Экстремальная зона

— Да, искать его бесполезно, — подошел Ломакин, — сейчас ведь это то же самое, что иголку в стогу сена найти. Даже сложнее.

— Плывем дальше. — Троица уселась в моторку, взревел мотор, и плавсредство вновь вырулило на речной простор.

— Что, сержант, спать хочется? — усмехнулся Батяня, видя, как подчиненный зевает во весь рот, рискуя вывихнуть челюсть.

— Никак нет, товарищ майор, — отрицательно помотал тот головой.

Над рекой поднимался туман, и берег понемногу окутывался пока еще негустой белесой пеленой.

— В таком тумане сколько военных операций было проведено! — сказал Батяня, обозревая окрестности. — Вот когда туман еще погуще, то — милое дело!

— И что, товарищ майор, успешно? — поинтересовался Ломакин.

— Это смотря для кого, — философски ответил Лавров, вспоминая что-то свое.

С секретарем он больше не заговаривал, но после того странного случая на берегу доверия к стороне, пославшей его на поиски, у Батяни стало гораздо меньше. Повсюду он натыкался на бесконечные тайны, недомолвки и прочие неясности, которые в работе никак уж не помогали.

Лодка двигалась дальше. Иногда над головой слышался легкий шелест крыльев какой-нибудь невидимой птицы, отправившейся на ночную охоту. Свет фонаря проходил по берегу, выхватывая участки леса или берега.

Ломакин, немного расслабившись, тихонько насвистывал что-то себе под нос. Все-таки, что ни говори, а его служба проходит не в пример интереснее, чем у его коллег-сверстников. Ну кто из них сможет похвастаться тем, что сам майор Лавров, сам Батяня, взял его с собой в такую экспедицию! Да к тому же он, Ломакин, здесь не просто винтик в машине, а уважаемый человек, могущий немало помочь своими знаниями этого края…

Он достал сигарету и, прикуривая, щелкнул зажигалкой. Почти одновременно с появлением язычка пламени с берега раздалась автоматная очередь, следом за ней — вторая. Послышался звон стекла.

— Черт! — воскликнул Батяня. — Фонарь разбили, сволочи!

Стреляли из нескольких стволов, не выпуская лодку из сектора огня. В такой ситуации раздумывать не было времени, тем более что вскрикнул Любинский.

— Что, попали?

— Да, вроде…

— В воду! — приказал Батяня. — Иначе нас всех тут утопят. Быстро!

Под градом пуль все трое почти одновременно прыгнули в реку. К счастью, течение здесь было не слишком быстрым. И Лавров, и Ломакин плавали прекрасно. Сказать, насколько хорош как пловец был Любинский, оказалось невозможно, поскольку ранение, естественно, ухудшило его маневренность.

— Помогай! — приказал Батяня сержанту.

Он оглянулся и заметил, как лодка, измочаленная пулями, под тяжестью двигателя исчезает под водой. Десантники, подхватив под руки, вытащили незадачливого секретаря из воды. Лавров, едва став ногами на дно, передал Любинского сержанту и тут же открыл ответный огонь по невидимому противнику. Ориентироваться приходилось на огоньки выстрелов со стороны нападавших. Оставив на берегу Любинского, в дело включился Ломакин. Однако нападавшие прекратили огонь и словно растаяли в ночной темноте.

— Ушли, гады, — сплюнул Ломакин.

Они подождали еще немного, но тайга хранила молчание. Постепенно к шуму воды стали добавляться птичьи голоса, свидетельствующие о том, что неприятель действительно ушел либо затаился.

Десантники вернулись на берег. Любинский сидел под деревом, тяжело дыша. При свете карманного фонарика Батяня убедился в том, что ранение у него — легкое. Пуля прошлась вскользь по ребрам.

— Ничего, жить будешь, — бросил майор.

Перевязав секретаря, Батяня отправил сержанта в дозор, а сам уселся напротив Любинского. Тот поежился, понимая, что на этот раз разговор предстоит серьезный. И здесь он не ошибся.

— Поговорим?

— О чем? — дернул головой секретарь.

— Ну, хватит меня за дурака держать, — в голосе майора прозвучали металлические нотки, — если мы рискуем жизнью, то должны знать правду.

Глава 22

— Да, я, — сказал губернатор, — ну, не знаю, сколько здесь пробуду. Пока что занят, все зависит от результатов. Созвонимся позднее.

Закончив разговор, он спрятал телефон в карман и выдрал ногу из слизистой почвы. Утро следующего дня застало Дмитрия Степановича не в рабочем кабинете, не на пресс-конференции и даже не в постели. Время теперь было таким, когда приходилось жертвовать многим: привычками, графиком и отдыхом. Приходилось работать, поскольку Пересветов прекрасно понимал: за него никто эту работу не выполнит. Во всяком случае, не выполнит так, как ему этого бы хотелось.

В это утро губернатор уже давно был на ногах и находился в болоте, причем в буквальном смысле этого слова. На это имелись свои, весьма важные причины. Поиски Дингли Пересветов развернул по полной программе. Кроме Батяни этим занимались и другие. Как оказалось, не без пользы. Дмитрий Степанович получил сообщение о том, что неподалеку от того места, где разбился вертолет с контейнером, найден ботинок британца и палка, с которой он предолевал болото. Все указывало на то, что горемыка Джеймс закончил свое земное существование именно здесь.

Для того чтобы получить необходимые результаты, Пересветов мобилизовал массу имевшихся у него в наличии возможностей. Участок болота в этом месте напоминал археологические раскопки явно не местного значения. Здесь сейчас работали люди и техника. Незадолго перед этим был сделан обширный раскоп, а сейчас из него вовсю выкачивала воду мотопомпа. Рабочие ставили щиты, препятствующие сползанию торфа.

— Давайте-давайте, ребята! — подбадривал их Пересветов. — Если будут результаты, я вас не обижу, можете не сомневаться!

Дмитрий Степанович был одет по-походному, но со вкусом. Австрийский охотничий костюм. Высокие резиновые сапоги, шляпа придавали ему вид добропорядочного баварского бюргера, проводящего свободное время на утиной охоте. Не хватало разве только двустволки под мышкой да породистой собаки, преданно глядящей на хозяина в ожидании выстрела. Маленький островок Дмитрий Степанович избрал в качестве своей «временной резиденции», именно сюда, на этот пятачок, ухитрился приземлиться и его личный вертолет.

— Не ленитесь, работайте! — не уставал покрикивать губернатор на закопавшихся в болотную жижу работников.

В глубине души он считал их всех лентяями, способными выполнять только порученную им работу да пить горькую.

— Тоже мне, нашелся отец народов, — ворчал рыжий малый, копошась со щитом, — наел харю — в дверь не пролезает…

— Ты, это, Колян, потише, — предостерег его товарищ, — услышат, так беды не оберешься.

— Да плевать мне! — возразил тот, правда, понизив голос. — Мы тут вкалываем. В этом дерьме копаемся, а зачем, спрашивается?

— Англичанин какой-то утонул…

— Англичанин! Да люди по три месяца зарплату не получают, а эти тут жируют! — возмущался рыжий, пересыпая свою речь колоритными выражениями, в которых поминались родственники и родители господина Пересветова.

К счастью, Дмитрий Степанович не слышал этого разговора, временно занятый очередным телефонным разговором. Уж такая это должность — необходимо постоянно держать руку на пульсе жизни. Иначе многочисленные недоброжелатели, коих у людей успешных всегда предостаточно, не упустят возможности сотворить какую-нибудь очередную пакость.

Изнервничавшись в ожиданиях, господин Пересветов присел перекусить. В рабочих условиях он не любил шиковать, и сегодняшний его «перекус» был прост и незатейлив. Холодные рябчики, пара салатов, несколько рюмок «Метаксы» подкрепили организм губернатора.

Вытирая салфеткой полные губы, Пересветов «вернулся к своим баранам». Дело, правда, продвигалось туго. В болоте вообще сложно что-либо искать, так что, несмотря на усилия, природа не желала поддаваться и всячески сводила на нет самоотверженный труд работников помпы и лопаты.

— Ну, как дела, бойцы? — бодро окликнул изнывавших тружеников Пересветов.

— Да пока не очень, Дмитрий Степанович, — пожал плечами начальник бригады, — торф сплывает в раскоп, и все тут.

— Я это вижу, — внушительно сказал губернатор, — значит, займитесь этим более ответственно. Для этого вас сюда и поставили. Не мне же, в самом деле, прикажете брать лопату и становиться в раскоп?

Он натужно, басом хохотнул.

Время шло, и нервы Дмитрия Степановича становились все более напряженными. Он уже почти верил в то, что скоро, вот-вот, будет найден этот Дингли. Да что британец — он может оставаться в трясине хоть до конца света. Как только обнаружится кейс — все работы будут тут же прекращены. А он будет найден — Дингли явно тащил его до последнего. Еще бы!

Страх, что кейс может попасть в чужие руки, заставлял биться сердце в бешеном ритме, и только рюмочка-другая прекрасного коньяка несколько успокаивали нервы Пересветова.

— Дмитрий Степанович… — за спиной губернатора возник пилот вертолета.

— Ну, что еще? — резко повернулся Пересветов.

— Как вы помните, было договорено, что Лавров и остальные ведут поиски с воды и на суше, а я с воздуха…

— Я прекрасно это помню, — прервал губернатор. Он ухмыльнулся и добавил: — Все меняется. Свяжись с ними и скажи, чтобы возвращались. Незачем там уже искать. Вот и МЧС уже свернуло поиски в лесу.

— Хорошо, Дмитрий Степанович, — кивнул пилот.

Губернатор проследил взглядом, как тот уходит к вертолету. Да, операцию можно сворачивать. Лавров, конечно, специалист хороший, слов нет, но его услуги больше не понадобятся. В поисках теперь можно будет поставить жирную точку. Теперь все усилия надо приложить здесь. Мало будет техники и рабочих — привезем еще!

Спустя пару минут пилот появился снова.

— Как успехи? — повернулся к нему вполоборота Пересветов. — Сообщил?

— Связь с группой отсутствует. — Говоря эти слова, пилот, конечно же, не догадывался, что рация еще ночью утонула вместе с изрешеченной пулями моторкой.

— Этого еще не хватало! — недовольно проворчал губернатор. — Не люблю я этих накладок. — Как только понадобится, так сразу же что-то случается.

— Буду периодически вызывать, — развел руками пилот.

— Не стоит! — решил губернатор. — И без этого дел невпроворот. Ничего, как-нибудь сами выберутся.

Привычным движением он открутил крышечку с бутылки и плеснул в серебряный стаканчик еще немножко коньяку.

Глава 23

Идти ночью по тайге, да по бездорожью — дело нелегкое. Группа Батяни переждала несколько часов, подремав под высоченной елью. Пока отдыхали остальные, кто-то один, естественно, бодрствовал. Как только черные тона ночи стали сменяться на серые, все двинулись в путь. Секретарь, правда, предлагал подождать еще немного вертолета, но Батяня этому воспротивился.

Идти по берегу было опасно, поскольку представлялась прекрасная возможность стать мишенями для кого-то очень недружелюбного. Учитывая недавнюю ночную активность незнакомцев, это могло запросто произойти. Пришлось углубиться в тайгу.

Путь вначале лежал заброшенной лесной дорогой. Вступив в лес, трое «пешеходов» оказались зажатыми со всех сторон высоченными соснами, лиственницами, густыми мохнатыми елями и стройными березами, вперемешку с осиной. Летний воздух был свеж. Лесные ароматы перемешались — пахло хвоей, смолой, свежей листвой. Пересвистывались, разговаривали между собой птицы, перелетая с ветки на ветку. Мир был переполнен звуками.

По ходу движения Батяня негромко, но жестко «колол» Любинского. Отступая под напором майора и давлением обстоятельств, тот уже кое в чем признался. Так, секретарь сообщил, что узнал того странного мужика на берегу. Как и предполагал сержант, тот местным не был. Любинский рассказал, что незнакомец — человек из службы безопасности Коренева. Память у секретаря губернатора на лица была преотличной — работа особиста давала о себе знать.

— Зачем Кореневу все это? — наступал Лавров, стараясь понять, что же за дьявольская игра раскручивается на поле, где он сам вынужден не только находиться, но и действовать.

— Банкир, то есть Коренев, хочет свалить Пе-ресветова, вот и устроил катастрофу с вертолетом, который перемещал «хвосты» транзитом, — шаг за шагом сдавал позиции Любинский.

— Какой в этом смысл?

— Да очень простой — надеялся на то, что контейнер расколется. Ну, а что из этого последует, и ежу понятно: произойдет радиоактивное заражение местности. А тут уж Пересвето-ву конец. Еще бы — такое событие! Дальше все пошло бы как по маслу. Коренев постарался бы, чтобы информация разошлась по всему миру. Наверху быстро обозначат крайнего. И им бы стал, конечно же, губернатор Пересветов.

Батяня тяжело вздохнул, видя, что полной откровенности ждать от Любинского не следует. Объяснение секретаря выглядело, конечно, захватывающим и интересным, но не слишком-то вязалось с желанием Коренева вложиться в игровой бизнес в этом регионе. Но спорить майор не стал.

Движение по тайге продолжалось.

— Товарищ майор! — воскликнул шедший впереди Ломакин. — Да тут недавно кто-то побывал.

Батяня вышел на полянку и присел там, где уже находился сержант.

— Ну, что тут у тебя?

— Смотрите. — Лавров принял из рук сибиряка какие-то бумажки.

— Вот это да! — Обугленные стодолларовые купюры не могли не вызвать изумления даже у бывалого Батяни. — Хорошо начал жить народ! А говорят, что тяжело…

Майор рассмеялся, радуясь возможности немного разрядить и без того напряженную обстановку.

— А тебе, секретарь, не приходилось так костры разжигать? — с ехидным видом повернулся он к Любинскому. — Я-то ведь человек небогатый, а у тебя, наверное, возможностей побольше?

— Не приходилось, — тот явно не оценил юмора.

— Ну ладно, шутки шутками, а банкноты, как вы понимаете, и есть наилучший след нашего британского героя. Теперь начинаем присматриваться и прислушиваться ко всему с повышенным вниманием, — заключил майор. — Дингли где-то близко.

Он, словно охотничья собака, повел головой направо-налево.

— Давай-ка, сержант, пройдемся вокруг, поищем следы — теперь уже ног, — произнес он, — ты ведь у нас потомственный охотник. Не так ли?

— Так точно, товарищ майор! — бодро отозвался тот.

— Вот и отлично. Ну и я немножко в этом кумекаю. Так что ты в эту сторону, а я — сюда, — указал майор вправо.

Глава 24

Проведенная в тайге ночь была одной из самых худших в жизни Джеймса Дингли. Мало того, что, продираясь сквозь заросли в темноте, он ободрал в кровь лицо и руки, ухитрился поставить фонарь под глазом, так комары и мошки превратили его кожу в кровавое месиво. Всю ночь британец, прислушиваясь к звукам леса, вздрагивал при каждом шорохе. Едва задремав, он проснулся глубокой ночью от странных звуков. В лесу кто-то жалобно плакал, то громко всхлипывая, то вдруг заливался смехом.

— Мистика, да и только… — прошептал Дингли.

Прислушавшись, понял — это развлекалась сова: ночной хищник в полете совершенно бесшумен, а вот звуки, издаваемые им, заставляют цепенеть от страха обителей леса.

— Мерзость! — пробормотал выведенный из себя англичанин.

Лишь под утро на какой-то час он забылся тяжелым сном, да и то — его мучали кошмары. Едва начало светать, Дингли уже был на ногах. Прикусив губу и поскуливая, он переставлял стертые в кровь ноги, стремясь вырваться отсюда. Но впереди, по сторонам, была все та же бесконечная тайга.

Оказавшись на маленькой поляне, англичанин запрокинул голову. На розовеющем небе прямо на глазах загорались золотистым светом призрачные мазки перистых облаков. Белесый туман сонно поднимался и расползался над травой. Где-то позади уже начал рассыпать в предутреннем воздухе свою дробь дятел. Словно откликнувшись ему, вдалеке прокричала какая-то птица. Все радовалось новому дню, только один человек, бредущий сквозь чащу, испытывал недовольство.

Днем стало жарко. Лес, пронизанный лучами солнца, нагрелся. Пот заливал глаза, и кейс за плечами с каждым пройденным метром придавливал к земле все сильнее. В лесу было сухо: ни родника, ни ручья.

Дингли вышел на звериную тропу. Идя по ней, он петлял между зарослей то вниз, то с небольшим подъемом. Чувствовалось, что организм за ночь толком не отдохнул. Идти было неимоверно тяжело, ноги утопали в толстом мху. Упавшие деревья приходилось с трудом перелезать. Особенно непростым оказался участок сплошного завала. Тропу преграждали нагромождения поваленных деревьев с вывернутыми корнями. Корневища издалека походили на гигантский клубок схватившихся в смертельной схватке каких-то диковинных змей. Недавний ураган, прошедший по тайге полосой, был свиреп и ужасен, он шутя повалил лесных великанов. Пришлось обходить завалы стороной, уйдя от тропы. Ноги по щиколотку вязли в прелом, прошлогоднем мху и вытаскивать их из грунта становилось все труднее. Медленно, напряженно, британец брел, словно робот. Все нестерпимее мучила жажда. Как назло, на пути не было воды — ни реки, ни озера, ни даже лужи. Обойдя завал, Дингли вернулся на тропу. За пару часов он прошел не более четырех километров.

Лес прогрелся солнцем, и безветренная сушь обступила истомленного Дингли с новой силой, словно проверяя его на прочность. Без воды сбивалось дыхание, сердце громко стучало, пытаясь вырваться из груди, шаг стал сбивчивым, а мысли путались. Жизненные силы иссякали.

Расчеты двух противников — Романенко и Батяни — оказались верными: Дингли, еще не зная того, выходил к реке. Да и как могло быть иначе, если русло реки опоясывало лес.

Правда, перед самой рекой Дингли еще ухитрился провалиться в какую-то немаленькую яму. Засыпанная прошлогодними листьями, она оказалась прямо на пути его движения, и с громким криком англичанин ушел по плечи в эту мерзкую, осклизлую чашу. Изрыгая ругательства, вконец обессилевший Дингли выбрался на твердую землю и продолжил свой путь. И вдруг он остановился, не веря своим глазам. Сквозь деревья впереди мелькнуло что-то. Неужели?… Да! Это была река. Из последних сил британец рванулся вперед и вскоре выбежал на берег.