Срочно нужен гробовщик [Сборник]

— И тогда квалифицировать случившееся как убийство нельзя. Но присмотреться повнимательнее не мешает. Кстати, я кое-что вспомнил. — Он позвонил. — Бантер, пожалуйста, отнесите письмо на почту.

— Слушаюсь, милорд.

Лорд Питер достал блокнот.

— Что ты хочешь послать? — спросил Паркер, с любопытством заглядывая через плечо.

Лорд Питер написал: «Ведь правда же, достижения цивилизации изумительны?»

Он подписал это коротенькое послание и вложил в конверт.

— Я пришел к выводу, Чарлз, что, если не хочешь получать идиотских писем, не ставь свою монограмму на подкладку шляпы.

— И что теперь? — спросил Паркер. — Надеюсь, ты не предполагаешь направить меня в бюро регистрации монограмм на розыски фамилии нашего клиента? Это все равно ни к чему хорошему не приведет, без официального разрешения я не получу доступа к их книгам, а вот скандал может быть жуткий.

— Ну что ты, — ответил Уимзи, — я не собираюсь подбивать тебя на промышленный шпионаж. Это лишнее. По крайней мере на этой стадии расследования. Но ты ведь можешь посвятить лично мне минутку твоего драгоценного времени, отложив розыск таинственного анонима, проявившего такой литературный талант в эпистолярном жанре. Мы с тобой навестим мою приятельницу. Много времени это не отнимет. И тебе, я думаю, будет интересно. Я… Вообще-то ты будешь первым, кого я туда привожу. А уж она-то как обрадуется!

Он рассмеялся. Несколько самодовольно, как показалось Паркеру. Инспектор смущенно вздохнул. Хотя они знали друг друга давно и близко, Уимзи впервые заговорил о чем-то личном. Чрезмерной откровенностью лорд Питер не отличался; он не то чтобы скрывал что-то от Паркера, отнюдь, но некоторых тем решительно избегал. Сегодняшняя откровенность знаменовала новый этап в их отношениях, они становились более доверительными. И нельзя сказать, что Паркеру это понравилось. Его собственная жизнь протекала в строгом соответствии с несколько ригористическими принципами морали среднего класса, к которому он принадлежал по рождению и воспитанию. Теоретически инспектор допускал существование иных моральных устоев, действующих в мире лорда Питера, но не задумывался о том, как к ним относиться, пока не столкнулся с результатом применения их на практике.

— Само собой, это только эксперимент, — смущенно продолжал Уимзи, — хотя она довольно уютно устроилась в маленькой квартирке в Пимлико. Ты же можешь сейчас пойти со мной, так ведь, Чарлз? Мне хочется вас познакомить.

— Да, конечно, — поспешно сказал Паркер. — Мне тоже будет очень приятно. А… И давно… Ну это?..

— Мы с ней договорились всего пару месяцев назад, — сказал Уимзи, направляясь к лифту. — Но, кажется, у нас неплохо получилось. Конечно, мне так намного удобнее.

— Ясно, — сказал Паркер.

— Ты же понимаешь, мне не хочется распространяться на эту тему, пока вы не познакомились друг с другом, — продолжал болтать Уимзи, с излишней горячностью хлопая дверьми лифта. — Ты сам увидишь, мы нашли совершенно новую форму взаимоотношений. Как мне кажется, прежде такого не было. Знаю-знаю, еще Соломон заявил, что, мол, нет ничего нового под солнцем, но он в этом деле плохой судья, и говорило в нем раздражение: у него сильно испортился характер из-за всех этих жен и изложниц, как выразился сынишка одного моего хорошего приятеля[5].

— Да-да, — согласно кивал Паркер, думая про себя: «Дурачок! Он-то, бедняга, надеется, что у него все пойдет по-другому, не так, как у всех остальных».

— Все дело в отдушине, — убежденно говорил Уимзи. — Эй! Такси! Каждому нужна отдушина. Пожалуйста, Сент-Джордж-сквер, 97 а… Нельзя же обвинять женщину, что и ей тоже нужна отдушина. Зачем из-за этого горячиться? Так ведь? Все равно бесполезно. Дайте же человеку отдушину, это гораздо милосердней, чем издеваться в книжках. Можно подумать, большая заслуга — писать эти их книги. Особенно в наше время. Что ни книга — то или скука смертная, или автор по-английски двух слов связать не умеет. Верно я говорю?

Мистер Паркер поспешил согласиться, и лорд Питер углубился в самые дебри литературы. Такси наконец остановилось рядом с высоким некрасивым домом. Их во времена королевы Виктории соорудили во множестве, каждый предназначался для одной семьи, которую должен был обслуживать целый рой неутомимых слуг, снующих вверх-вниз по лестницам, а в наше время разгородили переборками и превратили в доходные дома, состоящие каждый из полудюжины неудобных каморок.

Лорд Питер нажал кнопку звонка, которая располагалась выше всех остальных, и наконец расслабился. Под кнопкой виднелась табличка с фамилией Климпсон.

— Шестой этаж, — объяснил он, — быстро ей не спуститься, понимаешь, в доме нет лифта. Но она отказалась снять квартиру подороже. В ее положении, как ей кажется, это было бы не совсем удобно.

Хотя мистер Паркер несколько удивился умеренности запросов леди, но от сердца у него отлегло, и, поставив ногу на скобу под входной дверью, он приготовился терпеливо ждать. Однако не прошло и двух минут, как дверь распахнулась. Перед ними предстала худая энергичная женщина средних лет с резкими чертами болезненно-желтого лица. На ней были строгий темный жакет с юбкой и блузка с высоким воротником, на длинной цепочке болталось множество разнообразных подвесок, а волосы с проседью она убирала под сеточку — по моде, которая отошла в прошлое еще в царствование короля Эдуарда[6].

— Ой, лорд Питер! Как я рада вас видеть! Вы сегодня довольно рано и, надеюсь, извините за беспорядок в гостиной. Входите же. Списки совсем-совсем готовы. Я закончила их еще вчера вечером. По правде говоря, я как раз, ну вот буквально сию минуту, собиралась с ними к вам, оставалось только надеть шляпу. Очень-очень надеюсь, что вы не сочтете мои труды напрасной тратой времени. Знаете, там есть несколько любопытнейших фактов. Но вот вы здесь собственной персоной, такая любезность, милорд!

— Ну что вы, мисс Климпсон. А это мой друг, инспектор Паркер, я вам о нем говорил.

— Здравствуйте, мистер Паркер. Может быть, нужно говорить «инспектор»? Простите, если ошибусь, я еще ни разу не попадала в лапы полиции. Надеюсь, я вас не обидела? Милости прошу, пойдемте со мной. Лестница, боюсь, может показаться вам чересчур длинной, но, надеюсь, вы ничего не имеете против. Мне так нравится жить высоко наверху. Тут воздух значительно лучше, и, знаете, мистер Паркер, благодаря доброте лорда Питера у меня такой изумительный, такой прекрасный вид сверху на Лондон. По-моему, лучше работается, когда человек не чувствует себя «в темнице, в оковах, в узах», как сказал Гамлет[7]. Ах ты, Боже мой! Опять миссис Уинботтл оставила ведро на лестнице! И опять в самом темном углу. Сколько раз я ей говорила! Пожалуйста, держитесь ближе к перилам, тогда вы его не заденете. Ну, последний пролет. Вот мы и дома. Еще раз прошу извинить за беспорядок. По-моему, все кухонные предметы, когда в них больше нет надобности, кажутся такими уродливыми. И такими гадкими и грязными — если уж называть вещи своими именами. Какая жалость, что умные люди все еще никак не придумают самоочищающуюся посуду или тарелки, которые мылись бы сами собой, правда ведь жалко? Присаживайтесь, пожалуйста. Я вас не задержу. И, лорд Питер, пожалуйста, курите, я буквально обожаю запах ваших сигарет — аромат восхитительный! — и потом вы никогда не забываете их потушить.

Маленькая комнатка показалась Паркеру необыкновенно опрятной, несмотря на то что каждый свободный дюйм площади занимала какая-нибудь безделушка или фотография. Только на подносе стояли тарелка с крошками, использованная чашка и лежала горкой яичная скорлупа — вот и весь так называемый «беспорядок». Мисс Климпсон тут же навела чистоту, вынеся поднос из гостиной.

Озадаченный, Паркер осторожно опустился в небольшое креслице, на котором в качестве украшения лежала твердая толстенькая подушечка, мешавшая откидываться на спинку. Лорд Питер расположился в проеме окна на подоконнике и, закурив сигарету, обхватил руками колени. Мисс Климпсон, чопорно сидевшая за столом, устремила на него благодарный взгляд. Какая трогательная сценка, черт побери!

— Я очень внимательно проанализировала все эти случаи, — начала мисс Климпсон, взяв со стола толстую пачку отпечатанных на машинке листов. — Боюсь, мне пришлось сделать довольно много заметок, но вряд ли счет от машинистки будет уж очень велик. Почерк у меня разборчивый, и пишу я почти без ошибок. Господи! Сколько грустного рассказали мне некоторые из этих женщин! Я постаралась вникнуть во всякую мелочь, и, знаете, мне очень помог священник. Как мне кажется, в большинстве случаев ваша помощь будет небесполезной. Может быть, мы возьмемся…

— Это не срочно, мисс Климпсон, — поспешно прервал ее лорд Питер. — Не волнуйся, Чарлз, наша деятельность не имеет ничего общего с защитой животных или с обеспечением матерей-одиночек фланелевыми пеленками. Позже я тебе все расскажу. А сейчас, мисс Климпсон, нам понадобится ваша помощь в одном деликатном деле.

Мисс Климпсон извлекла блокнот для заметок и приготовилась внимательно слушать.

— Расследование должно состоять из двух частей, — начал лорд Питер. — Первая часть работы довольно скучная. Вам придется, если, конечно, вы согласитесь помочь, поехать в Сомерсет-хаус [8]и просмотреть или заставить клерков просмотреть все свидетельства о смерти, выданные в Хемпшире в ноябре 1925 года. Города я не знаю, как не знаю и фамилии усопшей. Вам нужно найти свидетельство о смерти женщины семидесяти трех лет, причина смерти — рак, непосредственная причина — сердечная недостаточность; свидетельство подписано двумя врачами, один из которых — врач из Управления здравоохранения, или полиции, или из какой-нибудь крупной больницы общего профиля. Он также может быть врачом, который подписывает свидетельства о смерти в тех случаях, когда намечается кремация. Если спросят, зачем вам эти свидетельства, можете сказать, что собираете статистику смертности вследствие раковых заболеваний, на самом же деле вам надо узнать имена усопшей и врачей, подписавших свидетельство о смерти, а также название города.

— А если я найду несколько свидетельств, отвечающих этим требованиям?

— Вот-вот! Тут-то и начинается вторая, более интересная часть работы, где ваш острый ум и замечательное чувство такта окажутся для нас неоценимым подспорьем. Вы отберете все свидетельства, отвечающие названным условиям, после этого я попрошу вас побывать в каждом из указанных там городов, провести на месте искусное расследование и выяснить, какой из них — наш. Само собой, расследование должно проводиться втайне от окружающих. Вам придется отыскать любящую посплетничать местную жительницу и заставить ее разговориться. Подыграйте ей, сделав вид, что и сами не прочь перемыть косточки ближним — я-то знаю, что это совсем не в вашем характере, но сыграть роль такой особы вам, безусловно, под силу. Так вы узнаете все, что вам нужно. Я никаких заминок и трудностей не предвижу, и, как только вы окажетесь в интересующем нас городе, все пойдет как по маслу, потому что там об этой смерти говорили взахлеб, от грязных слухов гудел весь город — вряд ли уже все забыто.

— Как узнать, туда ли я попала?

— Если у вас найдется немного времени, вы можете услышать небольшую повесть. Кстати, мисс Климпсон, когда вы окажетесь на месте, вам, естественно, придется изображать полное неведение, вы ничего не слышали, ничего не знаете. Впрочем, не мне вас учить. Чарлз, у тебя есть навык составления полицейских протоколов. Может, ты сделаешь краткий обзор событий, о которых так долго и путано рассказывал нам вчера доктор?

Собравшись с мыслями, Паркер изложил существо дела. Мисс Климпсон старалась не проронить ни слова, время от времени записывая в блокнот даты и некоторые другие подробности.

Ее серые глаза смотрели сосредоточенно и внимательно. Инспектор отметил, что она умеет выделить главное и, задав толковый вопрос, прояснить самую суть эпизода. Когда он закончил, мисс Климпсон пересказала услышанное, и Паркер похвалил ее светлый ум и хорошую память.

— Моя старинная приятельница любила повторять, что из меня получился бы неплохой нотариус, — подхватила очень довольная мисс Климпсон, — но в дни моей молодости, как вы знаете, мистер Паркер, давать образование женщинам было не принято, и у девушек не было тех возможностей, что сегодня. Как мне ни хотелось получить образование, я не осмелилась спорить с отцом, а он был категорически против образования для женщин и не уставал повторять, что не видит смысла умножать число дам в «синих чулках». Жуткий был консерватор, как вы, молодежь, его бы назвали.

— Не огорчайтесь, мисс Климпсон, — сказал Уимзи, — вы обладаете достоинствами, которые нам насущно необходимы, и довольно редкими достоинствами, так что можно считать, нам крупно повезло. Знаете, хотелось бы, чтобы вы как можно скорее приступили к работе.

— Я сейчас же отправляюсь в Сомерсет-хаус, — решительно заявила леди, — и сразу дам вам знать, как только буду готова выехать в Хемпшир.

— Очень хорошо, — сказал, поднимаясь, лорд Питер, — а теперь сделаем ручкой и откланяемся. Да! Хорошо, что вспомнил. Нужно снабдить вас деньгами на путевые расходы и тому подобные мелочи. Как мне кажется, вам больше всего подойдет роль независимой женщины с кое-какими средствами, которая хочет обосноваться в небольшом уютном городке. Изображать богатую женщину, на мой взгляд, не стоит, большие деньги людей к откровенности не располагают. По-моему, вам лучше всего остановиться на ежегодном доходе, скажем, около восьмисот, фунтов в год — благодаря тонкому вкусу и знанию жизни вам будет несложно подобрать подходящие аксессуары и создать именно такое впечатление. Позвольте прямо сейчас выписать чек на пятьдесят фунтов, а когда вы подготовитесь к отъезду, пожалуйста, сообщите мне, что еще вам потребуется.

— Господи! — начала мисс Климпсон. — Я не…

— Само собой, дело есть дело, — может быть, чересчур поспешно прервал ее Уимзи, — и вам, как обычно, придется отчитаться в расходах.

— Естественно, — с достоинством произнесла мисс Климпсон. — Ия немедленно напишу расписку.

Ой, какая неприятность, — через пару секунд пробормотала она, шаря в сумочке, — у меня, похоже, кончились все однопенсовые марки. Надо было бы запастись сегодня утром. Это на меня не похоже, я всегда ношу с собой блок с марками, но вчера миссис Уильямс одолжила у меня последнюю: она отправляла сыну срочное письмо в Японию. Если позволите, я сию минуту…

— Кажется, у меня с собой есть марки, — вмешался Паркер.

— Ой, большое спасибо, мистер Паркер. Вот вам два пенса. Мелочь у меня есть всегда, знаете, для газовой колонки и тому подобное. Такое разумное изобретение, очень удобно, и никогда никаких споров среди жильцов, кто сколько потратил газа или воды. Большое спасибо. А теперь я напишу поперек марки свою фамилию. Так и сделаем, верно? Мой дорогой папочка очень бы удивился, узнав, что его дочь превратилась в деловую женщину. Он всегда говорил, что женщине незачем вникать в денежные дела. Но времена меняются, не правда ли?

Несмотря на протесты, она прошла все шесть пролетов вниз, не прекращая говорить, спустилась с ними к самой входной двери, и они оказались на улице.

— Можно тебя спросить? — начал было Паркер.

— Ты ожидал увидеть нечто совсем иное, так ведь? — серьезно сказал лорд Питер.

— Конечно, — подтвердил Паркер.

— Видно, недаром я всегда говорил, что у тебя грязные мысли. Вот ведь беда, самый близкий друг, а думает про тебя черт-те что. Самому небось стыдно?

— Не дури. Кто такая эта мисс Климпсон?

— Мисс Климпсон, — сказал лорд Питер, — это живое свидетельство расточительности нашей системы правления. Возьмем электричество. Или энергию рек. Или приливы. Взгляни на солнце. Ежесекундно в пространстве безвозвратно теряются миллионы единиц энергии. Тысячи старых дев, буквально перенасыщенных полезной, бьющей через край энергией, нашей идиотской социальной системой вытеснены в пансионы и гостиницы, коммуны и водолечебницы иди на должности компаньонок, где их потрясающая энергия собирания и распространения сплетен, мощь неудержимого их любопытства расходуются впустую или даже во зло обществу, в то время как деньги налогоплательщиков затрачиваются на оплату работы, для которой эти женщины прямо-таки созданы Провидением и которая неэффективно, со скрипом выполняется плохо приспособленными для этих задач полицейскими, например такими, как ты. Боже мой! Один этот факт должен подвигнуть человека писать письма Джону Булю. А шустрые молодые идиоты вместо того пишут книги — «Пожилые женщины» или «На краю взрыва», — в которых свысока поучают несчастных, как им жить; а отъявленные пьяницы сочиняют о них глупые песенки.

— Ну разошелся! Уймись наконец! — прервал лорда Питера Паркер. — Значит, мисс Климпсон — что-то вроде твоего агента-осведомителя?

— Она — мой язык и уши, — произнес драматическим тоном Уимзи, — и прежде всего она — мой нос. Это она задает вопросы, которые молодой мужчина задать женщине просто не в состоянии. Она — ангел, который бросается в брешь — туда, где дурак набьет себе шишек на голове. Мисс Климпсон способна обнаружить черную кошку в темной комнате. По сути дела, она сама — кошкин ус.

— Неплохая мысль, — одобрил Паркер.

— Скажешь тоже, неплохая! По-моему, просто блестящая. Впрочем, неудивительно, ведь кто придумал-то? Согласись, люди буквально мечтают рассказать о себе, нужно только умело завести разговор. А кого отправляет к ним полиция? Мужика с огромными лапищами и блокнотом — человека, чья жизнь проходит в невнятном бормотании всяких там «эт-самое» и «гм-м». Я же посылаю к ним милую даму с вязанием на спицах, увешанную брякающими цепочками и бусами. Конечно, она тут же начинает расспрашивать всех обо всем, а как же иначе? Ничего другого от нее и не ждут. Она никого не спугнет, никого не насторожит. Ей не повредит некоторая экспансивность, наоборот, все, что способствует расширению круга ее знакомств, может только приветствоваться. В будущем, я уверен, потомки воздвигнут мне памятник с надписью:

Мужчине,

который сделал счастливыми тысячи никому не нужных женщин без всякого ущерба их скромности и без особого напряжения его собственных сил.

— Если бы только ты научился говорить поменьше, — пожаловался его друг. — А что это за отчеты, отпечатанные на машинке? Уж не занялся ли ты благотворительностью на старости лет?

— Ну что ты! — воскликнул Уимзи и, может быть, чересчур поспешно бросился к проезжавшему мимо такси. — Я тебе позже все-все расскажу. Это мое маленькое изобретение — страховка от будущих погромов на случай социалистической революции. «Товарищ, как ты распорядился своим огромным богатством?» — «Я покупал первоиздания». — «Аристократ! Вздернуть его на первом же фонаре!» — «Погодите! Пощадите меня! Я возбудил дело против пяти сотен ростовщиков, которые высасывали последние соки из рабочего люда». — «Товарищ, ты правильно поступил. Мы сохраним тебе жизнь. Более того, тебя ожидает служебное повышение — ты назначен золотарем!» Вот так-то. Нужно идти в ногу со временем. Товарищ водитель, подкинь-ка нас к Британскому музею. Может, тебя куда-нибудь подвезти, Чарлз? Нет? Ну, до встречи! Покамест сохраняются прежние порядки, я поработаю над манускриптом двенадцатого века о Тристане.

Паркер с задумчивым видом вошел в автобус, следующий в западном направлении, и уже через полчаса приступил к рутинному опросу женского населения Ноттинг-Дейла. В этой среде, как он полагал, таланты мисс Климпсон не получили бы должного признания.

Глава 4. НАВЯЗЧИВЫЕ ИДЕИ

…и бредит про какие-то зеленые луга.

У. Шекспир, «Король Генрих V», действие 2, сцена 3

Письмо от мисс Александры Катерины Климпсон лорду Питеру Уимзи:

«Миссис Хамильтон Бадж (для передачи мисс Климпсон), в собственном доме «Фэйрвью», Нельсон-авеню, Лихемптон-Хантс.

29 апреля 1927 г.

Многоуважаемый лорд Питер!

Я счастлива, что могу наконец-то обрадовать Вас, сообщив, что после двух неудачных (!) заходов я все-таки нашла нужный город. Свидетельство о смерти Агаты Досон — то самое, о котором говорил д-р Карр, а спровоцированный им скандал до сих пор на слуху, что, конечно, характеризует человеческую натуру не с лучшей стороны. Мне повезло: я сняла две симпатичные комнатки: гостиную и миленькую спальню совсем рядом с Уэллингтон-авеню, где проживала мисс Досон. Моя хозяйка — очень милая женщина, хотя и любит посплетничать (!). Это ли не прекрасно!! За свои две комнаты с полным пансионом она запросила три с половиной гинеи. Надеюсь, Вы не сочтете меня страшной транжиркой, ведь Вы сами настаивали на необходимости производить впечатление состоятельной леди. Прилагаю список моих расходов по сегодняшнее число включительно. Извините, мне пришлось упомянуть среди прочих статей также и расходы на нижнее белье, и, к сожалению, немалые. Но в последнее время шерсть так подорожала, а каждая деталь моего туалета должна все-таки соответствовать моей (предполагаемой!) социальной позиции. Я тщательно перестирала каждый предмет собственными руками, чтобы вещи не выглядели чересчур новыми, а то это может вызвать подозрение!! Но Вы, должно быть, думаете, что у нас еще и конь не валялся, а она все — хиханьки да хаханьки (простите мне грубоватое народное (!!) выражение!). На следующий же день по прибытии сюда я сообщила миссис Бадж, что страдаю ревматизмом (это совершеннейшая правда, таково единственное и — увы! — печальное наследство, полученное мной от предков, любивших приложиться к рюмочке портвейна!), и попросила назвать адреса врачей, ведущих прием больных неподалеку от нас. Тут же воспоследовал длинный-пре-длинный список врачей с не менее продолжительным панегириком песчаной почве и здешнему климату, который она считает исключительно полезным для здоровья. Я заявила, что предпочту лечиться у пожилого врача, так как, по моему твердому убеждению, на нынешнюю молодежь положиться нельзя. Миссис Бадж охотно со мной согласилась, я без труда направила беседу в нужное русло, и вскоре она выложила мне все и о болезни мисс Досон, и о том, как д-р Карр «ухлестывал» (ее собственное выражение!) за медсестрой. «Я никогда не верила в добросовестность первой сиделки, — сказала миссис Бадж. — Она только прикидывалась, что работает не за страх, а за совесть. Тоже мне умница, курсы медицинские она кончила! Да хоть ты трижды выучись, проку с тебя никакого все равно не будет. Рыжая лиса, хитрюга, нахалка\ А эти ежедневные визиты д-ра Карра к мисс Досон, эти его высиживания целыми днями у бедной больной — и все зачем? Да у него было только одно на уме — шашни с сестрой Филлитер. Ничего удивительного, что мисс Уиттейкер, бедненькая, наконец не выдержала и указала ей на дверь. А по-моему, это нужно было сделать гораздо раньше. Да разве скажешь про д-ра Карра, что он был внимателен к своей больной, он-то всех уверял, что здоровье старой леди в полном порядке, а ведь мисс Уиттейкер чувствовала, что ее тете стало хуже, и еще накануне, перед кончиной, говорила ему, что боится самого страшного».

Я спросила, знакома ли она с мисс Уиттейкер. Как Вы уже поняли, мисс Уиттейкер — это племянница.

Не совсем, отвечала миссис Бадж, хотя они, конечно, встречались на общих собраниях в приходе. Тем не менее ее словам можно верить, она знает, что говорит, ведь сестра ее служанки работает горничной у мисс Уиттейкер. Ну что Вы скажете?! Вот это удача! Вы же представляете, как эти девицы перемывают косточки своим господам!

Я постаралась осторожно расспросить миссис Бадж о викарии, мистере Тредголде, и, к своей радости, выяснила, что он исповедует англокатолицизм[9], так что я смогу посещать церковь (св. Они-сима) без всякого ущерба для своей совести, на что, как Вы сами понимаете, я бы ни за что не согласилась, даже ради Вас, милорд. Надеюсь, Вы не истолкуете это мое заявление превратно. Но все к лучшему, я написала в Холборн викарию церкви св. Эдфрида, с которым хорошо знакома, и попросила рекомендовать меня мистеру

Тредголду. Итак, я не сомневаюсь, что вскоре мне удастся познакомиться с мисс Уиттейкер, ведь она почитается здесь как «один из столпов истинной церкви»! Надеюсь, использование церкви Господа Бога нашего в мирских интересах не будет там, наверху, сочтено святотатством, ведь Ваша цель — это Истина и Справедливость (!), а достойная цель, возможно, послужит оправданием моему иезуитскому поведению!!!

Вот и все, что мне удалось пока сделать, но обещаю не лениться и писать сразу, как только появятся какие-то новости. Кстати, почтовый ящик расположен весьма удобно, прямо на углу Уэл-лингтон-авеню, и, выскочив ненадолго из дому, я всегда смогу собственноручно опустить письмо, так что ни одна живая душа (!) его не увидит, а заодно бросить взгляд на дом мисс Досон, который ныне стал собственностью мисс Уиттейкер.

Искренне Ваша (смею Вас в этом уверить) Александра Катерина Климпсон».

* * *

Рыжеголовая миниатюрная медсестричка окинула гостя быстрым, недоверчивым взглядом.

— Не волнуйтесь, — сказал он, извиняясь, — я не собираюсь ни предлагать вам купить по случаю партию мыла и граммофонов, ни просить о пожертвовании в пользу разорившихся пену-с-пива-сдувателей. Благотворительность к моему визиту не имеет никакого отношения. Я — лорд Питер Уимзи, причем самый что ни на есть настоящий. То есть я хочу сказать, что лорд — это титул, а не христианское имя, как, например, у Мишеля Барона. Мне нужно задать вам пару вопросов, и, если по-честному, мне нечем оправдать свое вторжение. Вы читаете «Ньюс оф де уорлд»?

Сестра Филлитер подумала было, что ее намерены пригласить ухаживать за душевнобольным и что пациент сам пришел просить об этом.

— Иногда просматриваю, — ответила она осторожно.

— Ага, ну так, может, вы обратили внимание на мое имя, оно фигурировало в нескольких последних отчетах об убийствах и тому подобном. Я, понимаете ли, сыщик. Хобби у меня такое. По-моему, это не самый опасный для общества способ разряжаться и давать выход естественной любознательности, которая в противном случае обратилась бы внутрь и стала причиной самокопания и предрасположенности к самоубийству. Расследование — занятие [10] естественное и здоровое: в меру двигаешься, в меру сидишь за столом, а кроме всего прочего, оно тренирует и воспитывает ум.

— Теперь я знаю, кто вы такой, — медленно произнесла сестра Филлитер. — В деле сэра Джулиана Фрика вы были свидетелем обвинения. Вам удалось доказать, что он — убийца, так ведь?

— Совершенно верно, и ничего приятного в этом не было, — сказал лорд Питер. — А сейчас я занят похожим делом, и мне очень бы пригодилась ваша помощь.

— Присядьте, пожалуйста, — подавая пример, сказала сестра Филлитер. — А каким образом я оказалась причастна к вашему делу?

— По Лихемптону вы знакомы с доктором Эдуардом Карром. Он добросовестный, хотя и не слишком искушенный в житейской мудрости человек. Про змеиную мудрость, которую рекомендует Библия, в его случае вообще говорить не приходится.

— Как? — воскликнула она. — Значит, вы думаете, это было убийство?

Лорд Питер несколько секунд внимательно разглядывал ее лицо. У сестры Филлитер были выразительные, довольно крупные руки с сильными, плоскими суставами. Сейчас они лихорадочно сжимали подлокотники кресла. Глаза под ровными, густыми бровками сверкали нетерпеливым любопытством.

— Ни в коей мере, — спокойно возразил он. — Но меня, конечно, интересует ваше мнение на этот счет.

— Мое мнение? — Она успела взять себя в руки. — Вы же понимаете, я не имею права высказываться о своих больных.

— Но ведь вы себя уже выдали, — улыбнувшись, сказал лорд Питер. — Хотя мне, безусловно, придется сделать поправку на вашу убежденность в правоте доктора Карра и в верности его диагноза.

— Да, но личные чувства тут ни при чем. То есть я вот что хочу сказать: моя помолвка с доктором Карром не влияет на мою оценку случаев смерти от рака. Мне довелось ухаживать за его больными, среди них было множество больных раком, и я знаю, что он почти никогда не ошибается в диагнозе. Тут его мнению можно доверять. Это я знаю точно так же, как знаю, что ездить с ним опасно и что машину водить он не умеет.

— Ну хорошо. Будем считать: раз он говорит, что объяснить смерть болезнью нельзя, значит, так оно и есть. С этим вопросом мы покончили. Теперь о самой мисс Досон. До меня дошли слухи, что перед смертью у нее появились кое-какие странные фантазии. Говорят, она тронулась в рассудке.

— И этого я не скажу. Конечно, под воздействием морфия большую часть суток она проводила в бессознательном состоянии. Но ко времени моего увольнения, как бы это сказать, никаких сдвигов у нее не было. Это верно, покладистой ее не назовешь, но знаете ли, и в лучшие свои дни она была женщиной с норовом.

— Да, но доктор Карр говорил, что у нее возникли бредовые идеи об отравлении.

Рыжеволосая сестричка с силой провела ладонями по ручкам кресла. Она заметно колебалась.

— Если вас останавливает чувство профессионального долга, — сказал лорд Питер, сообразив, что мешает ей быть откровенной, — так я должен сказать, что вместе со мной этим делом занимается мой друг, инспектор Паркер из Скотланд-Ярда, и это в какой-то мере уполномочивает меня на сбор свидетельских показаний.

— Ну, раз так, я, наверное, могу говорить свободно. Что там было и какие у нее возникли бредовые идеи, я так и не разобралась. Мне лично ничего подобного наблюдать не приходилось. Ни антипатии, ни страха передо мной старая леди не выказывала. Как правило, пациент так или иначе себя выдаст, коль скоро у него появилось предубеждение против сиделки. А бедная мисс Досон всегда была со мной милой и доброй. На прощание она поцеловала меня, подарила небольшой подарок и сказала, что ей жаль со мной расставаться.

— И она спокойно принимала пищу из ваших рук, не раздражалась, не нервничала?

— Нет, ничего такого. Правда, последнюю неделю мне не позволяли приносить ей еду. Мисс Уиттейкер сказала, что у мисс Досон разыгралось воображение, появились страхи передо мной и навязчивые мысли об отравлении, и потому она будет кормить ее сама.

— Очень любопытно! Так, значит, это мисс Уиттейкер впервые упомянула о небольших отклонениях в психике больной?