Первая сказка

Сероглазый и Длинноволосая осторожно вошли в пещеру. Громадная черная туша Дарующего Жизнь лежала неподвижно. Его влажная еще шкура пахла дымом и кровью.

* * *

Победители замерли, стоя бок о бок над трупом медведя. Их разум не мог охватить всего величия свершившегося события. Они не верили, что это грозное чудовище, уступавшее по силе только слону, лежит перед ними бездыханное, и что сделали это они сами. Сероглазый вспомнил давящее ощущение ужаса, которое он испытывал еще недавно при одной мысли о Дарующем Жизнь. Медведь всегда был для Семьи высшим существом, и пропасть, разделявшая Дарующего и людей, казалась непреодолимой. И вот он мертв. Как это могло произойти?

— Аа ва! — восхищенно проговорила девушка. Сероглазый, поймав ее мысль, увидел ночное небо, усыпанное звездами, ветер над рекой и языки пламени, пожиравшие медведя. Великий дух, Светящееся существо в конце туннеля вдохнуло в них невиданную силу и подарило им эту победу.

— Ом ва! — воскликнул Сероглазый. Соединившись, мы стали могущественнее всех! Отныне мы непобедимы!

Охваченные внезапной радостью, они вспрыгнули на тушу зверя. Их ноги по щиколотку утонули в густой черной шерсти. Ощущение было таким приятным, что Сероглазому вдруг вспомнилась картина из далекого детства: он, совсем еще маленький, лежит, уютно свернувшись, на коленях своей матери и прижимается щекой к ее теплому животу.

Радости больше не было. Тоска и отчаяние сдавили горло Сероглазого. Он лег на тело мертвого зверя и обнял его, уткнувшись лицом во влажный мех.

— Ма… — пробормотал он. — Да ма но… ма но… ом но… — Дарующий Жизнь умер… Он больше не будет кормить нас… Мы все погибнем!

Длинноволосая ужаснулась, увидев мысли своего друга: мертвые матери в пещере, пузатые дети с тонкими ручками глотают землю… Но вдруг среди этих картин отчаяния промелькнула забавная сценка: мальчик стоит на четвереньках у бурной реки; он рычит, подражая хищному зверю, влезает в воду и пытается схватить большую сверкающую рыбу.

Длинноволосая ухватилась за эту мысль, потому что в ней была надежда. Взяв своего друга за руку, она заставила его встать и сказала, показывая то на обгоревший заостренный сук, то на огненного зверя Сероглазого:

— Та-та! Та-та ва! — Ты могуч! Твоя сила подобна силе медведя!

Сероглазый поднял голову и удивленно и немного испуганно посмотрел на свою подругу. Его детская мечта — стать подобным Дарующему Жизнь — вспомнилась ему в виде вереницы ярких, величественных образов. И Длинноволосая, в лад его мыслям, протянула ему обагренное темной кровью копье и сказала торжественно:

— Та-та — да ма! — Ты — могучий медведь, Дарующий Жизнь!

Сероглазый взмахнул копьем. Глаза его светились счастьем победы. Ликующий крик вырвался из его груди:

— Ва! Та-та — да ма!

Подобно тому как брат, убивший Отца, сам становился Отцом, так и он, победив медведя, должен был стать Дарующим Жизнь.

Внезапно его захлестнула волна нежности к Длинноволосой. Он обнял ее, прижавшись к ней всем телом.

— Ма-ма… Ом… Да ма! — О прекрасная женщина, ты подобна самой жизни; мы оба, мы вместе — медведи, дарующие жизнь!

Потом они заснули, прижавшись друг к другу и положив головы на мохнатую лапу медведя. Во сне им явился Свет. В каждой руке у него была медвежья голова. Он водрузил эти головы им на плечи, говоря:

— Аа ва! Ом ва! Ом да ма!

Они проснулись лишь на следующее утро, радостные и полные сил. Длинноволосая лениво потянулась и сонным голосом позвала Сероглазого:

— Та-та!

— Ма-ма! — ласково отозвался Сероглазый.

— Хо ма.

Сероглазому тоже хотелось есть. Он встал и осмотрелся.

Взгляд его тотчас упал на тушу пещерного медведя. Девушка приподнялась и провела рукой по пушистому меху.

— У? — сказала она неуверенно. Может быть, это опасно — есть медведя?

Сероглазый на секунду замешкался, потом сказал решительно:

— Но! — и, подумав, добавил: — Ом да ма!

Девушка увидела: они с Сероглазым едят мясо медведя; вот у них вырастает густая шерсть, когти и клыки; с каждым проглоченным куском они становятся все больше похожи на Дарующего Жизнь. Они должны съесть его — соединить свою плоть с его плотью, и тогда уж точно они станут такими же могучими, как он. Пусть же прозрачный АА медведя сольется со Светом и сделает его еще ярче и сильнее…

— Аа да! — воскликнула Ма-ма, воодушевленная своей догадкой. Пусть вырастет великий Дух!

Сероглазый нашел два твердых камня и, усевшись поудобнее, принялся за работу. Уперев темно-бурый, полупрозрачный кремень в пол и придерживая его пяткой, он принялся наносить по нему резкие точные удары другим камнем — куском черного базальта. Откалывая от кремня узкие длинные пластинки, он постепенно заострял его край. Наконец рубило было готово.

Когда Сероглазый с орудием в руках подошел к медведю, он почувствовал мимолетную робость; казалось, вот-вот оживут его былые страхи перед чудовищем. Но Длинноволосая, подобрав с земли острые кремневые отщепы, уже сидела на корточках возле туши, выжидательно глядя на своего друга. Та-та справился с собой и одним ударом вспорол шкуру на брюхе Дарующего. Раз за разом углубляя разрез, он перерубил медвежьи ребра и добрался до внутренностей. Ма-ма тем временем ловко орудовала тонкой кремневой пластинкой, отделяя шкуру от мяса по бокам от разреза. Когда чрево медведя раскрылось, Сероглазый погрузил туда обе руки и выдернул сердце Дарующего.

— Ма!

Длинноволосая оставила свою работу и, затаив дыхание, принялась наблюдать, как Та-та, положив сердце на камень, разрезает его рубилом на две части. Одну половину он отдал девушке, другую взял себе.

Принимая пищу из рук Сероглазого, Ма-ма чувствовала себя бесконечно счастливой. Та-та был Отцом, она — его женщиной; он кормил ее. Вместе они были — ОМ, и пища, которую они сейчас съедят — ведь Сероглазый не случайно выбрал сердце, средоточие жизни грозного хищника — была поистине МА, еда — жизнь, последний дар могучего зверя. Девушка представила себе, как смотрит сейчас с небес на их трапезу Светящийся АА; она подняла руку с медвежьим сердцем к потолку пещеры и, обращаясь к великому Духу, сказала:

— Аа да! — Расти, о Светящийся!

И Сероглазый, повторив ее жест, произнес:

— Та ом! — Медведь отныне будет вместе с нами!

И обоим показалось, что воздух пещеры чуть всколыхнулся, едва уловимые шорохи и вздохи в темных углах оповестили их: Аа услышал вас!

Они принялись за еду. Их челюсти, не привыкшие к свежему мясу, работали изо всех сил. Насытившись, Ма-ма и Та-та снова принялись разделывать тушу.

Ма-ма долго возилась с неровными кусками шкуры, которые ей удалось отделить от тела Дарующего. Она старательно выскребала их кремневыми отщепами, отдирая приставшие клочья бурого мяса, и эту ночь Сероглазый и Длинноволосая провели на восхитительно мягкой и теплой меховой подстилке.

Они оставались в пещере и весь следующий день, лишь изредка спускаясь к реке, чтобы утолить жажду. Им было хорошо вместе. Они вели долгие беседы, меняясь мыслями и перебрасываясь словами, и за этим занятием время текло быстро и незаметно. Казалось, ничто не может нарушить их мирное, спокойное существование.

Так прошло несколько дней. Медвежатина начала подгнивать, с каждым часом становясь все мягче и вкуснее. Та-та и Ма-ма ели от души, по нескольку раз в день набивая животы до отказа. Они не думали о будущем и целиком отдавались своему сегодняшнему счастью.

Тем временем в выжженной степи уже зазеленели новые ростки.

Как-то раз, спускаясь к воде, Сероглазый заметил вдали несколько лошадей, пасущихся по эту сторону реки. Жизнь возвращалась на пепелище; природа, казалось, забыла о недавнем бедствии; только огромное, поваленное бурей дерево на вершине ближнего холма еще чуть дымилось — огонь затаился в его трухлявой сердцевине.

Однажды ночью в пещеру прокрались собаки, привлеченные запахом гниющего мяса. Та-та мгновенно проснулся, схватил обожженную палку и с криком «У но!» набросился на непрошеных гостей. Собаки кинулись к выходу, тявкая и огрызаясь. Две из них, пронзенные копьем, остались неподвижно лежать на каменном полу. Мама сначала хотела помочь своему другу, но, увидев, что собаки бегут прочь, осталась на месте. Когда Сероглазый вернулся к ней, довольный своей победой, она задумчиво и немного грустно произнесла, указывая в ту сторону, куда убежали собаки:

— Аа… хо да.

Та-та увидел ее крылатую мысль: Свет протягивает к собаке свои лучи, поднимает ее и прижимает к себе. Собака растворяется в его сиянии.

Та-та смутился. Дух хочет расти… Он смутно чувствовал глубокую мудрость этих слов. Похожие мысли время от времени возникали и в его голове, вселяя в душу странное беспокойство; он словно хотел чего-то, но никак не мог понять, чего именно. Остаток ночи Та-та провел в тревожном полусне, ворочаясь и раскидывая по полу обрывки медвежьей шкуры. Он встал, едва только рассвело, и вышел из пещеры, преисполненный решимости найти разгадку. Аа хо да…

Та-та шел берегом вверх по течению реки. Он взял с собой свое новое оружие — заостренную палку, она напоминала ему о недавних победах, придавала могущество и храбрость. Его мысли снова и снова рисовали картины, увиденные им в таинственном мире: черный туннель и Великий Свет в его конце. Даже Ма-ма не занимала сейчас его воображение, только могучий Аа, избавивший их от вечного преследования мертвых, от страха перед Дарующим… Если бы можно было найти его здесь, на земле! Та-та шел, ведомый Аа, не представляя себе цели своего путешествия. Он свернул от реки в сторону и пересек равнину, тянувшуюся от берега до холмов. Знакомый запах дыма заставил его остановиться.

Любой другой человек или зверь, почуяв этот запах, бросился бы прочь. Но Та-та остался на месте. Вид лежащего на вершине холма дымящегося дерева вызвал в его памяти картины недавних событий: полыхающий куст, бегство зверей, острая обожженная палка, чуть заметный дымный запах от шкуры Дарующего Жизнь и буйство огня, поглотившее в конце концов все остальные мысли.

Внезапно, пораженный необыкновенной догадкой, Та-та бросился к дымящемуся дереву.

— Аа! — крикнул он и, как в детстве, стал дуть на красные пятнышки. Он дул изо всех сил, и вот в трещине, среди почерневшей коры взвилась огненная змейка. Та-та перестал дуть, и она мгновенно исчезла, спрятавшись в маленьком красном пятне. Та-та опять принялся дуть, надеясь, что на этот раз змейка не умрет.

И снова его старания оказались напрасными.

Аа хо да… Мысли крутились у него в голове, сменяя друг друга, пока не пришли к разгадке.

— Аа ма та! — воскликнул Сероглазый. Нужно, как и в первый раз, отдать Светящемуся Духу свою силу, тогда он вырастет и станет еще прекраснее.

Теперь Та-та знал, что делать. Он снова раздул небольшой огонек и сунул туда сухую обугленную палку — свою ТА. Палка задымилась, вспыхнула и разгорелась ярким ровным пламенем. Та-та завизжал от восторга.

— Аа да! Аа да!

Палка постепенно прогорела, и огонь уменьшился. Тогда Та-та сломал другую сухую ветку, поменьше первой, и с силой ткнул ее в пламя. Загорелась и она. Восторгу Та-та не было предела. Он подпрыгивал, размахивал руками, наконец бросился бежать к пещере, где все еще мирно спала Ма-ма.

— Аа ма та! — кричал он. — Аа да!

Ма-ма, разбуженная его громкими воплями, видела мысли своего друга, но ничего не понимала… Сначала черный туннель и сияющий круг, по краям которого плясали язычки пламени, потом Дарующий Жизнь в светящемся контуре АА, медведь сменился Отцом, наконец Отцовская голова превратилась в самого Та-та, вереницей через пламя прошли мужчины и мальчики, и светящийся шар перерос в бушующий пожар — вся степь в огне.

У Ма-ма был такой удивленный и непонимающий вид, что Та-та перестал суетливо носиться по пещере и постарался успокоиться. Он понял, что здесь, в пещере, ничего не сумеет объяснить. Он взял Ма-ма за руку и потащил за собой. Теперь они вместе бежали через равнину к холмам, где дымилось старое дерево. По дороге Та-та наломал сухих палок и веток от уцелевших во время пожара деревьев. Добравшись до места, Та-та нагнулся и начал раздувать огонь. Наконец маленькая светлая змейка появилась на конце обугленной палки.

— Аа! Аа да! — и Ма-ма увидела, как воплотилась мысль Та-та.

Тот тем временем взял самую большую ветку и обломал сучки, так что она стала гладкой.

— Аа ма та.

С этими словами он сунул палку в огонь. Ветка вспыхнула и полыхнула жаром Ма-ма в лицо. Она отскочила, но не испугалась, лишь произнесла восхищенно:

— Аа да!

Они стали по очереди бросать в огонь принесенный хворост, пока костер не разгорелся и не превратился в огромного Аа. Та-та и Ма-ма завороженно смотрели на своего великого Духа. Они больше не боялись его. Он был теперь с ними. Нужно было только кормить огонь, поддерживать его силу. А когда хворост кончился, Ма-ма и Та-та не захотели прощаться с Духом. Они вместе сходили в лес и принесли кучу еловых и сосновых веток. И снова горел огонь, очаровывая и согревая своих первых поклонников.

Весь следующий день Та-та и Ма-ма таскали в свое жилище хворост, и наконец перенесли огонь в пещеру на конце толстой смолистой палки.

Глава 7. Отец

Та-та и Ма-ма сидели на шкурах перед огнем; пламя освещало их смуглые лица. На стенах пещеры плясали тени, их неясные очертания все время менялись, то исчезали, то появлялись вновь.

Та-та и Ма-ма сначала пугались этих темных дрожащих пятен, но скоро привыкли к ним. Ведь это были не духи мертвых, а всего лишь тени. В пещере больше не было злых духов, они исчезли, признав могущество и превосходство великого Света.

Огонь уничтожил все их тревоги; притягивая к себе взгляд, он властвовал над их мыслями. Они часами зачарованно смотрели на яркое пламя. Потом, убаюканные монотонным потрескиванием веток, засыпали и снова видели во сне неугасимый Свет, могущественного сдвоенного духа Ом-аа.

Та-та и Ма-ма, став хозяевами пещеры медведя, могли теперь как следует рассмотреть и исследовать ее. Пещера оказалась гораздо больше, чем мог представить себе Та-та. Она имела боковое ответвление с низким сводом, но достаточно широкое, чтобы там поместилось два — три десятка человек. Свет от входа сюда не доходил, зато теперь это маленькое уютное помещение озарялось красноватым светом костра. По счастью одна из трещин в стене пещеры не оканчивалась слепо в толще камня, а соединялась с поверхностью, образуя естественную трубу. Природа сама позаботилась о том, чтобы костер в пещере не погас и дым не заполнил жилище людей.

В пещере, согретой огнем, стало так уютно, что Та-та и Ма-ма практически не выходили наружу. Лишь время от времени они отправлялись в ближайший лес, набирали веток и шли обратно, чтобы опять наслаждаться теплом и бездельем.

Однажды в дождливую погоду Та-та принес мокрый хворост. Ма-ма сунула в затухающий огонь сырую ветку — та не загорелась, только громко зашипела и задымилась.

— Аа но! Аа но ма! — встревоженно закричала девушка. В отчаянии она представила себе черное беззвездное небо. Та-та принялся лихорадочно кидать в огонь толстые палки, изо всех сил дул на тлевшие угольки… Борьба продолжалась долго, и наконец подсохшая древесина вспыхнула.

— Ом-аа! — воскликнул Та-та.

— Аа ма! — с восторгом вторила ему девушка. Она прыгала вокруг возрожденного костра и, казалось, от счастья сама была готова залезть в огонь. Потом она оторвала кусок медвежьего мяса и осторожно положила его в самую середину очага.

Сероглазый, сидевший рядом, с любопытством наблюдал за своей подругой. Ему тоже было интересно, как огонь будет есть Дарующего Жизнь. Он представил себе, что после такой пищи Аа станет еще сильнее, и пламя вырастет до самого потолка. Но, к его удивлению, костер больше не стал, зато пещера наполнилась резким незнакомым запахом. Та-та всполошился и начал озираться в поисках источника странного аромата, а Ма-ма выгребла из костра почерневшее мясо и понюхала его. Запах, несомненно, исходил от этого куска. Она в недоумении разглядывала его, потом отдала Та-та: все-таки он был мужчиной и сам должен был решать, как поступить с этой едой. Та-та попробовал откусить кусочек, но обжег язык и губы.

— Ма аа! — испуганно сказал он, показывая на брошенное мясо. Ему показалось, что в этом куске поселился огонь и горящий Аа накажет его за попытку съесть чужое.

— Ом аа, Ма-ма аа, Та-та аа, — успокаивала его Ма-ма. Она сама подняла кусочек уже остывшей медвежатины и откусила немножко. Мясо оказалось необычным на вкус и, главное, очень мягким. Аа прожевал для них мясо и выплюнул его. Ма-ма, оценив по достоинству заботу Аа, отдала остаток необычной еды Та-та. Лицо его выразило крайнее удовольствие и удивление: он никогда не пробовал ничего более вкусного.

Вечером Та-та решил снова отдать огню свою еду. Мясо опять сделалось таким же восхитительным, как и утром.

— Та ма, ва ма, — восклицал Та-та, облизывая пальцы. Ма-ма отказалась от еды — завтрак оказался настолько сытным, что она до сих пор не проголодалась…

На ярко-желтой леопардовой шкуре лежит ком земли. Дует ветер, треплет блестящий мех, приподнимает края шкуры, и бесформенный комок вдруг становится маленьким медвежонком, он растет, растет, потом Та-та и Ма-ма убивают его и съедают.

— Аа да та ма, — сказала Ма-ма. Аа не только пережевывает пищу, но и вкладывает в нее свою силу.

Та-та задумался. Мысль подруги ему понравилась. Он и вправду наелся таким маленьким кусочком мяса, которого ему раньше вдвойне бы не хватило. Это натолкнуло его на новую идею.

— Аа да та… та, — пробормотал Сероглазый, и мысль его превратила маленькую палочку, лежащую на желтой пятнистой шкуре, в толстую отцовскую дубину. Чтобы проверить свою догадку, Тата выбрал длинную, средней толщины еловую палку и сунул ее в огонь. Палка загорелась, но толще не стала и в боевую палицу не превратилась. Та-та разочарованно вытащил ее из костра и потушил маленький огонек на конце. Теперь он заметил, что, хоть палка и осталась такой же, зато конец ее, где плясал огонек, стал острым и крепким. Та-та вспомнил, как он убил самого Дарующего Жизнь вот такой же заостренной палкой. Значит, Аа и в самом деле может сделать оружие непобедимым.

— Ом! Аа да та! Аа но у! — радостно воскликнул Та-та. Он вскочил на ноги и начал носиться по пещере, размахивая своим новым грозным оружием.

— Та-та да ма! — восхищенно визжала Ма-ма. Она подняла кусок медвежьей шкуры с большой дыркой посередине и накинула этот лоскут через голову на плечи своему другу. Та-та пришел от этого в неописуемый восторг и даже положил себе на голову медвежий череп — так он будет еще больше похож на Дарующего Жизнь. Но череп все время падал, так что пришлось придумывать что-то другое. Та-та выбрал короткий толстый сук и как можно плотнее насадил на него череп. Помахав этой зубастой палицей в воздухе и убедившись, что в руках у него поистине страшное оружие, Та-та подержал палицу над огнем, чтобы Аа и ее сделал непобедимой.

Потом он застыл, окидывая себя самого мысленным взором. Та-та видел себя огромным черным медведем, ужасным, могучим, которого боятся не только все люди и Отец, но даже духи мертвых.

Ма-ма, пораженная величием его мыслей, подошла к нему и нежно погладила его новую пушистую кожу.

— Та-та да ма, — тихо произнесла она, и Та-та, обнимая ее, ответил:

— Ом да ма!

* * *

Та-та вышел из пещеры под холодный моросящий дождь. Он удивился, что несмотря на сырую погоду, в их пещере было тепло и сухо. Он прекрасно помнил, как холодно и промозгло бывало в обиталище Семьи, когда снаружи шел дождь. Та-та жалко было уходить из уютного жилища, но запас веток для костра подошел к концу — нужно было принести дров.

Та-та так и не снял с себя медвежью шкуру, и новое оружие не захотел оставить в пещере, хоть и понимал, что оно помешает нести хворост.