Посвящение в герои

— Ладно, там посмотрим, как ты ими владеешь, — заключил Лавров. — Ну что, готово? Я весь внимание.

— Вот, смотри, — предложил Анисимов.

Лавров придвинулся к экрану компьютера. Перед ним был сделанный из космоса снимок большой территории. Сразу бросалось в глаза обилие гор и пустынь; леса, как и населенные пункты, встречались редко. На севере и востоке виднелось море, в него глубоко вдавался огромный полуостров.

— Это северная часть Сомали, район Африканского Рога, так называемый Пунтленд, — начал объяснения Анисимов. — Именно там находятся пиратские базы Эйль, Босасо, Харардере и действует большинство пиратов, поэтому этот район страны нас прежде всего и интересует. Сомали, как единое государство, не существует с середины 90-х годов прошлого века, оно фактически распалось на четыре части. На северо-западе — вот здесь, видишь? — основали государство Сомалиленд, которое объявило о своей независимости. Есть сведения, что его уже признали ряд африканских стран; в частности, в столице Сомалиленда городе Харгейса действует посольство Эфиопии. И не случайно: только в этой части Сомали есть что-то, похожее на нормальную жизнь. Там существует своя финансовая система, работают магазины и банки, людей защищает полиция. Туда даже туристы ездят! К востоку от Сомалиленда расположен этот самый Пунтленд, южнее расположены центральные штаты страны Галгудуд, Хиран и Бенадир. Ну а юг страны контролируют исламисты из Союза исламских судов.

— А правительства что, совсем нет, что ли? — удивился Лавров.

— Почему же, есть. Существует признанное ООН переходное правительство. Есть и президент, и премьер-министр, и министерства. Но они контролируют только саму столицу страны Могадишо. И то лишь с помощью межафриканских сил, состоящих из войск Уганды и Бурунди. При этом столица окружена войсками исламистов, которые то и дело ее обстреливают. Президентом Сомали является…

— Погоди, я вот что не понял, — перебил его Лавров, — пираты и исламисты — это не одно и то же?

— Нет, это разные группировки. Дело обстоит как раз наоборот: Пунтленд, контролируемый пиратами, поддерживает переходное правительство, можно сказать, является его базой. В ООН надеются, что со временем на базе Пунтленда сложится новое сомалийское государство и гражданская война, наконец, закончится.

— Как все запущено… — покачал головой Лавров.

— В Сомали все очень сложно, — подтвердил Анисимов. — Я еще не сказал, что все эти отделившиеся части страны сами не являются чем-то единым: их тоже раздирает внутренняя борьба, там полно разных группировок, которые то заключают союзы, то их разрывают. Я уж не буду тебя грузить, перечислять все эти «независимые республики» и альянсы.

— То есть опереться на кого-то, чтобы навести порядок и установить в стране мир, нельзя, — заключил Лавров.

— Такие попытки были, — объяснил Анисимов. — Но все кончились безрезультатно. В 1991–1992 годах в Сомали проводилась международная операция «Возрождение надежды» — ООН оказывала помощь населению, пострадавшему от сильной засухи и голода. Операция прошла вроде успешно, и американцы пытались ее развить, закрепить свое влияние. Но в октябре 1993 года подразделение их спецназа попало в засаду в Могадишо; погибли сразу 18 человек. В Штатах начались протесты — там еще не забыли Вьетнам. Пришлось им вывести свои войска. Позже они еще раз попытались вмешаться в события, опираясь на подкупленных ими полевых командиров, но снова потерпели неудачу: исламисты полностью их разбили. После этого главной силой попыталась стать Эфиопия, которая ввела в Могадишо свои войска, чтобы поставить у власти свое правительство. Это им удалось, но как только эфиопские войска ушли, исламисты тут же разбили их ставленников. Теперь там действует, как я уже говорил, переходное правительство, которое опирается на межафриканские силы. Но соседние страны тоже не хотят глубоко ввязываться в конфликт. Так что новых претендентов на то, чтобы установить в Сомали единую власть, пока не видно.

— То есть американские сторонники там есть, эфиопские тоже имеются, а наших, что же, никого разве нет? — спросил Лавров.

— В свое время в Сомали было полно наших сторонников, — принялся объяснять Анисимов. — И самым главным был генерал Сиад Барре. В 1969 году он совершил переворот и провозгласил себя президентом. Он заявил, что будет строить в Сомали социализм «с африканским лицом». Советский Союз оказывал ему большую помощь. Там в то время работали несколько тысяч наших специалистов, много сомалийцев учились в советских вузах. Эти люди и сейчас живут в стране, и есть вероятность их встретить. Но их очень мало.

— И чем же кончилась эта дружба «с африканским лицом»? — заинтересовался Лавров.

— Кончилась она в 1977 году, когда Барре внезапно напал на Эфиопию, — объяснил Анисимов. — Решил отнять у нее провинцию Огаден, населенную сомалийскими племенами. Советское руководство оказалось перед непростым выбором: надо было решать, кого поддерживать — эфиопского руководителя Хайле Мариама, который тоже был нашим человеком, или сомалийца Барре. И хотя к тому времени у нас уже была своя военная база в Сомали, в порту Бербера, руководство СССР решило встать на сторону Эфиопии. И, как показали дальнейшие события, это было правильное решение: Барре восстановил против себя все население страны, его свергли, и после этого в Сомали наступил хаос.

— Ладно, с политикой мы вроде разобрались, — заключил Лавров. — Теперь давай расскажи про жизнь сомалийцев: какая там природа, язык, обычаи… еда, питье… Ну, и про пиратов поподробнее — все-таки нам с этими ребятами придется дело иметь.

— Хорошо, давай про жизнь, — согласился Александр. — Начнем с природы. О юге страны я говорить не буду — там нам, по всей видимости, работать не придется. Наш район — Пунтленд. Он представляет собой в основном плато высотой 500-1500 метров, на котором находится африканская саванна. Лучше всего сравнить саванну с нашей степью: сухо, рек нет совсем, изредка встречаются ручьи и колодцы. Растут отдельные группы деревьев, много кустарников — акации, тамариск, молочай…

— Молочай — кустарник? — удивился Лавров.

— Да, и довольно крупный, до полутора метров высотой.

— То есть есть где укрыться? — уточнил майор.

— Да, в саванне можно укрыться, — подтвердил Анисимов. — И еду можно раздобыть — там довольно много животных: антилопы разных видов, зебры, жирафы… Но есть и хищники: львы, леопарды, гиены, шакалы. Много птиц. Вот чего в саванне постоянно не хватает, так это воды. Поэтому там почти нет постоянных поселений, а кочевники в основном занимаются скотоводством.

— А что это за люди — сомалийцы?

— Это типичные африканцы, близкие к эфиопам. Довольно высокие, гибкие. Быстро бегают, очень выносливые. Говорят на сомалийских языках с развитой системой тонов и гармонией гласных…

— Нет, про гармонию не надо, — попросил Лавров. — Все равно я в этом ни бельмеса не понимаю. Ты мне главное скажи: ты этот язык знаешь?

— В сомалийском языке существует пять основных диалектов, — отвечал Саша. — Я свободно говорю на двух, остальные понимаю. Ну, и на арабском, естественно, — он тоже там весьма распространен.

— Вот это хорошо, — одобрил Лавров. — А то, как я понимаю, на поддержку местного населения нам рассчитывать не приходится. Бесполезно надеяться, что какой-нибудь негр преклонных годов захочет нам помогать и укажет тайную тропу в пиратское гнездо?

— Нет, на это рассчитывать не стоит, — подтвердил Анисимов. — В Пунтленде все поддерживают пиратов, считают их героями. И это понятно: в разоренной стране они единственные, кто добывает деньги. Причем огромные для Сомали: только в 2008 году пираты получили в качестве выкупа за захваченные суда свыше 30 миллионов долларов. Для Сомали это астрономическая сумма! И не все эти деньги остаются у экипажей пиратских лодок: они покупают товары, оплачивают разные услуги, часть денег дают родственникам, и средства перетекают к остальному населению пиратских городков и даже жителям саванны. Поэтому мы не найдем среди них союзников.

— Ладно, обойдемся и без них, — заявил Лавров.

— Правда, в Сомали, как и в других странах Африки, встречаются люди, окончившие еще советские вузы, — добавил Анисимов. — Ну, я тебе об этом уже говорил. Это врачи, учителя, инженеры… Даже Салат Хассан, бывший президент Сомали, был таким выпускником. Но далеко не все они испытывают симпатию к нашей стране. А даже если и так, то ничем этого не проявят.

— Значит, будем рассчитывать только на себя, — заключил Батяня. — Кстати, а где остальные из нашей группы, ты не в курсе?

— Я знаю, что наверняка должен присоединиться старлей из ГРУ, — отвечал Анисимов. — Его сейчас нет в Москве, он на Кавказе. Мне говорили, что он отличный сапер и подрывник. Возможно, будет еще один старший лейтенант — он, как и ты, десантник.

— Вот это отлично, — обрадовался Лавров, считавший десантников более надежными напарниками в опасных операциях, чем людей из других ведомств — пусть даже таких уважаемых, как ГРУ.

— Да, а вечером, когда мы все соберемся, нас повезут в Центральный военный госпиталь — прививки делать, — сообщил Анисимов. — В саванне без прививок ни шагу нельзя, там куча опасных болезней. К этому времени станет известно, куда именно отвели пираты похищенное судно. Тогда командование и будет принимать решение о том, какую задачу перед нами поставить.

— Ну, пока время еще остается, давай продолжать, — сказал Лавров. — Накачивай меня информацией, пока голова не распухнет.

И «лекция» продолжилась. Вместо карты на экране возникли фотографии сомалийских жилищ, пейзажи, лица пастухов. Лавров узнал, как выглядят акалы — разборные юрты, в которых живут кочевники саванны, и как — мундулло, дома в немногочисленных деревнях. Выслушал короткую лекцию о сомалийских верблюдах — основном имуществе кочевников, показателе их достатка. С удивлением узнал о том, что жители Пунтленда никогда не употребляют в пищу рыбу, птицу и яйца, а также, разумеется, свинину. Основной пищей для сомалийцев служат верблюжье молоко с лепешками, сыр, каша и лишь изредка — баранина. Узнал майор и названия основных кланов, живущих в Пунтленде, их запутанные взаимоотношения.

Спустя три часа, когда Лаврову и вправду стало казаться, что голова у него от полученных сведений скоро вспухнет, в дверь номера постучали. Лавров крикнул: «Войдите!» — и в номер вошел высокий, под стать самому Батяне, человек лет тридцати в десантном комбинезоне, с объемистой армейской сумкой. Быстро окинув взглядом людей в номере, он шагнул к Лаврову и произнес:

— Здравствуйте, товарищ майор! Старший лейтенант Горшенин. Согласно приказу командования прибыл в ваше распоряжение.

— С характером предстоящего задания ознакомились? — спросил Лавров.

— Да, задачу знаю, — ответил Горшенин и, не дожидаясь дальнейших вопросов, заявил: — Если пока срочных дел нет, я пойду в душ. Неделю не мылся, вся гигиена к черту. Не возражаете?

— Нет, не возражаю, — отвечал Лавров, отметивший решительность нового члена группы. — Только долго не плещись — капитан нам тут вводную дает. А потом на прививки повезут.

— Если надо — уколюсь! — бодро ответил старший лейтенант, расстегивая свой баул. — И от новой информации никогда не откажусь. Ничего, я скоро.

С этими словами он исчез в душе.

«Этот дорогу спрашивать не будет — сам найдет», — подумал майор. Ему нравились такие люди — самостоятельные, склонные проявлять инициативу.

После душа старший лейтенант из ГРУ сел перед компьютером и начал получать «вводную» от Анисимова. Однако лекции у капитана не получилось: Горшенин то и дело прерывал его вопросами и переспрашивал, если что-то не понял. Было заметно, что он привык получать сведения не пассивно, как слушатель, а активно, формируя свое представление о новом предмете.

Лавров надеялся, что вот-вот появится и четвертый член их группы — его коллега-десантник, но этого так и не произошло.

Около семи вечера ему позвонили и велели всем членам группы спуститься в вестибюль: их ждала машина, чтобы отвезти в госпиталь.

Прививки от столбняка, сонной лихорадки и других африканских «прелестей» оказались долгими и очень болезненными. Лишь около девяти часов они вернулись в гостиницу — уставшие и жутко голодные. Только собрались идти в ресторан, как в кармане у Лаврова зазвонил сотовый.

— Товарищ майор? — осведомился незнакомый голос.

— Да, я, — отвечал Лавров. — Кто говорит?

— Мне дал ваш телефон генерал Федин, — сказал в ответ незнакомец. — Я должен дать вам инструкции и документы. Жду вас в четвертом номере.

Отправив товарищей по группе в ресторан, Лавров спустился на первый этаж и отыскал нужный номер. Когда он вошел, навстречу ему поднялся человек в обычном строгом костюме, с лицом, которое трудно запомнить.

— Полковник Гладков, — представился он. — Садитесь, майор, и слушайте меня внимательно. Завтра ровно в шесть вас будет ждать машина, которая доставит вас в Шереметьево. Вылет в восемь тридцать. Полетите через Франкфурт в Каир. Там пересадка на самолет до Аддис-Абебы, столицы Эфиопии. Вот вам билеты на всех троих, паспорта и командировочные. Деньги — в основном американские доллары, но есть еще эфиопские тенге и сомалийские шиллинги. Вот они, смотрите.

И полковник передал Лаврову объемистую пачку денег.

— И еще важная вещь — карта местности в масштабе километр на сантиметр, — продолжал инструктаж Гладков. — Распишитесь вот тут в ведомости, что получили деньги. Когда вернетесь, отчитаетесь.

Полковник пододвинул Лаврову листок. Поставив роспись, Лавров убрал в карман пачку долларов и шиллингов и спросил:

— А что, разве четвертого, из ВДВ, не будет?

— Нет, он не успел, — коротко отвечал Гладков. — Вас будет трое. Вашей группе командование присвоило кодовое название «Пирамида», а операцию, которую вам поручили, будем называть «Надежда». Слушайте дальше. В Аддис-Абебе вас встретит в аэропорту наш человек, зовут Мелес Ворку. Он будет вашим проводником до границы с Сомали. В Эфиопию вы прибудете как простые туристы с целью совершить путешествие по горам. Поэтому никакого оружия у вас не будет. Все оружие и специальное снаряжение получите через Ворку. За это отдадите ему ровно половину той суммы, что получили. Эта часть понятна?

— То есть власти страны нам не помогают? — уточнил Лавров.

— Нет. Времена, когда Эфиопия держала курс на дружбу с СССР, прошли, — в голосе полковника Гладкова послышалось сожаление. — Теперь там у власти леваки, которые ориентируются на Китай. Но в стране осталось достаточно людей, которые хорошо относятся к нашей стране. Однако не отвлекайтесь, слушайте дальше. Наш агент проводит вас только до границы, дальше вы должны действовать самостоятельно. Вам будет необходимо добраться до города Босасо — именно там пираты удерживают моряков. У вас будет рация, функции радиста будет выполнять Горшенин. Все коды и частоты мы ему уже передали. Каждый вечер он будет передавать короткий условный сигнал — он будет означать, что у вас все в порядке. А мы передадим вам срочную информацию, если потребуется. Когда доберетесь в район Босасо и проведете разведку, выйдете на связь и доложите о завершении первого этапа операции. Если будет необходимость в проведении второго, активного этапа, вам так же сообщат об этом по рации. Все ясно?

— Но если мы проведем этот второй этап, у нас на руках будут 19 человек, — заметил Лавров. — Как мы будем проводить их эвакуацию из Пунтленда? Поведем обратно через саванну?

— Нет, скорее всего, эвакуировать заложников будете по океану, — ответил Гладков. — Выйдете к побережью, там вас будет ждать наше судно. Но конкретные инструкции вам сообщат опять же по рации.

— Когда вы ждете от нас первого сообщения?

— Ориентировочно через четыре дня, — сказал полковник. — Если вы не выйдете на связь в течение десяти дней, мы поймем, что с вами что-то случилось. Тогда попробуем организовать поиски. Но наши возможности в этом регионе ограничены. У нас там нет ни военных баз, ни дружественных режимов, как, скажем, у Франции. Так что постарайтесь не попасть в беду.

— Мы постараемся, — пообещал Лавров.

Глава 5

Следующий день после «прибытия в отель» пленники привыкали к новым условиям жизни. Самые большие опасения у них вызывала судьба Насти Малеванной, отделенной от остального экипажа на женской половине дома, а также вопрос питания: ведь Куликов, слышавший про условия жизни в Сомали, уверял, что местные жители не едят ни мясо, ни рыбу, ни птицу, в ходу только каша да лепешки. Однако в первый же вечер их накормили вполне сносно: была и баранина с овощами, и свежий хлеб.

Хуже обстояло дело с ночлегом: моряков разместили в трех тесных проходных комнатах, в каждой стояло по четыре железных кровати, едва прикрытых тощими тюфяками. Одному из индийцев кровати не хватило, и ее спешно откуда-то притащили. Общая дверь, выходившая на лестницу, на ночь запиралась на крепкий засов. Маленькие окошки, густо затянутые противомоскитной сеткой, пропускали так мало воздуха, что в комнатах всегда было душно. Показали пленникам и «удобства» — крошечный сарайчик, стоявший за домом.

Зато утром, когда моряки спустились во двор, чтобы подышать воздухом, они увидели Настю. Девушка рассказала, что ее поместили одну в комнате. Правда, окон там вообще не было, и воздух поступал лишь из соседней комнаты, где спали две женщины-хозяйки. Но в целом это было лучше, чем можно было ожидать.

После завтрака, за которым моряки получили даже по чашке кофе, им нанесли неожиданный визит. Во двор въехал один из рыдванов, и из него, сопровождаемая охранником, вылезла доктор Норма Лабрус. Француженка выглядела как всегда — независимой и уверенной в себе. Даже сигарета торчала во рту, как обычно.

— Ну, как мои больные? — осведомилась Лабрус. — Ну-ка, — обернулась она к охраннику, — организуйте мне тут пару скамеек. У меня здесь будет врачебный прием.

И, как ни странно, здоровенный пират (тот самый, что при захвате судна уделал Костю автоматом) понял француженку и послушно пошел в дом за скамейками. На одну села сама Лабрус, на вторую пригласила сесть Костю и матроса Махеша Гавли, получившего ранение в ногу, и прием начался. Мельникова доктор отпустила быстро, заявив, что голова у него крепкая, все обошлось, но еще раз соваться под приклад автомата она ему не советует. А вот с индийцем ей пришлось повозиться. Лабрус сняла бинты, промыла рану, удалила гной, дезинфицировала, снова наложила повязку и сделала матросу пару уколов, чтобы предотвратить воспаление.

Конечно, моряки забросали доктора вопросами: где поселили французов, в каких условиях. Лабрус заявила, что о месте их заключения она может сказать очень немного: когда они вчера подъезжали к дому, где им предстояло жить, всем завязали глаза. И то же самое сделали сегодня перед тем, как посадить ее в машину. Знает она лишь то, что дом, в котором их поместили, двухэтажный. Он, как и все дома в Босасо, окружен высокой глинобитной стеной. Живут они, как и остальные моряки, раздельно: Лабрус на женской половине, четверо мужчин на мужской, правда, по двое в комнате. Зато все окна у них постоянно закрыты ставнями, отчего в комнатах душно. Кроме того, на окнах крепкие решетки.

— Боятся, что мы пошлем какой-нибудь знак нашим парням, — усмехнулась Лабрус, кивнув в сторону стоявшего неподалеку охранника. — Например, азбукой Морзе прямо на спутник. Ну а у вас как дела? Как вас поселили?

И она принялась расспрашивать об условиях жизни моряков. Мельников обратил внимание, что доктора интересовало все — даже то, куда выходят окна их комнат.

Когда француженка уехала, пленники принялись слоняться по двору. Было ясно, что сегодня ничего больше не произойдет. И вообще ничего в их жизни не будет происходить, кроме завтраков, обедов и ужинов; жизнь для них остановилась.

Походив взад и вперед, пленники уселись под навесом в густой тени. За ними никто не следил, не было никаких охранников: видно, пираты были уверены, что узники не сбегут. Да и куда бежать в городе, где все смотрели на них, как на добычу?

Тут один из матросов-индийцев, Пал Субрата, заметил валявшийся в углу резиновый мячик — как видно, его оставил какой-то ребенок. Матрос поднял игрушку и пошел искать хозяев. Вскоре он вновь появился во дворе в сопровождении молодого парня — того самого, что утром подавал морякам завтрак. Индиец жестами показал сомалийцу, что хотел бы использовать детский мячик, чтобы поиграть в футбол: изобразил на окружавшей двор стене ворота и то, как он бьет по мячу. Парень отрицательно покачал головой, забрал у матроса мяч и скрылся в доме.

— Ну вот, не получилось, — заключил Субрата.

Но тут дверь отворилась и сомалиец вновь появился во дворе. В руках он нес… настоящий футбольный мяч. Правда, сильно потрепанный, плохо накачанный и облезлый, но тем не менее настоящий. Что-то сказав (естественно, его никто не понял), он проследовал к воротам и вышел на улицу. Видя, что моряки по-прежнему сидят и смотрят на него, он повторил несколько слов и приглашающе махнул рукой. Тут уж за ним двинулись все, даже те, кто никогда не любил гонять «кожаного друга».

Обогнув дом, вся компания оказалась на небольшом пустыре, окруженном чахлыми акациями и сараями. Тут уже и «ворота» имелись: штангами служили пустые ящики из-под пива.

— Прямо как у нас, где-нибудь на Пересыпи, — заметил одессит Игорь Супрун.

Все живо разделились на две команды — и игра началась. Спустя несколько минут на пустыре появилась группа подростков. Вначале они наблюдали за игрой, живо комментируя происходящее, а потом, когда быстро уставший Куликов вышел из игры, включились в состав команд.

Куликов не засек время, когда игра началась. Но даже после того, как он ушел с поля и присоединился к сидевшим в тени акаций Насте, раненому Махешу Гавли и не любившим играть Бхутни и Резчикову, прошло больше часа. Сначала побеждала команда, в которой большинство составляли сомалийцы. Но потом стала одолевать «славяно-индийская сборная» во главе с Костей Мельниковым.

Счет был уже 11:7, когда возле пустыря притормозил разваленный «Фиат», на котором накануне моряков привезли из порта. Сидевший за рулем сомалиец что-то прокричал парню, который дал морякам мяч. Оба африканца немного поспорили, потом «их» парень пожал плечами, забрал мяч и знаками велел морякам возвращаться во двор.

— Ничего, нормально размялись, — заявил Куликову разгоряченный игрой Костя. — Ребята играть, в общем, умеют. Только напора у них нет, злости спортивной не хватает.

Больше до обеда ничего примечательного не произошло. И после обеда тоже. Мельников подошел было к тому же парню, еще раз попросить поиграть в футбол, но тот отрицательно покачал головой.

На следующее утро вновь приехала Норма Лабрус; на этот раз она обследовала одного Махеша Гавли. Она привезла известие, что пираты потребовали у компании огромный выкуп — восемь миллионов долларов. Это известие повергло моряков в уныние: все понимали, что компания не захочет платить такие деньги. Значит, предстоят долгие переговоры, все время которых им придется провести в заточении.

Они вновь попросили у «своего» парня мяч, и опять получили отказ. Зато познакомились со своим стражем. Оказалось, что его зовут Абдуллахи Мустафа. Выяснилось, что Абдуллахи знает арабский, который немного понимали Гавли и Куликов. Так что моряки смогли с ним поговорить.

Абдуллахи объяснил, что он является дальним родственником главаря пиратской группы Юсуфа Ахмеда. Ему 20 лет. В пиратский промысел он включился недавно, и вообще всего полгода, как приехал в Босасо, а до этого пас верблюдов в отдаленных районах провинции Мудуг. Всю жизнь Абдуллахи провел в нищете, и жизнь в Босасо кажется ему очень богатой, а деньги, которые ему дает Юсуф, — просто сказочными. На эти деньги он смог купить дом (как выяснилось, речь шла о саманной хижине за тем самым пустырем, где они играли в футбол) и жениться. Пожилая женщина, которая готовит морякам еду и живет на женской половине, — мать его жены Фатимы. Ее зовут Сахра.

— Теща, стало быть, — заключил Куликов, услышав это сообщение.

До этого, продолжал Абдуллахи, жениться не было никакой возможности — ведь в саванне у него не было даже десяти верблюдов. А там богатство человека меряется не деньгами, а «кораблями пустыни»: достойным считается лишь тот человек, у которого их не меньше десяти. Тот, у кого около ста верблюдов, считается зажиточным, за такого выдадут любую девушку, а по тысяче и больше имеют совсем богачи.

Дом, в котором содержат моряков, принадлежит Юсуфу. Он выдает деньги на продукты и платит Абдуллахи и Сахре зарплату: по два шиллинга каждый день. Это большие деньги. Их хватает, чтобы содержать жену, а когда родятся дети — и их тоже. Но этого мало, чтобы купить машину, телевизор и другие замечательные вещи, которыми полон дом самого Юсуфа (Абдуллахи был там однажды; от этого посещения у него остались неизгладимые впечатления). Тот ждет, когда белые богачи заплатят Юсуфу свой долг за корабль, тогда и он получит свою долю. Юсуф говорил, что денег будет много — больше, чем в прошлые два раза.

— Какой же это долг? — не выдержал Костя Мельников, когда Гавли перевел морякам последние слова их стража. — Вы силой захватили чужой корабль, требуете за него деньги. Это выкуп называется, а никакой не долг.

В ответ Абдуллахи заявил, что колонизаторы веками угнетали сомалийский народ, грабили и мешали развиваться. Если бы не их вмешательство, сомалийцы могли бы жить не хуже, чем братские народы из Эмиратов или Саудовской Аравии. Так что, захватывая суда, сомалийцы лишь берут свое.

— Ладно, не спорь с ним, — сказал Куликов, заметив, что Костя рвется возражать. — Все равно ты его не переубедишь. Лучше я его спрошу, как нас тут будут кормить — по сомалийским правилам или по европейским.

Услышав вопрос, Абдуллахи важно кивнул и ответил, что шейх — так он уважительно именовал Юсуфа — всегда щедро кормит пленников. Сколько Абдуллахи здесь служит, никто еще не жаловался. Сомалийская пища, конечно, простая и грубая, но пленных кормят иначе. А когда есть надежда на большой выкуп, шейх даже нанимает белых поваров, чтобы те готовили заложникам.

— Да и сам Юсуф, думаю, не кашей питается, — заметил Сергей Муравьев.

— Ты его еще спроси, где он в футбол играть научился, — предложил Женя Бабич. — Неужели в пустыне среди верблюдов мяч гонял?

Когда Куликов перевел Абдуллахи вопрос, тот улыбнулся и сказал, что в саванне с мячом, конечно, редко играют — там вообще не до игр. Но однажды, когда их семья разбила кочевье недалеко от Харардере, отец послал его в город купить чая и соли. И там он видел, как белый тренер учил местных ребятишек диковинной игре. Абдуллахи она так понравилась, что он забыл о поручении отца и стоял возле поля, пока игра не закончилась. Назад в свою акалу — юрту из верблюжьих шкур — он сильно опоздал, за что получил нагоняй от отца, но интерес к неведомой игре запал ему в душу. И когда отец послал его сюда, в Босасо, работать у Юсуфа, Абдуллахи в первую очередь узнал, где играют в футбол. Выяснилось, что здесь имеется поле, на котором играют и взрослые, и дети под руководством итальянского тренера. Платит ему Хусейн Фарах — другой богатый шейх, владеющий тремя лодками и совершивший несколько успешных операций. Абдуллахи тоже учился играть у этого тренера. Юсуф, правда, не одобряет это увлечение, потому что футбол в Босасо принадлежит другому шейху, его сопернику. Поэтому Абдуллахи старается играть пореже и только на пустыре возле дома, чтобы Юсуф не узнал. Но совсем отказываться от футбола он не собирается.