Объект 623

— Майор, а была ли девушка? — проворчал Пахомов. — Вы в этом точно уверены?

Он чуть не разразился матом, да прикусил язык. Страшное подозрение обуяло боевого пловца — он пошатнулся, схватился за стену. А была ли действительно… девушка? Или все, что было с ним за последние несколько часов, — плод разгоряченного воображения, стойкая галлюцинация, вызванная контузией, потрясением и грязным воздухом подземелья, по которому какие только флюиды не плавают! Бывает же такое — событие реальное, запоминается в мельчайших подробностях, а позже выясняется, что ничего такого не было и по тебе обливается горючими слезами койка в психиатрической лечебнице! И если и вправду? Тогда что же получается — майора Дымова на слом? Да нет же, никаких психбольниц и белых халатов, он все прекрасно помнит!

Еще мгновение — и он бы точно повредил психику. В коридоре Зои не было. Да и черт с ней — пусть она реальная, пусть выдуманная! Сама виновата! Кто она ему? Не жена, не подруга — и вообще, если разобраться, он любит другую! В это мгновение он и почувствовал, как часть сознания заволакивает стойкий туман, меняются местами предпосылки и последствия, а следственно-причинные связи рвутся, как звенья тонкой цепочки. «Только не сходить с ума! — приказал он себе. — Держаться! Ты ведь из разных переделок вменяемым выбирался!»

А Зоя, если куда и «отлучилась», прекрасно знает, где расположена минно-торпедная часть…

— Прошу прощения, товарищи офицеры, — проворчал он, яростно растирая лоб. — Такого со мной еще не случалось, но, кажется, случилось. Просьба следовать за мной и не растягиваться…

Он гнал от себя панические мысли. Ничего страшного. Кто не успел, тот опоздал. А если за ними движется погоня (а чего бы ей не двигаться?), то самое время этим злобным автоматчикам вскоре объявиться. Это был широкий, практически круглый в разрезе коридор, обтекающий по дуге южную часть горы Каурус. Тут практически не было никакого хлама, за исключением фрагментов обвалившегося потолка. Наступательный порыв (в обратную сторону) ничто не сдерживало. Люди двигались на автомате, сжав зубы, — понимали, что если их догонят в этом коридоре, последствия будут плачевными. Временами Глеб призывал к остановке, не стонать — прислушивался. Вроде тихо. А ведь могло и повезти — если бандиты, увлеченные своим эпохальным открытием, до сих пор не заглянули в каменный бокс с двумя трупами и решительным отсутствием захваченных чекистов…

— Радуйтесь, товарищи, радуйтесь… — сопел Вертинский, подгоняя своих подчиненных. — Если и умрем, то с надеждой на спасение, а не в глухой тоске и отчаянии…

— Ага, радуемся… — лепетал Пахомов — он сбил босую ногу и постоянно хватался за сердце. — Радуемся, как гугеноты в Варфоломеевскую ночь…

— Уж я-то точно не в печали… — хрипел, обливаясь потом, Кулиев, — ибо не успел за свою жизнь обзавестись красивым представлением о загробной жизни… В каждой религии — что-то, да не то… Вот и приходится за жизнь цепляться, поскольку лучше не будет…

— Как же вы так лоханулись-то, товарищи чекисты? — спросил Глеб. — Вроде опытные люди, а взяли вас, как последних двоечников…

— Вы правы, Дымов, есть еще над чем работать, — сконфуженно признал Вертинский, догнав его и пристраиваясь рядом, — «Грачи поторопились», называется. Мы не знали, что на объекте так серьезно поставлена охрана. Нырнули с аквалангами, да вот бес попутал всплыть до батопорта. Кто же знал? Выныриваем — а над душой компания с автоматами, серьезные такие, пальчиками манят, на прицеле держат, потом хватают багры да давай нас вытаскивать, словно мы битая рыба…

— В тоннеле пытались оказать им сопротивление, — перебил Пахомов. — Но сами видите, что из этого вышло. Отлупили, блин, как белорусских кандидатов в президенты… Бывшие коллеги, им это в удовольствие…

— А я какой-то сволочи глаз подбил, — похвастался Кулиев. — Жалко, Штайнера не достал, он так, зараза, хорошо подставился…

— Кто такой Штайнер? — спросил Глеб.

— Игорь Петрович, вы уверены, что мы можем выдавать эту информацию? — насторожился Пахомов. — Мы, конечно, благодарны этому человеку, но…

— Да чтобы морская разведка не пронюхала, кто такой Штайнер? — усмехнулся Вертинский. — Уж если майору Дымову приспичит что-то откопать… Ладно, какой уж теперь режим секретности после этой катавасии… На бывшем судоремонтном заводе, майор, орудует банда международных преступников, или, если угодно, международных террористов. Разумеется, основная их масса — заурядные наемники, работающие за деньги и едва ли представляющие, что тут происходит на самом деле. Вам ведь не видится международный терроризм в виде грязного бородача в камуфляже и с гранатометом на плече — да еще и говорящего с чеченским акцентом? Это примитивно, это одна из его разновидностей — доморощенная, так сказать. И арабского шейха на верблюде при звуках этого словосочетания также не рекомендую представлять. Вчерашний день. Устарело. Международный терроризм ходит в деловых костюмах, ездит на «Бентли» и питается в дорогих парижских ресторанах. Религия не в теме, рулят деньги. Есть заказ расшатать стабильность в таком-то регионе — туда и направляются силы и средства. Не нравится кому-то растущее влияние Черноморского флота — значит, следует принимать меры. Два новых больших десантных корабля, зачисляемых в списки через месяц, — серьезная проблема для кое-кого. А отнюдь не этот завод, переходящий под юрисдикцию России. Завод их пока не волнует — много лет пройдет, пока здесь восстановят что-то дельное. А вот то, что находится на заводе — с допотопных, скажу я вам, времен… Рудольф Александрович Штайнер несколько лет находится в федеральном розыске, но сомневаюсь, что его физиономию знает хоть один участковый. Будете удивляться, но пять лет назад мы с ним работали в одном управлении…

«Не буду удивляться», — подумал Глеб.

— Но, видимо, нашлись более щедрые работодатели. Он ушел с государственной службы, стал специалистом по выполнению сомнительных заказов — исходящих, насколько знаю, из Европы, а отнюдь не из регионов, традиционно принятых считать прибежищем террористов… Знаете, майор, в самом деле, это долго объяснять. Рудольф Александрович — достойный соперник. Он проживает под фальшивыми паспортами то в Польше, то в Хорватии, имеется информация, что на его счетах скопилось не менее пятнадцати миллионов евро собственных сбережений. Бизнес прибыльный, согласитесь, обслуживание заказов воротил международного террора… если можно так выразиться. В нашем управлении он столько не получал. А ведь использует, паршивец, в своей деятельности старые связи, информацию и опыт, накопленные по ходу службы на царя-батюшку…

— А Ингвалд?

— Простая пешка, — отмахнулся Вертинский. — Ингвалд Ларссон, обрусевший, с позволения сказать, швед. Но умный, хладнокровный, правая рука Штайнера, без его распоряжения и шага не сделает…

— Хорошо, спасибо, Игорь Петрович. Согласны откровенничать до конца? Каюсь, подслушивал вашу беседу. Представление складывается следующее. При эвакуации базы некий полковник Головин — рискну предположить, что это был заведующий арсенальным хозяйством, — на свой страх и риск совершил преступное деяние — списал в утиль часть новенького вооружения. Действовал при этом, разумеется, не один. Как ему это удалось, история отдельная, спишем на его таланты и традиционный российский бардак. Вооружение перегрузили в глубокую шахту, где естественным образом сохранялись нужные температурные и влажностные параметры, входы заделали — да так, что и через двадцать лет этот ларчик трудно открыть… Полковник Головин, исходя из услышанного, мертв. Это бывает. За двадцать лет чего только с людьми не случается. Вопрос, подполковник, что извлекают на свет люди Штайнера?

— Игорь Петрович… — предупреждающе пробормотал Пахомов.

— Да ладно тебе, Серега, проехали уже, — вздохнул Вертинский. — Вы бы и сами могли догадаться, майор. Это торпедные аппараты калибра 533 миллиметра, да и сами, собственно… противокорабельные торпеды.

Так он и думал.

— Об этом узнали недавно, как водится, случайно. Проболтался один из исполнителей аферы — ныне сильно пьющий грузчик из Волгограда. Двадцать лет таскал в себе эту тайну, не вынесла душа. Сексот — такой же алкаш — стукнул, куда надо, стали выяснять подробности, закрыли грузчика, начали копать. Вот только кто-то нас опередил — проделал схожие действия с опережением на полшага…

— Что они собираются делать с торпедами?

— Не знаю, майор, не знаю…

Он догадывался, что откровения работников отдельных контор — отдельная же грустная тема, но могли бы и расширить объем информации. Впрочем, не исключено, что чекисты данной информацией попросту не владели.

— Дело не в том, майор, что эти подонки собираются делать с торпедами, — подал голос Пахомов, — а в том, чтобы нам быстрее добраться до выхода. Спустимся с горы, хватаем первого же аборигена, имеющего сотовый телефон, — и уж будьте спокойны, через час-другой район будет полностью заблокирован, и ни одна сволочь отсюда не вырвется… Кстати, вы не знаете, майор, какое сейчас время суток?

— Спросите что-нибудь полегче, — усмехнулся Глеб. — Давно уже не слежу за такими пустяками…

— И сотового телефона у вас, конечно же, нет? — на всякий случай уточнил Кулиев.

На какой, интересно, случай он рассчитывал?

Изогнутый, как сабля, коридор вывел их к каналу — в районе бывшего поста технического контроля и задраенных ворот с пожеланием счастливого плавания. Форсирование водной преграды было сродни форсированию Днепра — так же трудно, хотя и без жертв. Офицеры госбезопасности, еще пару дней назад плавающие лучше рыб и ныряющие лучше дельфинов, были в воде беспомощны, как дети. Они захлебывались, пускали пузыри, и Глеб, который чувствовал себя немногим лучше, замаялся с ними нянчиться! А когда выбрались на правый берег у глыб заплесневелых резервуаров, Пахомов обнаружил, что «пахнет протухшей водицей». И тут же вляпался в корку застывших нефтепродуктов, в которых измазался по самую шею! Кулиев бросился его вытаскивать, поскользнулся, тоже загремел, измазался, да еще и наелся.

— Вперед, Игорь Петрович, — устало проговорил Глеб. — Извлекайте из черного золота ваших рыцарей плаща и трезубца. Только вас там и не хватало.

— Блин, — ругнулся Вертинский, вставая на колени. — Да я лучше спичку горящую к ним поднесу…

За исключением упомянутого инцидента, ничего веселого не происходило. Люди проникались ответственностью момента, прислушивались к советам Глеба. Фонари практически не включали, передвигались вдоль стен, держась по мере надобности за руки. Если возникали «технологические» ниши или пустоты, то быстро перебегали эти участки. Вблизи сухого дока и арочного моста несколько минут лежали, проницая темноту и вслушиваясь. Бандитов Штайнера в окрестье не наблюдалось. Вполне возможно, что они тоже сидели в темноте и слушали. Вертинский прошептал, что, согласно схеме, от сухого дока параллельно каналу тянется протяженный технический коридор преддоковой площадки, и в целях безопасности им можно воспользоваться. Предложение не вызвало возражений. Коридор действительно имелся — и спустя минуту он вывел к оружейной штольне, оккупировавшей северную часть горы. Глеб вздохнул с облегчением, бандитов здесь не было. В этой части объекта им вообще нечего делать! Коридор, связующий оружейную штольню с минно-торпедной частью, обнаружился за утопленным в бетон сухим каналом (в него, возможно, никогда не подавали воду). Проржавевший мостик через «бурные воды», расширяющийся проход, выцветшие обрывки схем и плакатов на стене, призывающие крепить боеготовность, любить КПСС, проявлять бдительность и старательно изучать материальную часть…

Они брели мимо гулких цехов и мастерских, постов контроля и хранилищ (в том числе секретной документации), мимо рабочих участков, где торпеды заполняли энергетическими компонентами, проверяли их электросхемы, аппаратуру самонаведения, герметичность корпусов. Довольно странно, что торпеды были запрятаны полковником Головиным вблизи арсенальной штольни, а не здесь — где они были наиболее уместны. Хотелось верить, что Глеб просто не знаком со спецификой хранения оружия на объекте. Это отнюдь не значит, что торпеды снабжены… ядерными боеголовками! Он не удержался, задал вопрос Вертинскому. Тот рассмеялся, хотя человек был в таком состоянии, когда уж точно не до смеха:

— Успокойтесь, майор, это обычные противокорабельные торпеды 533-го калибра. Какие ядерные боеголовки, опомнитесь. Двадцать лет прошло, с таким несчастьем никто не будет связываться, если он не откровенный сумасшедший. Взорвать подобную торпеду — если бы даже она существовала в природе — весьма проблематично. Разве что с самим взрывателем. Вы принимаете террористов за безумцев? Им не нужна ядерная зима, их интересует только бизнес в том или ином уголке планеты. Поверьте, обычное вооружение приносит временами гораздо больше хлопот, чем его ядерный аналог.

Вертинский изъяснялся загадками, но иначе он, видимо, и не умел. «Сюда, сюда, товарищи…» — вдруг заволновался Пахомов и метнулся к неприметному проему, за которым просматривались лестничные ступени…

Это было именно то, что им так не хватало! Здесь не было ответвляющихся коридоров, ничего такого, что могло бы запутать изможденных людей. Только лестница в монолитном теле скалы — сначала винтовая, железная. А потом у строителей, видимо, поменялась технология, и железные ступени сменились каменными, а шахта предельно сузилась. В ней было ровно столько места, чтобы смог подняться человек без груза. Сердце прерывисто билось, он не мог поверить, что очередная попытка завершается успехом! Это «противоестественно»! Обязательно что-нибудь помешает! Либо лестница оборвется, либо выход окажется замурован, либо наверху их будет поджидать когорта «дружелюбно» настроенных парней с автоматами…

Но ничего такого не было! Они поднимались наверх, и возбужденное чутье уверенно сообщало, что засады нет. Подрагивал фонарь в руке, во рту пересохло от волнения. Он забросил автомат за спину, взял фонарь в правую руку. Возникла ровная каменная площадка на вершине лестничного марша, покрытая толстым слоем пыли и каменной крошки. В этом тамбуре, судя по пыли, уже несколько лет никого не было! Дощатая загородка, откуда выломали стол и несколько лавок, — здесь, по-видимому, располагался контрольно-пропускной пункт. Мощная стальная дверь с ржавыми и омертвевшими засовами — слава богу, отомкнутыми! Он навалился плечом на эту дверь — она завыла, протяжно заскрипела, оказывая упорное сопротивление. Кто-то пришел на помощь, кажется, Пахомов, надавил обеими руками. За спиной сопели остальные — они и рады бы помочь, но некуда было втиснуться. Но дверь и без них уже открывалась! Треща, упорствуя, цепляясь за вздутия в поверхности створа. Глеб чуть не задохнулся — в лицо ударил свежий ветер! Он с жадностью глотал безумно вкусный морской воздух, закружилась голова. Царила ночь — судя по всему, она недавно началась. Всходила луна, мириады звезд усыпали небосклон. За дверью громоздился мощный кустарник, под ногами плелись мочала можжевельника. Растительность была везде, загромождала склон и, без сомнения, давно уничтожила ту тропу, которой пользовался пеший персонал объекта, чтобы добраться до места работы…

Он застыл на пороге, с жадностью пожирая глазами распахнувшуюся красоту. Моря не видно, море сзади, да и шут с ним! Выход с объекта располагался на вершине северного склона горы Каурус. Перед глазами плотные заросли, убегающие вниз. Пыштовка где-то справа, отсюда не видно. Впереди — пологий спуск в далекую бездну, за бездной — соседняя гора, чуть ниже ростом, напротив — живописно рассеченная скала в форме латинской буквы «V» — ее «победные» очертания неплохо озаряла взошедшая луна…

— Давайте, выметайтесь. — Он отступил в тамбур, пропуская работников ФСБ. И вдруг почувствовал, как уплывает из руки фонарь. И автомат, еще мгновение назад висевший на плече, уже не отдавливает косточку ключицы. И нож из ножен стремительно удаляется!

— Одеяло убежало, улетела простыня… — как-то беззлобно забубнил Пахомов. — И подушка, как лягушка…

Он сегодня соображал как эстонец в анекдоте! Не мог он поверить, что люди, извлеченные им из столь качественного дерьма, способны на подлость! Кто-то зашел сзади, его толкнули, он не удержался, отлетел к загородке. И только природная ловкость не позволила разбить нос. Он извернулся, ударился спиной о трухлявую дощатую стенку, вознамерился в прыжке подпрыгнуть… И застыл, когда ему в лицо ударили два луча света и два автомата уставились в переносицу…

Он понял, что можно ни о чем не просить — не поможет. Не прокатит последнее желание. Не на ту публику нарвался. Их плачевное физическое состояние никоим образом не соотносилось с решительностью намерений. Изувеченные, искореженные, украшенные разводами из запекшейся крови, они стояли перед ним, расставив ноги, слегка покачивались, смотрели угрюмо, без эмоций. А ведь минуту назад они были совсем другими! Вертинский держал автомат у пояса, а левой рукой задумчиво ковырялся в засохшей царапине, разделившей его суровый чекистский лик на две взаимодополняющие половинки. Пахомов целился, прижав откинутый приклад к плечу — иначе он не мог, поскольку от единственного функционирующего глаза осталось немного. Кулиев нейтрально мурлыкал под нос «Где-то на белом свете, там, где всегда мороз…» и проверял большим пальцем качество заточки «Катрана» — при этом металл издавал звук первой гитарной струны, натянутой по камертону, а «горячий кавказский парень» удовлетворенно похмыкивал.

— Вы не чекисты, — выдохнул Глеб.

— Ошибаетесь, Глеб Андреевич, — вкрадчиво сообщил Вертинский. И Глеб с тоской подумал о том, что он не называл подполковнику своего «имени-отчества». — Мы самые настоящие, или, как сейчас говорят, аутентичные, чекисты. То самое управление, тот самый Центральный аппарат. Просим нас нижайше простить, но дальше вы с нами не пойдете, мы уж сами, хорошо?

«Слишком устали», — мелькнула мысль. Иначе не стали бы тут ломать комедию и говорить какие-то слова. Лень им. А то бы клинок под ребро, и счастливо оставаться, майор Дымов, ты был великодушным, хотя и несколько простоватым человеком…

— Но ведь банда Штайнера — это ваши враги, Вертинский… — Он непростительно тормозил сегодня.

— Еще какие враги, — согласился подполковник. — Но даже Рудик Штайнер не догадывается, на кого мы работаем на самом деле.

— На кого же вы работаете?

— На себя, — рассмеялся Кулиев, и нож издал дребезжащий, фальшивый звук.

— Как в анекдоте, — добавил «одноглазый» Пахомов, не отвлекаясь от прицела: — «Вы хотите с этим бороться?» — «Нет, мы хотим в этом участвовать».

— Крупные ставки, Глеб Андреевич, — охотно объяснил Вертинский. — Здесь действительно торпеды, действительно злодеи собираются устроить громкий теракт, способный пошатнуть мир и благоденствие на благословенном Крымском полуострове. Если это вас немного утешит, то готовы сообщить — бандитам не удастся провернуть свой номер. Мы разрушим их планы — и миру и спокойствию на Крымском полуострове ничто не грозит. Обещаем вам и торжественно клянемся. Но в качестве компенсации за доброе дело мы реквизируем… м-м, сами понимаете что. Не волнуйтесь, если это хозяйство где-то и долбанет, то очень далеко от просторов родного государства. А может, и не долбанет. Ведь главное в оружии что? Отнюдь не его взрывная способность. А СДЕРЖИВАЮЩИЙ ФАКТОР. Но вас это уже не касается.

«Заработать хотят, — с тоской подумал Глеб. — Идиоты, лучше бы Интернетом в роуминге торговали — больше бы заработали…»

— Но я не понимаю, Вертинский… Во-первых, как собираются вывезти арсенал люди Штайнера, а во-вторых, как это собираетесь сделать вы?

— Не забивайте голову, майор, — поморщился Вертинский, — вам в эту минуту роковую подумать больше не о чем?

— Шеф, надо спешить, — заторопил Пахомов, — эти подонки уже заканчивают работу. Не позднее чем через полчаса прибудет транспорт. Нужно успеть вызвать наших людей из Севастополя. Пока соберутся, оседлают свои вертолеты…

— Не волнуйся, Сергей, погрузка у Штайнера будет осуществляться не меньше двух часов. Успеем. В крайнем случае группу Бузова пустим через этот ход. Но в принципе ты прав. Всего вам доброго, Глеб Андреевич, ничего, как говорится, личного…

— Да чтоб ты сдох… — выплюнул Глеб. Он уже напрягся, чтобы броситься. Уж лучше умереть в атаке, чем припертым к стенке…

Раздался громкий хлопок — как будто спустили тугую тетиву. Или резинку от рогатки! Что-то порвало воздух и вонзилось в затылок Вертинскому. Он дернулся, поменялся в лице. Выпал автомат, глаза сбились в кучку. Он шатнулся и рухнул на загородку, едва не накрыв собой Глеба. Резко обернулся Пахомов, но снова раздался хлопок — стрелок оперативно вставил новый заряд, — и камень размером с теннисный мячик треснул его по лбу, сломав кость и выбив фонтанчик крови! Чекиста тоже швырнуло на загородку, но Глеб уже был начеку и, прежде чем упал фонарь, проворно откатился и врезал пяткой Кулиева по лодыжке. Тот от неожиданности выронил нож, что-то вякнул. Но фонарь, упав на пол, не разбился — спасла резиновая оплетка. Мерклый свет растекался по полу. Кулиев оказался находчивее коллег — сообразил, что партия не в его пользу, и собрался дать тягу в открытую дверь. Он метнулся прочь, перелетел через порог — в объятия черной ночи и желтых звезд, — тут Глеб и схватил его за щиколотку! Работник ФСБ с воем пикирующего бомбардировщика рухнул ничком, окончательно разбив свой сломанный нос. Начал дергать ногами, врезал Глебу по лбу. А тот уже входил в состояние неконтролируемого аффекта. Злоба душила, затмевала рассудок. Рыча что-то непотребное, он снова схватил его за ногу, пока тот не удрал, выворачивал ее до хруста — словно постирал и хотел выжать. Оба дико орали. Металл зазвенел под плечом. Он схватил свой собственный «Катран» и полоснул по сухожилиям на ноге! Хуже казни не придумать! Кулиев взвыл, изогнулся дугой. Он полоснул по второй — безжалостно, с чувством глубокого мстительного удовольствия. Тот забился в конвульсии, теряя кровь. Человек после такого не жилец — боль адская, смерть быстрая. Но он лишь распалялся, слишком гуманно — дать этой твари подохнуть своей смертью! Он затащил его за порог, ударил в сердце, своротив пару ребер. Бросил к чертовой матери, кинулся на тех двоих, которые еще шевелились и даже пытались дотянуться до автоматов. Он что-то вопил, входил в исступление, бил куда придется — а те орали, корчились, просили не убивать. Забились в конвульсиях, он опомнился, выбросил нож, рухнул на колени, сжал виски ладонями и провалился в ступор. Эх, мужики, лучше бы вы действительно роумингом торговали…

Его трясло крупной дрожью. Он убивает людей пачками, он становится бездушной машиной по отъему чужой жизни. Только на этом проклятом заводе он собственноручно ликвидировал не меньше дюжины людей, у которых где-то матери, жены, дети… Пусть не самые достойные представители человечества, но не он их родил, не ему их убивать! Когда-нибудь он сломается от такого груза. Он уже ломается…

Тошнота давилась у горла, он выплеснул содержимое желудка на пол, отодвинулся к двери, где лучше дышалось. Плохо было майору. По лестнице кто-то поднимался, хрустели мелкие камешки. А ему даже лень было поднять фонарь и осветить этого человека. Подошедший помялся, походил вокруг да около, затем присел рядом с ним и прижался плечом. Он ощутил тепло ближнего, насторожилось что-то в организме. Он повернул голову, но увидел лишь темноту, в которой кто-то был. От темноты исходили вполне дружелюбные флюиды.

— Ты кто? — пробормотал он.

— Зоя, — отозвалась девушка. — Ну, та самая, ты должен помнить…

— Зоя? — произнес он как-то неуверенно. — Но ты же галлюцинация. Я уже смирился с этим…

— Ну, спасибо, дружок, — горько усмехнулась девушка. — Живу на свете двадцать семь лет, занимаюсь какой-то ерундой, верчусь, как дура в колесе, а тут выясняется, что я галлюцинация…

— Ну, хорошо, предположим, ты не галлюцинация, — допустил он. — Но что тогда случилось? Во-первых, из чего ты вела огонь?

— Из рогатки, майор… Должна тебе сообщить, что при определенных обстоятельствах стрельба из рогатки гораздо предпочтительнее, чем из огнестрельного оружия, лука или арбалета, которые просто так в рюкзак не положишь. А рогатка помещается куда угодно, она универсальна, сейчас в спортивных магазинах какие только виды их не продают, даже соревнования проводят… Нет, я, конечно, не увлекаюсь этим видом спорта, но у меня было трудное детство, и я не люблю огнестрельное оружие. И когда пришлось выбирать, какое оружие лучше всего поместится в моем рюкзачке…

— Суду все ясно, — пробормотал Глеб. — Хорошо, допустим, что я не сошел с ума. Куда ты делась? Ты где должна была сидеть?

— Подходим к самому главному… — Ее гулкий шепот проникал в ухо и проедал червоточину в мозгу. — Я сидела там, где ты сказал. Но ты вообще заглядывал в эту нору? Ты не джентльмен, Дымов. Ты садист. Я смогла там выдержать несколько минут, а потом выбралась оттуда с приобретенным радикулитом, сколиозом и плоскостопием. Несколько минут я бродила по коридору взад-вперед. Сначала мне стало скучно, потом мне стало страшно. Или наоборот, точно не помню. Тебя долго не было. Я прошла немного по коридору, борясь с естественной потребностью броситься в очередной раз спасать твою смелую задницу. Но что-то мне подсказало, что в этот раз ты справишься сам. Поэтому я забралась в одну из тамошних щелей — плиты немного разошлись — и стала ждать. Потом я услышала, как тащатся несколько человек, узнала твое дыхание, хотела выйти, но внутренний голос посоветовал подождать. Вы всей компанией протащились мимо меня. Ты чересчур наивен и доверчив, майор Дымов. Ты шел первым, а трое у тебя за спиной активно переглядывались и общались языком жестом. В переводе на русский это выглядело примерно так: «Не пора ли? Может, прямо здесь?» — «Нет, еще рано, этот человек может быть полезен. Позднее». Возможно, я что-то и накрутила и они болтали о другом, но я по-настоящему испугалась. Это было очень подозрительно. Догнать и предупредить я не могла — одному из этих типов ты щедро даровал автомат. Вот и тащилась за вами, благо опыт в слежке за российским спецназом у меня уже есть…

— Понятно, — прошептал Глеб. — Спасибо, добрая моя галлюцинация…

— Не горюй, майор. — Она погладила его по голове. — Ты поступил правильно.

«Я всегда поступаю правильно, — подумал Глеб. — Только в каждом сне армия атакующих меня мертвецов получает солидные подкрепления».

Ее прикосновение было приятно. Не совсем, конечно, подходящее время. Такие шалости он не может себе позволить в рабочее время… Но что-то заурчало уже в организме — словно мощная «Феррари» бесшумно завелась и стала работать на холостых оборотах, прерывисто подрагивая…

— Переволновалась я что-то, майор, — прошептала девушка, укладывая головку ему на плечо. — Знаешь, первый раз, когда я тебя спасала, я совсем не волновалась. А вот сейчас прямо-таки вся издергалась… И почему? Не понимаю… Слушай, что со мной? — Ее дыхание участилось. — Температура или что… Горю, как в крематории…

Замкнуло окончательно. Предохранители сгорали и лопались, как воздушные шары. Жар ударил в голову! Он впился в нее губами, а она в него — застонала сладострастно, поволокла его на лестницу, подальше от мертвецов. Действительно, разве это дело — заниматься сексом, когда вокруг тебя валяются зверски убитые люди? Она рвала молнию на остатках его гидрокостюма, а он — на ее комбинезоне. Они неуклюже стаскивали друг с друга одежды, потом опомнились — будет гораздо проще и удобнее (хотя и не так сексуально), если каждый разденет себя сам. Они спешили, словно опаздывали на поезд. Близость женщины, лица которой он не видел, сводила с ума, разгоняла кровь. Они тянулись друг к другу — грязные, потные, но кого это волнует? Чертыхались, если что-то с разоблачением было не так. А там все время было что-то не так! Мешались какие-то петли, застревали молнии! Они набросились друг на друга, покатились, слились в один кипящий котел. Он уже не чувствовал своей головы — она оторвалась от шеи, взлетела, как дирижабль, наполненный гелием. Уже и не припомнить, что они вытворяли! Женщина стонала под ним, орала короткими очередями, а потом смеялась, что на этой лестнице он превратил ее в подобие двугорбого верблюда…

А потом они распались, тяжело дышали, таращась в плесневелый потолок, которого все равно не было видно. Тело не слушалось, ноги подгибались, Глеб сделал попытку подняться — и чуть не покатился по лестнице до самого низа! А женщина дрожала, издавала булькающие звуки — то ли радостно смеялась, то ли билась в истерике…

— Что это было? — пробормотал он срывающимся шепотом.

— Не знаю… — прошептала она. — Ты сделал неприличное предложение — я ответила решительным оргазмом…

— Одуреть…

— Знаешь, милый… Не то чтобы я сумасшедшая… но мне понравилось.

— А мне-то как… — Он сползал за фонарем, прибрал на всякий случай автомат и со всем этим хозяйством вернулся к девушке. А она подтянула к себе свой мятый комбинезон, накрылась им, сидела на каменной ступени и смотрела на него во все глаза. Он отвернул фонарь немного в сторону, чтобы не раздражал. Эта женщина не была похожа на галлюцинацию. И ощущения в организме бодрым хрипом настаивали на том, что занимался он чем угодно, только не самоудовлетворением. Она положила руку ему на колено. Он обнял ее. Она глубоко вздохнула и пристроила на него вторую руку. Он обнял ее еще сильнее. Странное ощущение, если после секса хочется обнять женщину, с которой ты только что этим занимался…

— А ты жаркая штучка, майор Глеб Дымов… — промурлыкала Зоя, забираясь губами под его щетинистый подбородок.

Он вздрогнул:

— Откуда ты знаешь, что меня зовут Глеб? — хотел отстраниться, но она не дала, вцепилась ему в плечи обеими руками, тихо засмеялась:

— Я специально это сказала — думала, среагируешь или нет. Ты по-прежнему в теме, майор. Тебя не сведут с ума никакие коварные обольстительницы. Я слышала вашу доброжелательную беседу с тремя парнями, которые тыкали в тебя стволы. Их старший упомянул твое имя — Глеб Андреевич, и знаешь, я почему-то запомнила…

Тогда ладно. Он успокоился, застыл, наслаждался близостью чумазого, но приятного тельца. На лестнице было тихо, а за спиной шумели кусты под напором ночного ветра, свежий воздух залетал в подземелье, что-то бормотал в дырах и трещинах под потолком.

— Не ходить бы сейчас никуда, — мечтательно вздохнула Зоя. — Отыскать двуспальный холодильник, предаться тяжкому греху, заодно поспать…

Ее слова напомнили, что он пока еще при деле. Глеб вздохнул, поднялся и начал одеваться. Она поколебалась и занялась тем же, ворча под нос, что грязное и рваное — это не совсем то, что ей сейчас нужно. Он уже не чувствовал себя таким разбитым и морально подавленным, как несколько минут назад. Но в голове творилось бог знает что. Он перешагнул через мертвые тела, встал в проходе и начал глубоко и ритмично дышать, изгоняя мусор из головы. Он уже постиг, что эта чудная южная ночь — не для него. И звезды светят не ему, и луна таращится не на него, и приятный освежающий ветерок дует не по его душу. Он нагнулся, собрал боеприпасы, вытер лезвие «Катрана» о мертвого Кулиева и вернулся на лестницу. Девушка уже оделась. Она молчала, сжалась в комочек, смотрела на него без прежнего сладострастия и изумления — смотрела хмуро, требовательно, с большим вопросом.

— Молчишь? — констатировал он.

— Да накричалась уже…

— Телефон есть?

— Батарейка села…

Он выдержал паузу, взвесил в последний раз все за и против и заявил с вершины жизненного опыта:

— Уходи, Зоя. Здесь назревает большое событие. Ты человек гражданский, мастер пера и акула клавиатуры, не стоит тебе лезть в эту хрень. А я человек военный, подневольный, небольшого ума, так что мне сам бог велел. Господа с Лубянки уверяли, что все произойдет в ближайшие час-два. Полчаса уже прошло. Наши просто не успеют подтянуться. Я должен остаться на объекте, все выяснить и по мере сил оказать сопротивление. А ты уходи, спускайся с горы — в Пыштовку. Если хочешь сделать доброе дело — найди телефон, позвони моему начальнику Григорию Ильичу Бекшанскому и все расскажи ему. Я продиктую номер.