Мы Люди

Алина Распопова

Мы Люди

Глава 1

«Учеными Кембриджского университета получена наноликвидная среда, способная воссоздавать живые клетки по заданной человеком программе. В такой среде нанотрансформеры по запрограммированным нанопутям доставляют к ещё несформировавшимся органическим структурам необходимые для дальнейшего «строительства» компоненты и формируют из них клетки любого уровня сложности. 2054 год, 11 февраля»

«Группа разработчиков из Токио удостоилась престижной награды «Международного некоммерческого научного фонда» за реализацию программы интеллектуального развития псевдо-нейронных схем. Полученные в ходе экспериментальных работ микроструктуры имеют стопроцентную способность к самообучению на базе субъективного восприятия. 11 мая 2069 года»

«Студенты университета Массачусетса предложили способную синтезировать биологически-активные ткани модель… 14 ноября, 2078 год»

Эти сообщения, как и многие другие заметки из сферы науки, появившись каждая в своё время на информационных ресурсах, утонули в общем потоке новостей. Научные статьи интересовали немногих. Жизнь шла по накатанной колее, мир, казалось, развивался сам собой, общество было стабильно.

Глава 2

Шел 2114 год.

– Мы ничем не можем вам помочь.

Сказав эту фразу, Кретов наморщил лоб и отвел взгляд от сидящей перед ним семейной пары. Он устремил свой взор в окно. Там, за хрупкой поверхностью поляризационного стекла, защищающей комнату от ярких солнечных лучей, стояло лето. Знойная пора, когда южный ветер приносит откуда-то издалека пряный запах травы и луговых цветов. То время года, при котором под тенью облаков нежно плещется зелень деревьев. Кретов посмотрел на небо и подумал, что только оно-то и остается неизменным. Вот так же когда-то смотрели в эту бездонную синь его отец, и дед, и прадед, и каждый представитель своего поколения, жившего некогда на Земле.

– Мне очень жаль, – произнес Кретов, а сам подумал, что если так будет продолжаться, человечества скоро не станет. Мы исчезнем, подобно древним животным, и тогда некому будет любоваться ни небом, ни облаками, ни раскинувшейся под ними красотой. Города опустеют, стены зданий разрушит время. Земля останется. Она существовала прежде и, вероятно, будет существовать ещё миллиарды лет, но на ней уже не будет нас.

Численность людей планеты неумолимо сокращалась. Теперь уже было понятно, что это необратимый процесс. Люди утратили способность размножаться.

Кретов был врач. Он видел угасание собственной нации наяву. А ведь когда-то их было полмиллиарда, теперь же – только два миллиона. Раньше это был крепкий, многочисленный народ. Теперь же почти каждой паре, проходившей у него лечение, Кретов вынужден был говорить эту фразу: «Мы не можем вам помочь». Рождение детей, воспроизводство потомства, то, что было естественным раньше, стало ныне недостижимым.

Люди, сидевшие сейчас пред ним, давно смирились. Пары, приходившие в его кабинет, появлялись в этой комнате, уже утратив надежду. И даже оказавшись здесь, все они получали лишь шаткий шанс на совершение чуда.

– Мы провели полное обследование вас и вас, – Кретов поочередно указал на каждого из супругов. – Мы внедрили в ваше тело, Ольга, биомолекулярную оболочку, вмонтировали стимулирующие ликвидные чипы вам, Андрей, на протяжении семи лет каждый месяц мы проводили искусственное выращивание эмбрионов и при помощи наносеток поддерживали дальнейший процесс. Таким образом, были выполнены все стандартные процедуры, которые по статистике в одном случае из ста способны привести к рождению потомства.

Кретов вздохнул.

– Семь лет, – продолжил он. – Это предельный рекомендуемый срок для проведения процедур репродукции. Дальнейшее их продолжение по истечении семи лет считается нецелесообразным и опасным.

– Но как же так?!

Мужчина, сидящий перед Кретовым, встал. На вид ему было лет сорок, на самом же деле – ещё не исполнилось и тридцати. Невысокий, худощавый, он был из того поколения людей, в котором никто уже не имел родных братьев и сестер. Как и все прочие, их с женой пара была образована в рамках проекта «Возрождение». Биологическая совместимость обоих партнеров являлась на сегодняшний день главным условием создания семьи. Находящиеся сейчас в кабинете Кретова Ольга и Андрей были идеальными друг для друга супругами. Совпадало всё, от генофактора крови до эмоциональной совместимости, однако, даже в этом случае шанс появления потомства был ничтожно мал.

– Вы же не можете вот так всё остановить, – продолжал мужчина. – Александр Сергеевич, мы можем и дальше каждый месяц приезжать на процедуры.

Кретов знал, почему так беспокоится этот человек. Государство обещало немыслимые деньги тем, кто будет способен оставить после себя потомство. Их детям достанется всё – опустевшие особняки, техника, средства, земля. Эти люди будут сказочно богаты.

– Нет, – решительно ответил Кретов. – Андрей, в вашем случае мы бессильны. Поймите, в тело вашей жены внедрена сложнейшая биологическая структура, которая в случае своей эффективности в принявшем её организме уже давно бы дала результаты.

– Нет, вы не можете так поступать с нами! Нет! Вы не имеете права отказывать нам в дальнейшем лечении. Вы обязаны поддерживать всех, кто хочет иметь детей! Вы же врач… – это вмешалась в разговор жена Андрея Ольга.

Кретов её понимал. Женщины всегда переживали эту проблему острее. По-прежнему рождение и воспитание детей для них оставалось, в какой-то мере, смыслом жизни.

– Ольга, скажу вам честно, это уже небезопасно, – продолжил Кретов. – Семь лет вы на стимуляторах. Семь лет! Уже сейчас мы наблюдаем нарушения работы всех систем вашего организма… Затронуто всё – сердце, лёгкие… Вы уже не сможете жить без наших лекарств. Ещё немного, и ваш организм начнет давать такие сбои, за последствия которых отвечать я уже не берусь. Изношенность ваших органов соответствует состоянию пятидесятилетнего человека, а вам ведь всего двадцать восемь…

– Ну и пусть! Пусть! Вы не понимаете… Мы же надеялись… Мы взяли большие кредиты. У нас дом, вилла, автомобили, катер… На что нам это всё содержать? Мы столько отдали, чтобы попасть именно к вам…

Кретов только развел руками.

– Вы ведь знаете, как общество относится к тем, от кого отказываются врачи, – твердил муж. – От нас многие отвернутся. Наши друзья… Пока мы лечимся, мы такие же, как они. С нами общаются, нас уважают. А вы хотите лишить нас последней возможности заиметь ребенка.

Ольга рыдала.

– В чём тогда смысл жизни? В чём?!

– Нас же теперь сочтут неперспективными… – бормотал Андрей. – У меня будут проблемы. Доктор, вы должны продолжить процедуры. Вы слышите? Я требую! Нам нужен результат!

– Я вас понимаю, – Кретов провел рукой, в воздухе возник экран. – Вот, вы сможете встать на очередь. Это новая технология должна появиться у нас примерно через год.

– Что это? – Андрей недоверчиво взглянул на развернутые изображения.

– Это то, что позволит вам получить ребенка.

– Но как?

– Вне тела женщины.

– Это же невозможно… – пробормотал Андрей.

– Нет! – запротестовала Ольга. – Нет!

– Я слышал что-то об этом… Это клоны? Но их же запретили… – разглядывал Андрей фотографии.

– Скоро этими капсулами планируется оснастить каждый дом. Биологическое конструирование плода по программе ваших ДНК позволит за несколько месяцев вырастить в этом контейнере плод, аналогичный плоду человека.

– Биологический аналог человека? – продолжал переспрашивать Андрей. Кретов отодвинул экран.

– Это не биологический аналог, это полноценный человек, – пояснил он.

– Вы видите, что тело вашей жены оказалось неспособным воспроизводить потомство. Скоро мы перестанем зависеть от возможностей собственного организма. Это то, что спасет человечество от вымирания. Очередь на подобные капсулы расписана на два года вперед.

– Нет, это же клоны! – запротестовала Ольга.

– Нет! – твердо ответил Андрей.

Они засобирались, Кретов не протестовал. Он знал, что этим людям ничего не останется, как снова вернуться к нему. Врач посмотрел на «молодых». Паре Ольга-Андрей шел девятый год. Как и все прочие, став участниками программы «Возрождение», они получили социальные дотации и были направлены в репродукционный центр. Кретов принял их. В его клинике использовались новейшие технологии, уникальные методики, опирающиеся на последние достижения науки, мощнейшее оборудование и всё это ради пяти новорожденных в год.

– Вы не можете с нами так поступать… – твердила со слезами на глазах Ольга. – Вам хорошо, у вас есть сын…

– Мы будем жаловаться вашему руководству!

Почему все они полагали, что он не хочет им помочь? Кретов вспомнил, сколько детей благодаря его стараниям появилось на свет. Он работал уже тридцать шестой год. Моложавый, подтянутый. Мало кто давал ему больше сорока пяти лет. Сейчас врач жил один. Каждый раз, идя на работу, повсюду видел он следы угасающей жизни. Шумные когда-то улицы давно опустели, то тут, то там виднелся очередной покосившийся дом. Дороги, по которым раньше ходили монорельсы, заросли травой. А ведь когда-то, Кретов помнил это время, он просыпался от шума первого утреннего вагона. Надо было спешить в школу, она находилась совсем неподалеку, за углом. В ней учились дети из близлежащих районов, классы были заполнены, на переменах галдели ученики. Теперь школа на все окрестности одна, в городе, да и в той тихо. Туда приходят немногие. Детей нынче мало, вряд ли где-то на улице можно услышать поднятый ими шум и гам. Каждый из современных детей – результат труда множества врачей и ученых, продукт передовых технологий, без применения которых давно уже не рождается ни один человек. Ещё будучи ребенком, Кретов твердо решил, что будет помогать людям. Окончив школу, он даже не сомневался в том, что станет врачом. Природа естественным образом ограничила воспроизводство людей. «Репродукция» стало самым употребляемым в новостях словом. Население страны стремительно сокращалось, немногочисленное новое поколение уже не могло содержать дряхлеющих стариков. Медицина бросила все силы на решение проблемы. Кретов поступил в университет. Его научили всему – вживлять в тела женщин биологически активные субстанции, вводить гидроидные стимуляторы в тела мужчин, и всё это только для того, чтобы в одном случае из двухсот, искусственно-выращенный эмбрион с человеческой ДНК прижился в теле женщины… Кретов узнал, с чего всё началось. В середине двадцать первого века прогремел тот самый взрыв. Нации, которая совершила его, давно уже нет. Пытаясь развязать войну, она первой же и погибла, но перед этим стерла с лица земли многие города и даже страны. Такое испытание человечество выдержало, численно уменьшилось, но осталось жить. Однако выброшенная при взрыве радиация сделала своё дело. То, что больше не могут размножаться, люди заметили не сразу. А сначала, освобожденные от бремени ответственности за детей, все наслаждались нежданно полученной свободой. Настало время разгула. А между тем, уже всем парам, желающим завести ребенка, требовалось в этом помощь врачей. Только через полсотни лет люди стали замечать, насколько их осталось мало. Проблема вымирания человечества вышла на первый план, когда опустевшие здания стали приходить в негодность, а дороги поросли травой. По официальной версии поводом грядущей катастрофы послужил тот самый взрыв. Кретов же, ещё учась в университете, провел собственное исследование, он нашел множество других причин. Своей деятельностью люди нарушили тот удивительный баланс, который существовал в природе. Они уничтожили многие виды живых организмов и повредили атмосферный слой. Информация об идущем извне на Землю излучении умалчивалась, а между тем его уровень повсеместно увеличивался из года в год. Кретов изучил все имеющиеся материалы. Каждые два года медицинский комитет повышал допустимые для здоровья людей нормы лучевого фона, и если прочие системы жизнедеятельности человеческого организма могли адаптироваться к новым условиям среды, то репродукционная система – нет. Она сворачивала свои функции при возникновении угрозы будущему потомству. Кроме того, начались непредсказуемые мутации. Продукты генной инженерии, как считалось, безопасные для взрослого организма, фатально влияли на вынашиваемый плод. Как врач, Кретов теперь уже точно знал, что все рождающиеся в последнее время люди появлялись на свет с нарушенными функциями выработки гормонов. Вероятнее всего, это было следствием качества употребляемой пищи. А где было взять «здоровую» еду? В тех реках, куда веками сливались промышленные отходы, из почвы, пропитанной химикатами? Даже искусственное синтезирование продуктов питания ни к чему не привело. Когда-то человечество исчислялось десятками миллиардов, теперь же людей осталось лишь несколько миллионов. Промышленность, войны, безудержная трата природных ресурсов… Казалось, наконец Земля решила сбросить со своей поверхности тех, кто так бездумно пытался её искалечить.

Кретов снова посмотрел в окно. Темный лесок, видневшийся неподалеку, был посажен тридцать лет назад. Деревья разрослись, зеленый массив стал всеобщей гордостью. Только сейчас люди стали задумываться о том, что натворили с планетой. Они попросту закатали всё вокруг себя в бетон. А нынче все хотят знать, почему человечество гибнет. Кретов нашел для себя ответ на этот вопрос. Мы повредили тонкую экосистему, частью которой, как оказалось, являлись сами.

Кретов ещё раз бросил взгляд на солнечный пейзаж за окном и сел за стол. Больше сотни больничных карт лежало сейчас перед ним. Каждая пара, которую медицинский комитет направлял к нему, нуждалась в сложном лечении. Для всех этих людей, входящих в его кабинет, Кретов был последней надеждой. Разработанная им методика искусственного зачатия давала наилучшие результаты, но, несмотря на это, процент удачных беременностей в его клинике был ничтожно мал. Кретов был автором запатентованной им наноликвидной оболочки. Созданная из мельчайших программируемых наночастиц, она самостоятельно осуществляла строительство в теле женщины плода. Управляемые наноструктруы полностью проводили тот процесс, который раньше проходил сам собой, силами природы. Когда к Кретову обратились из комитета за помощью в разработке биооболочки для автономной капсулы выращивания человека, он запротестовал. Ему претила идея конструирования плода вне тела женщины, а сам этот процесс виделся чрезвычайно сложным, но скоро, всё чаще наблюдая безуспешность собственных методов, Кретов согласился. Теперь, не прошло и пяти лет, а проект дошел до своей финальной стадии. Пройдет ещё год, и каждая семья получит в свой дом инструмент для автономного воспроизводства человека. «Биолюди» или «бионики», как их сокращенно будут называть – новая надежда человечества. Ничем не отличимые от обычных людей, несущие наш геном, они станут теми, кому мы передадим свои знания, опыт. Выращенные по схеме ДНК своих родителей, они станут их полноценными детьми. На их плечи в будущем ляжет забота о нас.

Всю жизнь Кретов добивался естественности в процессе воспроизводства, и вот теперь он был вынужден от неё отказаться. В университете он принимал участие в опытах по искусственному воссозданию людей, но потом их оставил, в жизни его свершилось особое событие – у него родился сын. Олег появился на свет ясным весенним утром. Кретов навсегда запомнил тот солнечный день и синие широко распахнутые глаза сына, его несмышленый взгляд, Кретов держал тогда Олега на руках. С того момента жизнь молодого ученого стала резко меняться. Комитет, как единственному студенту их кафедры, у которого родился ребенок, тут же предложил ему на выбор для работы сразу несколько престижнейших мест. Получив причитающуюся за рождение ребенка премию и дом, молодой отец поселился с семьей вдали от пыльных городских улиц. Здесь, в светлом чистом поселке, располагалась самая известная клиника репродукции. Поработав в ней сначала простым врачом, уже через год Кретов её возглавил. То время, когда они жили здесь всей семьей, стало для него самым успешным и счастливым. Работа ладилась, рядом подрастал Олег – надежда, будущая опора. Ради него рядом с клиникой и посадили тот самый лесок, который теперь виднелся за окном. Олегу нужен был воздух, много чистого, насыщенного кислородом воздуха. Сегодня сын Кретова – известный человек, председатель правления экономического совета, доктор наук, теперь он принадлежит обществу, а когда-то он был просто ребенком Кретова, тем, кто приносил из школы четверки, забирался на деревья, с кем вместе они читали книжки по вечерам, а в выходные запускали в небо воздушного змея, кто жил рядом, гулял, подрастал, играл, даря радость лишь одним своим существованием. «Вам хорошо, у вас есть сын…» – как часто слышал Кретов эту фразу от своих пациентов. Знали бы они, через что ради этого им с женой пришлось пройти. Лидия умерла совсем молодой, Олежке тогда не исполнилось и восьмого года. Вот она, плата за успешный эксперимент… Чтобы родить сына Кретову пришлось вживить Лидии один из первых экземпляров своей наноликвидной оболочки, как оказалось, не самый удачный. Тот настолько успешно закрепился в теле жены, что после рождения ребенка, вопреки задуманному, навсегда остался в ней. О том, что отработанные наночастицы для здоровья вредны, Кретов узнал лишь на седьмой год. До этого Лидия была жизнерадостна, полна счастья, воспитывая сына. А потом весь её организм стал буквально разваливаться по частям. Болезни следовали одна за другой. Нанооболочка распалась, её остатки распространились по всему телу. Настроенные на выполнение специфических задач наночастицы заставили каждый орган работать по «чужой» программе. Они пытались вырастить плод в тех частях тела, где ему было не место. Лидия угасла всего за несколько недель. Вспомнив прошлое, Кретов тяжело вздохнул. Теперь, каждый раз, с любым пациентом он опасался двигаться дальше определенной черты.

Низкорослый андроид бесшумно открыл дверь. По обыкновению, в двенадцать часов дня он доставил обед. Умная молчаливая машина, покрутив одним из четырех глаз-камер своей сферической головы, осторожно подъехала к Кретову. Сам приготовил, сам принес. Андроиды необычайно развились за последнее время. Их интеллект впечатлял. Когда-то этим металлическим машинам вживили нейронные цепи. С тех пор андроиды получили возможность самостоятельно прогрессировать. Кретов знал, что его механический слуга давно уже сам составляет кулинарные рецепты, изучая вкус хозяина. В том, что в голове этого малыша содержится вся библиотека знаний, накопленных человечеством, что он способен любого обыграть в шахматы, Кретов не сомневался. Он знал, что этот безмолвный робот способен сам ставить перед собой задачи, сам решать их и обучаться. Таковы были особенности мозга андроидов. Оставляющий возможность управлять им из вне, он давал обладающим им роботам поистине неограниченные возможности для саморазвития. С трудом давалось пока им только творчество. Однако прошедшие недавно первые выставки написанных андроидами картин, созданные ими музыкальные треки доказывали, что уже в ближайшем будущем эти малыши вполне смогут конкурировать со своими создателями. Вымирающее человечество позволило своим электронно-механическим слугам совершенствоваться, предусмотрительно ограничив их тремя законами робототехники:

«1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону.

3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому и Второму Законам».

Эти роботы всегда будут подвластны людям. Кретов посмотрел на металлического андроида. Став на четыре ноги, втянув в себя голову, он стал похож на обыкновенный стол. Покорные слуги, ничем в своём облике не напоминающие человека, неужели за ними будущее? А ведь они, в отличие от современных людей, уже сейчас с легкостью могут создавать себеподобных. Так неужели андроидам достанется весь оставшийся после людей мир? Кретов не хотел в это верить, он снова посмотрел в окно. Там, на лужайке перед зданием клиники, одиноко играл маленький Ваня. Мальчик был настолько слаб, что отдать его родителям Кретов не решался. Ребенок рос под наблюдением врачей. Ваня был одним из восемнадцати детей, родившихся за последние пять лет в клинике.

Кретов не желал больше ждать. Он взялся за письмо. Всем пациентам полетели электронные послания, Кретов описывал в них технологию конструирования биоников, он рекомендовал семьям прибегнуть к ней для создания собственных детей. Он должен был подготовить людей к новому способу воспроизводства. Они привыкнут. Кретов был уверен, это был последний шанс для человечества.

Глава 3

Любимов шел по сверкающим, безупречно вычищенным коридорам института. Белоснежные стены здания сияли, хром покрытия металлических конструкций блестел. Сегодня и сам Любимов был похож на новенький, только что пущенный в оборот «пятак» – начищенные туфли, надетый поверх парадного пиджака хорошо отглаженный халат… Любимов спешил к профессору. Доктор наук Вертинский был тем человеком, который вот уже много лет возглавлял крупнейший на сегодняшний день проект «Бионики». Все надежды человечества, его будущее было связано с этой работой. Пару дней назад пришло известие о том, что проект выходит на заключительную стадию, начинается завершающий этап. Ожидался приезд комиссии. Любимов был заместителем профессора Вертинского, под его началом он работал вот уже седьмой год. Это он отвечал за выращивание биоников, за развитие и воспитание созданных в ходе эксперимента экземпляров. Собственноручно он спроектировал и получил в капсуле каждого из них. Сейчас под его опекой находилось двадцать шесть детей, каждый из которых был произведен искусственным путём, в стенах этого самого института. Это первые мальчики и девочки, которые положат начало новой эры. В настоящее время все подопечные развивались нормально, не имели никаких физических отклонений, обладали стандартным для детей их возраста умом. Ещё до приезда комиссии из комитета Любимов мог предугадать, какое решение сегодня будет принято. Ничто не мешает перевести проект на завершающую стадию. Это означает, что чертежи капсул для создания биоников будут переданы в массовое производство, а потом… Каждая семья получит возможность иметь собственного ребенка, бионика. Любимов был счастлив, он ликовал. Скоро, уже совсем скоро, о его работе узнает весь свет. Человечество будет спасено. Города заполнятся людьми, по дорогам снова заснуют автомобили… Однако, открыв дверь лаборатории, он заметил, что профессор Вертинский его торжествующего настроения совсем не разделял. Подперев голову рукой, седовласый ученый угрюмо рассматривал отчетные материалы. Заметив вошедшего Любимова он, безо всякого приветствия, обратился к нему:

– И что мы им скажем?

Любимов опешил, такого настроения учителя он не ожидал.

– Станислав Евгеньевич, но ведь это успех… – начал Любимов. – Все дети развиваются нормально, они абсолютно здоровы. Сегодня комиссия подтвердит положительный результат.

– Сергей, вы ведь знаете, что меня беспокоит. Мы уже много раз говорили с вами об этом.

Любимов подошел к профессору и взглянул на цифровой экран. На нем отображались таблицы психопараметров его подопечных.

– Станислав Евгеньевич, – раздосадовано начал Любимов, – я знаю, что вы снова толкуете мне о пониженном психоэмоциональном состоянии полученных нами биоников, но я продолжаю утверждать, что все показатели психики наших детей находятся в пределах нормы…

– Эти нормы придумали мы, мой друг, мы… В ходе выполнения данного проекта мы вынуждены были ввести оценочные параметры и задать их номинальные значения, – оборвал его Вертинский. – Но посмотрите, Сергей, все наши тесты показывают, что психоэмоциональный фон всех наших детей практически равен нулю. Да это и так видно…

Профессор махнул рукой.

– Ну и что, – возмутился Любимов, он был воодушевлен. – И что? Это всего лишь означает, что эти дети обладают крепкой, устойчивой психикой. Вот и всё. Они слабо реагируют на факторы среды, на внешние раздражители или, проще говоря, их ничто не в силах обеспокоить. Но что плохого в том, что в любых ситуациях эти дети будут сохранять твёрдым разум, спокойным ум? Может быть, мы вывели новый, лучший вид человека…

– Возможно… – Вертинский снова взглянул на экран. – Однако, по моему мнению, это отклонение. Нам было задание спроектировать настоящего человека, это значит человека с эмоциями, чувствами. Что-то мы не доработали с вами, Сергей, чего-то не учли, что-то идет не так… Очень слабые эмоциональные реакции на возбудитель…

– Но они всего лишь дети! – возмутился Любимов, он протестовал. – Станислав Евгеньевич, ведь по ним ещё сложно о чём-то судить. Пока мы можем контролировать с большой вероятностью только их физические параметры…

– Вот именно, – оживился профессор. – Именно! Мы слишком торопимся, мы спешим! Мы не можем сейчас составить верное мнение о том, кого вырастили. Мы не знаем этого. Кем станут эти дети через десять, двадцать лет?

– Но у нас нет времени! Кто даст нам хотя бы один год? Станислав Евгеньевич, вы не хуже меня знаете прогноз. Если ничего не изменится, через десять лет нас на планете останется всего несколько тысяч.

– Я знаю, – профессор был расстроен. – Меня вынуждают взять ответственность за столь ранние сроки. А так хотелось бы грамотно завершить проект. Понаблюдать за биониками хотя бы лет двадцать.

– Лет двадцать! Это невозможно! Станислав Евгеньевич, этот срок в наших обстоятельствах представляется просто немыслимым. Мы должны действовать уже сегодня, сейчас.

– Мне кажется, у нас ещё будут с этими детьми проблемы…

– Профессор, сделайте скидку на то, что первые из них конструировались по совсем ещё неотработанной технологии. Вы же помните, что собой представляли биокапсулы пять-шесть лет назад. И посмотрите, чем они являются теперь…

– Согласен, мой друг. Мы сильно шагнули вперед за пару последних лет. Жаль, что бионики, полученные в новой модификации капсулы ещё слишком малы, по ним пока мы не можем сделать никаких выводов…

– Селине три с половиной года, Иону три и три. Каждый из них вышел из капсулы ребенком возраста двух с половиной лет. Оба экземпляра развиваются нормально, отклонений в умственном и физическом развитии нет, – произнес Любимов.

Он наизусть знал характеристики каждого из двадцати шести появившихся в стенах его лаборатории детей. Селина и Ион, образцы под номерами 27.2.1 и 27.2.5, были самыми младшими. Они были получены в самой новейшей капсуле с применением наноликвидной оболочки Кретова, её использование дало просто феноменальный результат. Теперь всего лишь за пять месяцев в капсуле удавалось создать полноценного здорового человека возрастом два-три года. Такие дети за три недели учились не только ходить, бегать, но и говорить. Объём их мозга позволял схватывать всё на лету. То развитие, на которое природа отводила тридцать шесть месяцев, бионики проходили всего за двенадцать недель. Любимов был уверен, нынешняя конструкция капсулы – это самый перспективный вариант. Лаборатория продолжала работать над сокращением срока воспроизводства биоников. Демографическая проблема будет решена, начнется прогресс.

– Станислав Евгеньевич, сделайте ещё скидку на то, что наши дети большую часть времени находятся в обществе андроидов, – продолжил Любимов. – Мы не можем быть с ними постоянно, а попади они в обычные семьи, я уверен, результат будет иным.

– На это и надежда… – задумчиво произнес Вертинский. – Нам надо было попытаться воспитать их самим…

– Ну что вы, профессор, у нас нет на это ни людей, ни времени, – возразил Любимов. – Нам была поставлена задача – разработать процесс воспроизводства вне тела человека. Мы полностью с ней справились. Сегодня мы представим комиссии двадцать шесть абсолютно здоровых, полноценных детей. Их развитие происходит нормально. Тем, что эти бионики обладают незначительными особенностями поведения, на данном этапе вполне можно пренебречь. Я думаю, помести мы их в традиционные для людей условия жизни, в обыкновенные семьи, будет снят и этот вопрос.

– Хотелось бы в это верить, Сергей… Хотелось бы, – вздохнул Вертинский. – Жаль, что нет времени проверить это.

– Станислав Евгеньевич, ну признайтесь-то сами себе, что это самый настоящий успех. До нас никому не удавалось искусственно воссоздать человека. Мы наконец-то получили независимость от природы и это в тот самый момент, когда человечеству грозит неминуемая гибель…

– Успех это или поражение – покажет время, у нас же его нет… – задумчиво произнес Вертинский. – Ну что ж, Сергей, надо работать. Идемте смотреть, всё ли готово.

Вертинский решительно встал. Крупная фигура, высокий рост, Вертинский казался настоящим великаном. Последний в своей династии ученых-биологов, он так и не смог естественным путем продолжить свой род. Теперь его ДНК носило пятнадцать искусственно полученных в стенах его лаборатории детей. Считал ли он биоников своими наследниками, возможными последователями? Нет. Пока все полученные в ходе эксперимента экземпляры людьми не считались и полностью принадлежали комитету. «Международный медицинский комитет репродукции и самосохранения» был создан двадцать семь лет назад, тогда о демографической проблеме заговорили особенно рьяно. К тому времени опустели уже многие города. Люди стягивались в пока ещё удерживающиеся на плаву мегаполисы, но и тем грозило неминуемое вымирание. Молодежи становилось всё меньше и меньше. Тогда и был образован специальный комитет. В его задачу входило любыми способами уберечь от гибели, сохранить человечество. Комитет первым делом принялся решать проблемы стариков. Благодаря последним достижениям, их жизнь сильно изменилась. Дома заполнили помощники-андроиды, выполняющие любой физический труд; была развернута программа высокотехнологичной медицинской помощи. Возраст активной жизни удалось поднять на целых пятнадцать лет. Потом же комитет бросил все силы на повышение рождаемости. Огромные средства были пущены на то, чтобы человечество всё-таки не погибло.

– Станислав Евгеньевич, проходите, – Любимов открыл перед профессором дверь.

Просторный класс, разукрашенные рисунками стены. Двадцать шесть пар детских глаз устремили на вошедших взгляд.

– Не отвлекайтесь и не обращайте на нас внимания, – дал Любимов распоряжение пятерым учителям-андроидам.

Дети рисовали. Любимов неустанно проверял их способности творить. Посмотрев на новые работы, он остался доволен. Дети, в возрасте от трех до десяти лет создавали то, что в их возрасте не смог бы сотворить обычный ребенок. Природа, животные, растения, предметы, дома были изображены на детских картинках невероятно технично. Дети, все как один, аккуратно склонившись над своими столами, трудились. Андроиды-учителя сновали по рядам. Эти роботы, ничем внешне не напоминающие людей, то тут, то там подправляли зажатую в детской руке кисть. Заложенная в андроидах программа развития творчества была одной из самых сложных, но давала хорошие результаты. В классе сейчас царила тишина. Послушные, старательные, внимательные, эти бионики могли бы стать идеальными детьми своих родителей. Любимов был горд.

Вертинский торжества своего молодого коллеги не разделял. Он помнил то, что Любимов уже не застал – школу и обычный детский класс. Какими ж звонкими были тогда между уроками перемены! В те времена, когда Вертинский и сам был учеником, дети любили бегать, играть, гулять. Гурьбой после уроков высыпали они из школьных ворот на улицу, чтобы потом, разбежавшись по своим дворам, забыв про уроки, предаться неуемным детским забавам. Повсюду слышался задорный детский смех. Сейчас всё было иначе, всё было не так. Вертинский смотрел на послушно склонившиеся над работой детские фигурки. Станут ли эти дети играть, если у них появится свободная минута, будут ли беззаботно болтать? Вертинский знал, что когда закончится этот урок, бионики по команде учителей спокойно, не общаясь друг с другом, перейдут в другой класс. Там начнется занятие по математике или литературе, потом дети пообедают, посмотрят запланированный в программе их развития фильм, затем пройдут ежедневные тесты и дружно в половине десятого лягут спать. Они не будут разговаривать перед сном, делиться тем, что произошло за день, рассказывать друг другу забавные истории, они просто уснут. Пока эти дети лишь внешне были похожи на настоящих…

– А вот и Ион, – подвел Любимов Вертинского к ребенку.

Белокурый малыш умело орудовал карандашом. Когда Вертинский посмотрел на исчерченный им лист, то поразился, с какой точностью этот трехлетний мальчишка изобразил стены соседней лаборатории. Грамотные проекции делали её похожей на трехмерный план. Ровные линии, штриховка, цвет. Мальчик был, безусловно, способный.

– А вот Эри, помните, мы слушали её игру позавчера, – продолжил Любимов, подойдя к девочке лет семи.

Вертинский вспомнил, что был очень удивлен, когда услышал виртуозно сыгранный этим ребенком концерт.

Посмотрев на рисунок Эри, Любимов довольно погладил её по голове.

– Это Авель, наш гений в математике, лидер по игре в шахматы. А это наш поэт…

Вертинский понимал, к чему клонит Любимов. Все выращенные ими дети, то ли благодаря собственной усидчивости, то ли в результате генных модуляций, предусмотренных программой, получили некоторые совершенные черты. Они обладали способностями, которые в их возрасте не имел ни один современный человек. Они были одаренными, талантливыми, но Вертинского волновало их поведение…

– Станислав Евгеньевич, комиссия прибыла, – подал Любимов сигнал. – Они уже у главных ворот, надо идти встречать их.