусами своими музыкальными Женька всех подружек шокировала – попсу не слушала вовсе, ни отечественного бодяженья, ни какой-нибудь там корейский поп, а любила все то, что поют по вечерам у костра туристы – бардов, Гребенщикова, «Чайф» и прочее. И к тому имелись причины – сама ж эти песни у костра и пела, вернее – под расстроенную гитару орала. Так вот и тут про «Король и Шут» спросила. Чисто машинально.

Парень недоуменно качнул головой:

– Не понимаю, о чем ты и говоришь. Слушай, а зачем у тебя к большой веревке маленькие привязаны?

– Так это ж «стремя»! – покровительственно хмыкнула Женька. – Узел такой… Узлы. Чтоб можно было не только вниз, но и наверх забраться легко.

– Неужто ты и наверх можешь? – Юноша недоверчиво хмыкнул. – Покажи!

– Говорю же – легко!

Еще б не легко! Как-никак – первый юношеский разряд по туризму, еще в школе – в турсекции – трудом, слезами злыми да потом заработанный. Здорово! Сколько окрестных рек на байдарках пройдено – почитай, все. Воспоминаний сколько, фоток, друзей. А сколько по соревнованиям отъездила? Опять же – грамоты: по туристскому многоборью, по технике, по ориентированию тоже. В институте тоже занималась – там за нее держались и – когда ушла – звали обратно, в любой момент.

Сколько раз на ночном ориентировании побеждала! «Гатей» сколько прошла, один раз едва не утонула в болоте. Хорошо, сообразила – легла на живот, ряску да тину под себя подгребла, да так вот, ползком, и выбралась. Всякое бывало. А тут какое-то «стремя»!

Пожав плечами, девчонка подоткнула подол, подтянула «стремя», ухватилась руками за основную веревку, поставила ногу… узел переместила, затем – другой… так и забралась обратно в горницу – вмиг! Вислоусый даже и моргнуть не успел.

Забралась, спрыгнула в горницу да, выглянув в окошко, показала язык:

– Ну, что, съел? Теперь твоя очередь. Давай, давай!

– Я и без твоего «стремени» могу!

Поплевав на руки, парень ухватился за веревку, уперся ногами в стену, полез… Забрался быстро – ловок оказался, силен.

– Молодец, – похвалила Женька. – На вот тебе орешек. Вином бы угостила – да нету.

Усевшись на лавку, вислоусый вытянул ноги:

– Вино после попьем. Ты какое любишь – ромейское аль из латынских земель?

– Все равно. Мартини бы лучше.

– Мартин… Был у нас в Киеве такой волхв латынский, как они называют – монах. Ученый, грамотный, умный. Много чего интересного знал, рассказывал. Про древнего кесаря ромейского Юлия, про короля франкского Карла, про Александра Македонского, воителя знатного, что персов разбил.

– Про Александра и я кино смотрела! – оживилась Женька. – Недавно совсем. Хотя вообще-то не люблю исторические. Мне драмы больше нравятся или там фантастика, типа «Звездных войн». А ты что любишь?

– Да много чего. – Юноша улыбнулся. – На коне люблю скакать во весь опор, на ладье плыть, с врагами сражаться. А вот дома сидеть не люблю – скучно.

– И мне скучно, – грустно вздохнула Летякина, вспомнив родимый дом, город, нынче такой нереально далекий, потерянный… дай боже, не навсегда.

– Ладно. – Гость быстро поднялся с лавки. – Нынче некогда мне. Наговоримся еще с тобой, будет время.

– Пока, – попрощалась Женька. – Ты, вообще, заходи.

– Клянусь Перуном, увидимся!

Ушел…

Девушка задумчиво потянулась. Забавный парень и, кажется, не зануда, не жлоб… как Очкарик. Хотя, и в Очкарике что-то положительное есть – например, усидчивость. И Гриппозница-Агриппина тоже усидчивая. А еще – упорная.

Лешка Очкарик, Ира Оторва, Гриппозница. Были у Женьки когда-то друзья-однокласснички. Гриппозница, кстати, писательница. Почти. Гриппозница – так ее все звали от имени – Агриппина. Как и Евгения, Агриппина тоже в классе считалась умной и даже ходила на литературный кружок, правда, с ЕГЭ вышли проблемы, потому и в Москву, в академию государственной службы, Гриппозница не поехала, а каким-то хитрым макаром околачивалась в приемной администрации, секретарем, ну и училась где-то на заочном и вот уже третий год писала книгу про всяких там прекрасных вампирчиков да эльфов. Все это – от недостатка секса, все ж не повезло Гриппе с фигурой, прямо сказать – толстая. Еще и сама виновата – все сласти да сдобные булки жует, а любимое место – «Макдоналдс». О спорте вообще речи не шло, ни о каком, всю жизнь от физкультуры с липовой справкой косила – и потом пожинала плоды!

Другое дело – Ирка Оторва! Вот уже где сексуальность неописуемая! И ум… такой… своеобразный. На что-то абстрактное, конечно, рассужденья нет, но вот насчет парней да секса – тут Ирка первая, Женька иногда завидовала даже, как у Оторвы все хорошо да ловко выходит – сегодня с одним, завтра с другим, послезавтра с третьим. Не парилась девка, жила, как живется, раздумьями пустыми особенно-то не утруждаясь. Да и что ей париться-то? На окончание школы родоки подогнали «Шкоду», правда, политику повели правильную – живенько послали дщерь вкалывать коммивояжером в одну сочно-фруктовую – или фруктово-сочную – шарагу. Вот и моталась Ирка по району, по всем сельским продмагам, товар впаривала, первые года полтора и на бензин не имела, а потом вроде ничего, выправилась.

Хм… Женька качнула головой и слабо улыбнулась. С чего бы ей друзья-подружки вспомнились? Ну, Оторва – понятно, ее умение жить легко, пожалуй, надо было сейчас перенять, по крайней мере, до побега… Чтоб с ума не сойти от всего случившегося!

А от Агриппины-Гриппозницы что перенять? Упорство. Книгу свою (про эльфов) три года писала, по издательствам рассылала, бегала. И добилась-таки своего – издали!!! Только гонорар заплатили такой, что… сумму лучше не называть…

Тяка даже вспомнила, как Агриппина плакала, жаловалась, мол, три года писала… а они – тридцать тысяч всего!

Еще от Гриппозницы Тяка новое слово узнала – криптоистория. Вот только что это такое, писательница пояснить не могла. Говорила, мол, как бы то… как бы это… как бы старинное все. Ну, вот есть криптозоология – про древних животных, или криптоботаника – про растения… вот и криптоистория – про древние государства.

Так история и вообще-то – про древние государства, без всякого «крипто», – резонно подумала Женька. У нее тут нынче такая криптоистория заворачивалась – с ума сойти! Князь Святослав, Свенельд, Ольга…

Вскочив на ноги, девушка прошлась по горнице, словно пантера в клетке. Ничего! Прорвемся! Сейчас самое главное – здесь немножко обжиться, подготовиться, выбрать удобный момент и… И с купцами – в Ладогу. Запросто! Купцов в Киеве много. Путь из варяг в греки, ага! В Ладогу – не проблема, а уж там, дальше, на Выдь-реку, можно и лодку с гребцами нанять, заплатить щедро… Интересно, какие у них тут деньги ходят? Хм… известно какие – золотые и серебряные! Подкопить, да. А еще на ней самой-то сколько золота! Все эти браслетики, серьги, подвески, кольца – цены немалой. Если что – ими расплатиться можно. Только спланировать все как следует, рассчитать. Святослав все в походах пропадает – это и хорошо, а вот что касается Кабанихи этой, княгини Ольги, то тут думать надо, как из-под надзора ее ускользнуть.

– Госпожа-дева-лебедушка… Можно войти?

Вздрогнув, Евгения повернула голову, увидев застывшую на пороге фигуру в белом, щедро украшенном красной вышивкой платье и длинном, ниспадающем до подола платке, повязанном на голове какими-то хитрыми складками. Сколько лет было обладательнице всего этого? Женька терялась – судя по узкому, без морщин, но явно уже не молодому лицу – беззвучно явившейся незнакомке могло быть и тридцать, и все сорок пять. Впрочем, что зря гадать-то?

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась девушка. – Вы кто?

– Ратмира я, чаровница. – Женщина поклонилась в пояс. – Прислана тебе, моя госпожа, о всех наших обычаях поведать, о том, как и когда вести себя принято.

– Понятно – морали читать будете. – Женька поскучнела лицом, но тут же встрепенулась. – А можно, я сама вас вначале кое о чем спрошу?

– Это и славно будет! – покивала Ратмира. – Ты, госпожа моя, спрашиваешь – я отвечаю. Позволишь на лавку присесть?

– Да-да, садитесь, пожалуйста, – запоздало пригласила Летякина. – Орешек хотите? Или кваску?

– Кваску, пожалуй что, изопью – жарко, – голос Ратмиры звучал приятно и даже несколько убаюкивающе. – А ты, госпожа моя, вовсе и не горда. Ни злобы, ни непочтения я в тебе не вижу.

– А должны были? А-а-а! Вам, наверное, Ольга, княгиня, напела! – догадалась Женька. – Не очень-то я ей понравилась.

Ратмира скромно опустила очи:

– О властителях наших помолчу – не мое то дело. А квасок вкусен, благодарствую. Ну? Так начнем. Ты про богов словенских ведаешь ли?

– Немножко. – Женька покривилась. – Перуна знаю, еще какой-то Дождевой бог.

– Даждь-бог, – строго поправила чаровница. – И не дождевой он, а солнечный. Сущие же бо всяко боги – Сварог небесный да супруга его, Мокошь, – мать сыра-земля, есть еще Стрибог, всех богов прародитель, и Велес – скотий бог, и Перун бо громовержец, что молнии мечет, яко Тор варяжский. Еще мнози богов, помельче…

– Хватит, хватит! – Девушка поспешно замахала руками. – Не надо мелких, и этих вполне достаточно, упомнить бы их всех. О племенах лучше мне расскажи – кто где живет?

– О ком, о ком?

– Ну, о родах, о народах… Поляне там, славяне.

– Словене ильменские по озеру Ильмень живаху, оттого их так и прозвали. По Волхову-реке селятся. Поляне же яко в полях бываху, и град их стольный Киев, и иные грады ести, и главные поляне се есть! Невдалеке, в лесах, древляне живут, яко звери, невест умыкают, псы…

– О, об этих я уже слышала, – невинно опустив глаза, заметила Летякина. – Живут в лесу, молятся колесу, зубы не чистят. Ла-адно, всех не упомнишь, не перечисляй зря, лучше скажи про деньги.

– Про… что?

– Ну, монеты, золотые такие кружочки… и серебряные.

– А-а-а! – Ратмира понятливо улыбнулась. – Вон ты про что. Золотые – это солиды ромейские из Царьграда. Еще серебряные есть – куны, а те, что потяжельше, поновее – ногаты. Две дюжины и одна куна по весу равны гривне серебряной. Тако же два десятка ногат гривне равны или столько же денарьев ромейских.

– А много ль на куну можно купить?

– Одна куна – беличья шкурка. Или бусина.

– Маловато!

– Или с полсорока праздничных – на Ярилин день – мясных пирогов!

Женька пригладила локон ладонью:

– Ладно, хватит пока, все равно не запомню. Ежели что – спрошу. Ты мне лучше про здешних людей расскажи. Ну, про Ольгу я поняла, про Святослава… а вот Свенельд – он кто?

– Свенельд-то? – недоуменно переспросила чаровница. – Варяг, воевода, он при Ингваре еще был, старом князе…

– Понятно, понятно, значит – в авторитете. Святослав ведь тоже варяг?

– По рожденью, по крови только. Святослав наших богов чтит, хоть иногда и вспоминает варяжских, за что иные его не очень-то жалуют. Да слова молвить боятся – он же князь!

– А Здрава – кто?

– Здрава? А, челядинка-то! Знаю. Женщина добрая.

– А… а Эйнар, Рулаф?

– Те варязи, гриди Свенельдовы.

Женька подивилась:

– Блин, одни варяги кругом. А поляне где же?

– У Святослава-князя в дружине. Много!

– А про Довмысла, Стемида что скажешь?

– Этих плоховато знаю. Так, краем уха слыхала, они в походах всегда… как и князь наш.

– А что скажешь о Кривере… так ее зовут, кажется? Есть тут у вас такая ведьма?

– Криневера?!

Ратмиру словно вдруг ударило током, узкое лицо скривилось и побелело, словно пронзенное внезапно зубной болью, руки задрожали мелкой дрожью, та же дрожь послышалась и в голосе:

– Криневера? А что ты о ней слыхала?

– Да ничего. Одно только имя – мол, есть здесь такая.

В общем-то, Женька и не солгала, когда ответила именно так – ничего ведь и в самом деле не знала, кроме того, что эту самую Криневеру собирались использовать против нее пресловутые Довмысл со Стемидом.

– Злобна Криневера, коварна, – шепотом промолвила чаровница. – Пса! Пса! Нет ее на дворе княжьем, на посаде живет, колдует. Лучше с ней не встречаться да зря имя не поминати!

После упоминания всуе имени злоковарной ведьмы Криневеры у Ратмиры как-то поиссяк поток слов, чаровница попила еще кваску да вскоре откланялась, обещавшись зайти завтра – вместе со Здравою и другими слугами непосредственно готовить девчонку к свадебному обряду.

А вот по этому поводу Женька-то вечерком и всплакнула. Точнее сказать, ночь уже была, темная, с обкусанным остатком луны и бархатным звездным небом. В раскрытое окно слышно было, как где-то далеко на посаде лаяли псы, а здесь, в крепости – или как ее называли – детинце, – перекрикивалась бдительная стража.

Да уж, что и сказать, вовсе не такой виделась Летякиной собственная свадебка. Выйти замуж неизвестно за кого, неизвестно где… Хотя нет – как раз известно! И в этом-то все и дело.

Глава 5. Лето. Киев. Княжна

Все произошло как-то буднично и даже можно сказать – блекло. Честно говоря, от собственной-то свадьбы Женька ожидала большего: если и не свадебного путешествия, то хотя бы веселья – а его-то, увы, и не случилось.

С утра явились какие-то нудные бабки во главе с чаровницей Ратмирой, повели молодую в баню, попарили «по-черному», омыли в нескольких водах, все что-то бормотали, пели, что именно – невеста не вслушивалась.

После бани переодели в длинное белое платье, соорудили прическу – дело небыстрое, и снова все под причитания и вой.