Зачарованные

– Ветер поднимается, – пробормотала она наконец. – Он пахнет рекой и льдом. К рассвету пойдет дождь.

– Но воздух теплый! – выпалила я.

Мама подошла ближе, ее уши повернулись в разные стороны:

– Какой простой урок может спасти жизнь лисицы?

Мы с Пайри ответили одновременно:

– Наблюдай! Выжидай! Прислушивайся!

Напряжение, охватившее бабушку, растаяло, она нежно посмотрела на нас:

– Это верно, лисьи дети. Наблюдай, выжидай, прислушивайся… Все ответы записаны в песне неба и ритме земли.

Она снова вскинула голову и принюхалась.

Я повторила ее движение, глубоко вдыхая ароматы травы и почвы. Я не почуяла никакой влаги, только мягкий теплый воздух. Облака, обрамлявшие небо, были белыми. Я уставилась на них, памятуя уроки бабушки: только темные облака грозят дождем… Должно быть, бабушка заметила мою растерянность и утешительно лизнула в нос.

К нам подошел папа:

– Нужно перепрятать добычу. Она в неглубокой яме. Дождь ее испортит.

Папа и мама направились к изгороди. Бабушка шла между ними, беспокойно поглядывая на небо. Они были слишком крупными, чтобы проползти под изгородью там, где дерево было сломано, – и не смогли бы пролезть даже там, где Пайри расширил дыру. Они бежали по краю травянистой полосы к дальней стороне изгороди. Там стояло дерево с низко опустившейся веткой, служившей нам мостом. Мы с Пайри знали об этом дереве и не раз проползали по той ветке. Но Пайри никогда не пользовался ею во время нашей погони. Игра имеет свои правила, и мы оба это понимали.

– Идемте! – позвала мама.

Мне не хотелось уходить. Воздух был таким приятным, в нем пахло сладостью. Что, если в путанице травы спрятались ягоды? Я облизнулась.

Пайри играл с какой-то палкой, катая ее по траве и грызя, как кость.

Я села, прижав уши:

– Но мы только что пришли сюда!

Папа крикнул через плечо:

– Мы вернемся позже. Пайри! Айла!

Пайри бросил палку и последовал за ними.

Я поднялась на лапы. Глубокий вдох – и я почти убедилась, что где-то там есть ягоды. Если я соберу немного и принесу в нору, остальным это понравится. А если я поспешу, то доберусь туда раньше всех, ведь маме, папе и бабушке нужно еще перепрятать добычу.

Пригнувшись к земле, скользя между высокими стеблями травы, я шла на запах. Я вздрагивала от удовольствия, впитывая ароматы земли и коры, кисловатый запах листьев и насекомых в крепких панцирях. Я немного задержалась, чтобы сорвать несколько подснежников, которые вечно выглядели куда лучше, чем были на вкус. Большой зеленый жук пробежал по земле, и я тут же ударила по нему лапой, обрывая траву когтями. Но жук оказался проворнее, чем казалось. Он помчался к корням дерева, откуда его трудно было достать, и закопался между выступающими узлами. Я сунула нос в землю, пытаясь достать жука, но вместо того набрала полный рот пыли. «Забудь о жуке!» – велела я себе, и мои мысли вернулись к ягодам. Я принюхалась и крадучись пошла дальше, но сладкий запах исчез. Зато в воздухе вдруг почувствовался холод, напомнивший мне о предупреждении бабушки насчет дождя…

О ветре, который нес запахи реки и льда.

Я посмотрела вверх. На зубчатые серые здания наползала тьма. Солнце висело низко, излучая малиновый свет. Я повернула назад к изгороди, чувствуя себя виноватой. Мама и папа, наверное, уже беспокоятся обо мне. Мне не разрешалось одной ходить на зеленую полосу – вообще не позволялось покидать наш участок земли без Пайри.

Я заторопилась к изгороди и пролезла под ней.

Наша территория находилась у дальнего конца этой изгороди. Это было пространство, которое мы делили с бесшерстными, хотя старались не появляться там, когда они туда выходили. Этим участком пользовалась только одна семья бесшерстных – двое взрослых и двое молодых. Папа предостерегал нас, что они вовсе не дружелюбны, что они нападут на нас, если мы подойдем слишком близко.

Мы соблюдали дистанцию.

Наша нора располагалась в стороне от их жилья, за рощицей неподалеку от изгороди. Я вприпрыжку бежала к ней, думая о нашем съестном запасе. Маме, папе и бабушке нужно было выкопать сочных крыс, которых мы поймали прошлой ночью. У меня заурчало в животе, и я прибавила скорости.

Но тут мой нос дернулся от горького запаха. В темноте нашего убежища я увидела вспышки красного огня. Дым поднимался медленными клубами, темный и мрачный на фоне последних лучей солнца.

По моей спине пробежал холодок страха.

Где мои родные?

Я их не чуяла.

Я подошла немного ближе. В норе что-то шевелилось. Мне стало легче, и я ринулась вперед, мгновение растерянности миновало. А потом мои лапы сбились с шага – и кровь во мне похолодела.

То, что шевелилось там… я уже понимала, что это не они. Это были не мои родные.

Я попятилась к плющу, повисшему на изгороди недалеко от дыры, что вела к зеленому пространству. Наша нора была в канаве рядом со стволом упавшего дерева, она пряталась за рощицей, среди упавших ветвей. Трудно было увидеть, что там происходило. Я лишь различила очертания незнакомых лисиц, кажется пяти или шести, – они там рылись и ругались между собой. Что они делают? Разве тлеющая земля не обжигает им лапы? Я пристально наблюдала из-за плюща, сдерживая дыхание, когда лисы стали одна за другой выбираться из норы.

Они вышли на траву, прижимаясь к земле и насторожив уши. Их встретила самая толстая в мире лисица; мех курчавился на ее боках. Через свисающий с изгороди плющ я видела ее короткие круглые уши и громоздкое туловище. Мех сбивался в комья у нее на плечах, как будто его было слишком много. Она топнула по земле передней лапой. Ее уши повернулись, и все лисы посмотрели на нее.

Из горла лисицы вырвался низкий рык. Один ее серый глаз смотрел на нашу территорию. А там, где следовало находиться второму глазу, не было вообще ничего – только глубокая темная дыра.

У меня слегка дрожали лапы, к горлу подступила горечь, мешая мне дышать.

– Смерть, – прошипела лисица, и все остальные лисы замерли. – Так сказал Учитель: все предатели умрут!

Лисы слегка присели на задние лапы, готовясь к драке. Но кто собирался на них нападать?

Где моя дерзкая, храбрая мама? Где острые зубы папы? Я подумала о своем брате и о мудрой старой бабушке. Куда исчезла моя семья?!

Губы лисицы оттянулись назад, когда она зарычала, обнажая ряд зазубренных зубов.

Я судорожно вздохнула и прижалась к изгороди. Звук был едва слышным, вроде трепета крыльев бабочки.

Но лисица замерла.

Она резко повернула голову.

В ее единственном сером глазу вспыхнула угроза. Взгляд ее проник сквозь плющ и остановился на мне.

2

Лисица заковыляла в мою сторону. Одна ее лапа была слишком короткой, наверное, когда-то была сломана. Я сжалась в комок, стараясь выглядеть как можно меньше, – просто точка грязи на деревянном заборе. Ах, если бы я уже усвоила умение Пайри исчезать! Заметила ли меня лисица? Уловила ли она мой запах?

Она остановилась на расстоянии длины хвоста от меня. Страх сковал мое тело, лишая сил. Лисица подняла лапу, чтобы выкусить что-то прилипшее к ней. Неужели она действительно не видит меня, при таком-то пристальном взгляде серого глаза?

Усы лисицы дернулись.

– Эй, ты говорила, там их было только четверо?

Рыжевато-коричневая лиса поспешила подойти к ней. Остальные чужаки продолжали стоять на своих местах, настороженные, готовые к атаке. Рыжевато-коричневая двигалась легко. Ее узкий хвост волочился по земле.

Я заметила странный шрам на верхней части ее передней лапы – он напоминал смятую розу, прекрасную и ужасную.

– Двое родителей и их сын. И еще старуха. – Голос у нее был нервный.

Я всхлипнула про себя. Где мои родные?

Усы лисицы напряженно выпрямились.

– Только они, никого больше? Неужели в этой норе родился всего один детеныш?

Уши стройной лисы настороженно вздрогнули.

– Один детеныш, Карка. Всего их было четверо. А у тебя есть причины думать…

Толстая лисица резко развернулась и рявкнула на нее:

– Я велела тебе не задавать вопросов!

Стройная раболепно прижалась к земле.

– Прости, – пробормотала она.

Единственный серый глаз сверкнул в сгущающейся тьме. Лисица бросила короткий взгляд на высокое квадратное здание – нору бесшерстных. В одной из его больших дыр для наблюдения вспыхнул свет.

– Никогда не знаешь, кто может тебя услышать… У Старейшин есть глаза, тайные глаза везде!

Сердце бешено колотилось у меня в груди. Я даже не пыталась убежать на зеленую полосу, снова проскользнув через дыру под изгородью. Они бы услышали… они бы меня поймали.

Толстая лисица встряхнулась. Я почуяла запах углей и золы.

– Наши враги не уйдут далеко. Тарр уже ищет их. Все они – предатели! – Она топнула передней лапой.

Остальные лисы вскинули головы. Их голоса слились в общем вое.

– Предатели! – кричали они. – Все они предатели!

Я припала к земле, когда лисица повернулась и повела остальных за нашу нору, в заросли, перепрыгнув через упавшие ветки.

Я снова смогла дышать, хотя и с трудом. И поспешила к норе. Угли почти погасли, дым тянулся над ними, как туман. Я заглянула внутрь, в золу, что покрыла слой веток. Там лежал клочок пятнистой шерсти, серебристый с золотом; я увидела и красную полосу крови.

Я подавила крик.

Моих родных больше не было.

Их запах все еще держался на коре древесного ствола, на холодной горькой земле, на ветках. Я повернулась в другую сторону. Свет быстро угасал, сумерки погружали мир в темноту.

– Мама?.. Пайри?..

Мои уши завращались, помогая мне прислушиваться. Я слышала шум бесшерстных существ в их огромной норе, их резкие низкие голоса. Но нигде вокруг не звучали успокаивающие голоса моих родителей, не раздавалось веселое тявканье Пайри.

Вместо этого я услышала только шорох листьев. По пути к зарослям, рядом с упавшими ветками дерева, что-то двигалось. Мое сердце подпрыгнуло в надежде. Какой-то силуэт, лисий силуэт… это, наверное, папа! Это мог быть…

Я различила маленькие круглые уши и неровную походку. В угасающем свете единственный серый глаз вспыхнул зеленым.

У меня остановилось сердце.

– Детеныш! Я так и знала!

Рядом с толстой лисицей внезапно возникли остальные, выстроившись вдоль упавшего ствола. Они скалили зубы, подвывали и хихикали.

Я развернулась и бросилась под изгородь, на зеленую полосу, прорываясь сквозь высокую траву, мимо дерева, где от меня сбежал жук. Мои ноги легко несли меня, когда я поднырнула под изгородь и выскочила по другую ее сторону. Я очутилась на чужой территории, на твердой каменной дорожке бесшерстных, и помчалась между их ногами. Они застывали от изумления, показывали на меня и что-то бормотали, когда я проносилась мимо.

Я старалась не налетать на них, вскакивала на ступеньки и ныряла под живые изгороди, стремясь к тенистым землям за их гигантскими норами.

Я чувствовала, что те лисы все еще гонятся за мной, прячась где-то у зданий, просто их не было видно.

Я подумала о Пайри и наших играх, о том, как приятно и спокойно было чувствовать его нос на моей шее. И прибавила шагу.

В голове у меня все перепуталось. Почему пришли те лисы? Чего они хотели?

Я почти не замечала мира, проносившегося мимо моих усов. Огромные здания как будто сливались воедино. Я знала лишь одно: моя семья исчезла, наша нора опустела.

Я должна была их найти.

Манглер ревел, земля содрогалась.

Я прыгнула, пересекая его путь, но не осмелилась взглянуть на него. В следующее мгновение я очутилась на дальней стороне дороги смерти. Тяжело дыша, я прижалась к стене, и тут мимо пронеслись другие манглеры, таращась на меня белыми глазами.

Манглеры были величайшей опасностью в Большой Путанице – приземистые громадные твари с крутящимися лапами и выгнутыми спинами. Они всегда смотрели вперед яркими немигающими глазами, рыская по бесконечным изгибам каменных троп, которые мы называли дорогой смерти. Их тела были странными, пустыми внутри, и бесшерстные ездили в них. Сейчас дорога смерти казалась пустой и тихой, но это была всего лишь одна из ловушек бесшерстных. Манглеры были чудовищно быстры.

Я помнила предостережения бабушки: «Река смерти забрала больше лис, чем все остальные убийцы».

Но дорога смерти была везде, ее невозможно было избежать. Ее многочисленные лапы протянулись через всю Путаницу, и блестящие манглеры охотились ночью и днем.

Мне нужно было найти место, где заканчивалась дорога смерти. Но сколько бы я ни бежала, она постоянно находилась рядом… А что, если она тянется без конца? Мои лапы уже дрожали от изнеможения, отказываясь держать меня. Я с трудом дышала. А моргая, я видела отсветы пылающих огней Большой Путаницы, плывущие огненные шары, сверкающие глаза манглеров. Это была земля серых стен и твердых нор, разбитой земли и оглушительного шума. У меня закружилась голова, и я зажмурилась, ожидая, пока мир перестанет вертеться вокруг меня.

Кажется, мне удалось сбежать от тех лис. В вечернем воздухе не ощущалось даже слабого намека на их запах. Но, убегая, я заблудилась. Я струсила, когда очередной манглер с визгом пронесся мимо меня по дороге смерти. Мне не следовало находиться здесь. В моей голове снова зазвучал голос бабушки, предупреждавшей об опасностях Большой Путаницы: «Река смерти – это самая жестокая ловушка бесшерстных. Старайся как можно реже пользоваться ею. Никогда ей не доверяй, какой бы спокойной она ни казалась». Бабушка бы ужасно разозлилась, если бы узнала, сколько раз я пересекала дорогу смерти этой ночью. Мой хвост виновато повис. Но ведь бабушки все равно не было там, где ей следовало быть, – в нашей норе.