Лето Гелликонии

Король вышел из кареты, и капитан корабля отдал ему честь.

— Отчаливай сразу же, нет времени ждать, — коротко бросил ЯндолАнганол капитану.

Пять теннеров назад с этой же пристани отплывала в изгнание королева. На почтительном расстоянии от причала теснились горожане, не желающие упустить случай поглазеть на короля. Мэр города церемонно пожелал своему монарху доброго пути. Со стороны зевак послышались жалкие приветственные выкрики, не идущие ни в какое сравнение с тем восторженным ревом, которым толпа провожала королеву МирдемИнггалу.

Король поднялся на борт. Гребцы дружно навалились на весла, разворачивая корабль, и паруса наполнились свежим ветром.

Стоя у борта, король смотрел на мэра и его советников. Выражение их лиц трудно было назвать радостным. Мэр изо всех сил старался изобразить преданность и покорность, но король знал, что он с трудом скрывает ярость. Монарх выбрал крайне неподходящее время, чтобы покинуть капитолию. Пользуясь тем, что главные силы Борлиена были связаны беспрерывными военными действиями на границе с Рандонаном, коварные дикари Мордриата готовили кровавые вылазки на северо-западе, угрожая столице.

Король не мог не признать, что у мэра есть все основания злиться. Донесения, приходящие с высоких плато Мордриата, свидетельствовали о том, что безжалостный военачальник Ундрейд Молот накопил большие силы и вновь проявляет активность. Чтобы повысить боевой дух солдат, было принято решение назначить командующим Борлиенской Северной Армии сына короля, РобайдайАнганола, но в день, когда король официально объявил о своем разводе, РобайдайАнганол бесследно исчез, сбежал.

— Вот и верь после этого детям… — горько сказал ЯндолАнганол налетающему ветру. По сути дела, в том, что ему пришлось сесть на корабль и отправиться в путь без промедления, виноват был не кто иной, как его сын.

Когда лиц стоящих на пристани людей стало уже нельзя рассмотреть, король, не дожидаясь, пока из-за горизонта появится ослепительно голубой диск Фреира, удалился в свои покои.

Шелковый королевский шатер был раскинут на корме корабля. Почти все три дня плавания король провел там, иногда пребывая в одиночестве, иногда в обществе приближенных. В нескольких футах под походным шатром короля, на нижней палубе, сидели за веслами полуголые рабы, в основном пленные рандонанианцы, готовые, как только спадет ветер, прийти на помощь слабеющим парусам. Острый запах пота поднимался с нижней палубы и, смешиваясь с запахами дерева, дегтя и пеньки, достигал королевских ноздрей.

— В Осоилима сделаем остановку, — объявил король.

Город Осоилима, раскинувшийся на берегу реки, был знаменитым местом паломничества. Король желал посетить святые места и подвергнуть себя бичеванию. Как человек глубоко верующий, он, предвидя грядущие испытания, хотел снискать благословение Акханабы Всемогущего.

ЯндолАнганол был крупным мужчиной, с угрожающим выражением на угрюмом лице. В двадцать пять с небольшим лет он был еще молод, но лоб его был изрезан морщинами: от этого он казался наделенным мудростью, которой, как говорили злые языки, на самом деле не обладал.

Голову он всегда держал высоко, как подобает истинному правителю. Его величавая осанка, словно бы олицетворяющая собой несгибаемость нации, неизменно привлекала к нему внимание. У ЯндолАнганола были широкие черные брови вразлет, аккуратно подстриженные борода и усы почти полностью скрывали чувственный рот. Из-за крючковатого носа и темных глаз, в которых бушевал неукротимый огонь, король заслужил себе прозвище Борлиенский Орел.

Впрочем, те, кто удостоился чести узнать короля ближе, нередко заявляли, что знаменитый Орел большую часть времени сидит в клетке, ключ от которой надежно хранится у королевы королев. Король ЯндолАнганол был одержим кхмиром, иначе говоря, приступами неукротимой похоти — но в жарких странах это не в диковинку.

Привычка по-орлиному внезапно поворачивать голову, оставаясь в остальном неподвижным, выдавала в нем натуру, постоянно терзаемую страхом сделать неверный шаг.

Церемония с королевским участием в Осоилима была скромной и краткой. Накинув на плечи плащ, сквозь который тут же проступила кровь, король вернулся на свой корабль, и тот сразу же отчалил, чтобы продолжить путешествие.

В кильватере королевского корабля шло второе судно, бывшая баржа-скотовоз: она везла королевских гвардейцев, лучших из лучших — Первый Полк Фагорской Стражи. Когда через три дня корабль вошел в бухту Оттассола, баржа держалась рядом, прикрывая его с правого борта.

Флаги на пристани были приветственно приспущены. На набережной волновалась толпа, явившаяся лицезреть короля. Кое-где среди флагов можно было увидеть лозунги Непреклонных: «Когда геенна огненная близка и океаны горят, выбор прост — или жизнь с Акха, или вечный огненный ад Фреира». Умело используя атмосферу всеобщего страха, церковь торопливо заманивала в свои ряды испуганных грешников.

Промаршировав между складами и развернувшись на набережной, оркестр заиграл вариации на темы королевских гимнов. Когда ЯндолАнганол появился на трапе, в толпе раздались аплодисменты — правда, весьма сдержанные.

Встречать короля вышли члены городской скритины и почтенные горожане. Любовь короля к стремительности была хорошо известна всем, и потому приветственные речи были короткими.

Кратким было и его ответное слово.

— Я рад видеть Оттассол, главный порт страны, богатеющим и процветающим. К сожалению, не смогу задержаться здесь надолго. Серьезные дела, о сути которых вы, без сомнения, осведомлены, требуют моего присутствия в других местах. Я твердо намерен освободить себя от супружеских уз, связывающих меня с нынешней королевой МирдемИнггалой, для чего мною была получена грамота о разрешении на бракоразводный процесс, подписанная лично Великим Це’Сарром Киландром IX, Главой Священной Панновальской Империи и Верховным Отцом Церкви Акханаба, чьими покорными слугами мы все являемся. Представив при назначенных Святейшим Це’Сарром свидетелях грамоту королеве и отправив потом эту грамоту с подписью королевы обратно Святейшему, я, по получении им сей грамоты, смогу считать себя свободным от обязательств и взять в жены совершеннолетнюю дочь королевского дома Олдорандо, Симоду Тал. Этот брак скрепит союз нашей страны и Олдорандо, союз давних друзей и равноправных членов Священной Империи. Объединившись, мы разобьем наших общих врагов и поднимем знамя нашего могущества на высоту славных подвигами времен наших отцов и дедов.

Ответом были жидкие хлопки и нестройные выкрики. Основная часть толпы с увлечением следила, как высаживается на берег фагорская гвардия.

Готовясь явиться населению Оттассола, король решил отказаться от кидранта и обычной своей одежды в полувоенном стиле. Вместо этого он надел черную с желтым безрукавку, выгодно открывающую его мускулистые руки, желтые шелковые лосины и сапоги с отворотами из матовой кожи. Единственным оружием на нем был короткий меч в ножнах на поясе. Темные волосы короля были оплетены вокруг золотого обруча — священного круга Акханаба, милостью которого он правил своим королевством. Завершив ответное слово, он спокойно рассматривал вышедших приветствовать его избранников народа.

Избранники в нерешительности переминались с ноги на ногу. Возможно, они ожидали от него каких-то более конкретных заявлений. Портовый Оттассол был влюблен в королеву МирдемИнггалу не меньше столичного Матрассила. Быстро оглянувшись на свою свиту, ЯндолАнганол сошел на берег.

Набережной, по сути дела, не было, ее заменяла насыпь из вездесущего здесь лёсса, с проложенной в честь короля желтой тканой дорожкой. Даже не ступив на нее, король напрямик прошел к ожидающей его карете. Слуга закрыл дверцу, кучер стегнул хоксни, и карета, миновав арку главных городских ворот, углубилась в лабиринт городских улиц. Фагорская гвардия неотступно следовала за своим главнокомандующим.

Король, у которого в жизни было много предметов для ненависти, среди прочего ненавидел и свой дворец в Оттассоле. Его мрачное расположение духа не развеялось даже оттого, что на пороге дворца его встретил сам королевский викарий — женоподобный и невозмутимый АбстрогАзенат.

— Да благословит вас Великий Акханаба, государь. Мы рады лицезреть среди нас ваше величество в столь трудное время, когда из Рандонана, от Второй Армии, без перерыва идут худые вести.

— О делах военных я привык говорить с военными, — коротко бросил в ответ король и прошествовал в приемную зала.

Во дворце всегда, даже в самую страшную жару на поверхности, царила прохлада, но его подземное расположение короля угнетало. Это напоминало ему о двух годах, которые в детстве он провел в Панновале в качестве мальчика-служки.

Его отец, ВарпалАнганол, в свое время значительно расширил оттассольский дворец. Надеясь, что сыну понравится результат, он спросил его мнение о новом дворце.

— Холодно, громоздко и непродуманно, — был ответ принца ЯндолАнганола.

Королю ВарпалАнганолу, всегда далекому от премудростей военного искусства, было невдомек, что подземное сооружение с точки зрения обороны значительно уязвимее, чем расположенное на поверхности.

День, когда оттассольский дворец подвергся нападению заговорщиков, ЯндолАнганол помнил очень живо, несмотря на то что в ту далекую пору ему едва минуло три года. Он фехтовал деревянным мечом в одном из подземных залов, воображая себя героем из сказок, и внезапно гладкая лёссовая стена зала начала рушиться прямо у него на глазах. В образовавшуюся дыру в зал один за другим ворвались десятка полтора вооруженных людей. Каким-то образом бунтовщикам удалось прорыть подземный ход и сохранить это в тайне. До сих пор, вспоминая, что прежде чем наброситься на неприятеля со своим игрушечным мечом, он закричал от страха, король ЯндолАнганол испытывал стыд и досаду.

По счастливому стечению обстоятельств в соседнем зале как раз происходила смена караула, и моментально прибежавшие на шум королевские стражники вступили в бой с бунтовщиками. После короткой и яростной схватки нападающие были перебиты. Сооруженный ими подземный ход через несколько лет был искусно включен в ансамбль дворца, а бунт ВарпалАнганол в конце концов подавил, хотя и без должной энергии и суровости.

Сейчас старик-король был заточен в крепости Матрассила, а коридоры дворца в Оттассоле охранялись людьми и фагорами. Шагая по извилистым дворцовым переходам, король впивался цепким орлиным взором в неподвижные молчаливые фигуры; ни один из стражников, завидев короля, не смел даже моргнуть: в припадке ярости король мог убить на месте того, кто показался ему нерадивым.

Новость о том, что король сильно не в духе, мгновенно облетела дворец. Решено было устроить увеселения, чтобы развлечь монарха. Первым делом король приказал привести гонцов и потребовал отчета о положении на западном фронте.

— Ударный отряд Второй Армии, продвигавшийся через Чвартскую Возвышенность с намерением захватить рандонанский город-порт Пурис, попал в засаду и был атакован превосходящими силами противника. Бой шел до наступления ночи, под покровом которой уцелевшие отступили, чтобы предупредить основные силы. Один из раненых был послан передать донесение о происшедшем по семафору Южной оттассольской дороги.

— Что слышно от генерала ТолрамКетинета?

— По-прежнему не утихают бои, государь, — ответил гонец.

Выслушав эти дурные вести, ЯндолАнганол молча спустился в королевскую часовню — для молитвы и бичевания. В таких случаях кнутом обычно орудовал АбстрогАзенат, благодаря его умению и без того суровая процедура превращалась в утонченное истязание.

Положение борлиенских армий, находящихся почти в трех тысячах миль от дворца, мало волновало придворных, более озабоченных тем, чтобы разлив королевской желчи не испортил вечерних увеселительных игрищ. Таким образом, добровольное истязание ЯндолАнганола было на руку всем.

К королевской часовне вела винтовая лестница. Вырытое в глинах, залегающих под поверхностным плодородным слоем лёсса, место преклонения, угнетающее и тесное, было устроено в панновальском духе. Стены, до высоты пояса выложенные камнем, выше были покрыты ровными строками изречений из священных писаний. Сочащаяся из стен вода стекала вниз миниатюрными водопадами. За мутными стеклами горели масляные светильники. Под тихую мрачную музыку королевский викарий достал свою плетку-девятихвостку из-за алтаря с Колесом Акханаба, состоящим из двух кругов, внутреннего и внешнего, соединенных парой извилистых спиц. Висящий позади алтаря шитый золотом и пурпуром гобелен изображал череду достославных противоречий Великого Акханаба: «два-в-одном», зверь и бог, дитя и чудовище, преходящий и вечный, милосердие и жестокость. Встав перед алтарем, король всмотрелся в звериный лик бога. Его вера во Всемогущего была совершенно искренней. Всю жизнь, с юных лет служения в панновальском монастыре, религия вела его и направляла. Она же помогала ему править страной: именно религия держала в повиновении и знать, и простолюдинов.

Не что иное, как та же общая вера в Акханаба, объединяла Борлиен, Панновал и Олдорандо в зыбкий союз. Без Акханаба мир превратился бы в хаос, где темные силы без помех вершили бы свое злодейское дело.

АбстрогАзенат жестом приказал королю преклонить колени и прочитал над ним короткую молитву:

— Мы стали перед Тобой, о Акханаба, чтобы молить тебя о прощении и пролить кровь искупления. Среди нас, грешных, только Ты, о Великий Целитель, можешь посылать боль, и Ты, Всемогущий, вправе отнимать силу. Ты ведешь нас волей своей по узкой дороге меж Льдом и Пламенем, чтобы смогли мы познать тщету своего бытия тут, на Гелликонии, и узреть уже пройденное Тобой во имя наше — вечные муки Жара Огненного и Мороза Жгучего. Прими же эти страдания, о Великий Господи, как мы пытаемся принять Твои.

Плеть со свистом опустилась на королевские плечи. Тонкий и женоподобный АбстрогАзенат был крепок мускулами и прилежен во всем, что касалось претворения воли Акханаба.

За молитвой и покаянием последовало церемониальное омовение; после него король счел возможным снизойти до утех мирских.

На смену плети пришло кружение юбок в безудержном танце. Толстые музыканты наигрывали веселые плясовые. Король позволил себе улыбку; он опустил ее на лицо, словно забрало, вспомнив, что еще совсем недавно эти залы были осенены присутствием королевы МирдемИнггалы.

Стены дворцового зала были украшены цветами, источающими сладкий, душистый аромат. На столах высились груды фруктов и теснились кувшины с черным вином. Крестьяне могли умирать от голода, но во дворце не должно было быть ни в чем недостатка.

Взяв кубок с черным вином, король собственноручно разбавил вино фруктовым соком и бросил в кубок горсть колотого лордриардрийского льда. Пригубив вино, он без всякого выражения уставился на танцовщиц, очевидно, не замечая их. Осторожные придворные предусмотрительно старались держаться поодаль. К королю были посланы ласковые и умелые наложницы, но он тут же прогнал их прочь.

Перед отъездом из Матрассила король лишил должности своего Главного Советника. Новый Главный Советник, взятый пока только на пробу, сейчас крутился где-то позади трона. Он еще не пришел в себя после столь неожиданного назначения, и от этого держался одновременно заискивающе и вызывающе. Он все надеялся, что король заведет разговор о деталях предстоящего плавания в Гравабагалинен, и наконец, не выдержав, предпринял попытку сам начать такой разговор, но король тут же прогнал и его.

Задерживаться надолго в Оттассоле король не собирался. Дождавшись посланника Це’Сарра, он намеревался сразу же отправиться вместе с ним в Гравабагалинен. А после того, как королева поставит свою подпись на грамоте, планировал скорым маршем добраться до Олдорандо; там, вступив в законный брак с принцессой Симодой Тал, он наконец завершит всю эту мучительную рокировку. Заручившись поддержкой Олдорандо и Панновала, он разделается со своими врагами и установит наконец в границах своей страны желаемый мир. После этого сам он предастся государственным делам и часто будет в отъезде, а принцесса Симода Тал станет спокойно жить во дворце в Матрассиле, поскольку особых причин для частых встреч с этой девочкой король пока что не видел. Таким был его план, и он твердо намеревался его выполнить.

Король поискал глазами посланника Це’Сарра, Элама Эсомбера. Первый раз они встретились, когда юный ЯндолАнганол служил в панновальском монастыре, там же подружились и оставались друзьями по сию пору. Элам Эсомбер, теперь важный сановник, должен был стать свидетелем подписания королевой бракоразводной грамоты, чего требовали законы, установленные Церковью. Подписанная грамота должна была быть доставлена Киландру XI, и только тогда брак мог считаться законно расторгнутым. Король был рад, что такое деликатное дело поручили Эсомберу, его доброму другу, который, конечно же, во всем будет на его стороне.

Однако среди придворных Эсомбера не оказалось: он еще был в своих покоях. Обстоятельства, задержавшие его там, были воплощены в низеньком сутулом человечке в заляпанной дорожной одежде, туго обтягивающей его торчащее пузо. Он осмелился утверждать, что у него есть к посланнику неотложное дело.

— Насколько я понимаю, ты не от моего портного?

Рассыпавшись в извинениях, сутулый человечек подтвердил, что послал его действительно не портной, и достал из внутреннего кармана куртки письмо. С выражением глубочайшего почтения человечек протянул письмо посланнику. Неторопливым изящным движением Элам Эсомбер распечатал конверт.

— Нижайше прошу прощения, господин посланник, но, насколько мне известно, это письмо предназначено только для глаз его святейшества Це’Сарра, лично. Еще раз прошу прощения.

— С твоего позволения я являюсь полномочным представителем Це’Сарра в Борлиене, — ровным голосом ответил посланник.

Пробежав глазами письмо, он кивнул и достал из кармана серебряную монету.

С поклоном взяв деньги, человечек ретировался, бормоча что-то себе под нос. Выбравшись из подземного дворца, СкафБар отвязал своих хоксни и пустился в обратный путь в Гравабагалинен, спеша доложить королеве о том, что ее поручение выполнено успешно.

После его ухода посланник некоторое время стоял в задумчивости, улыбаясь своим мыслям и почесывая кончик носа. Элам Эсомбер, мужчина двадцати четырех с половиной лет, худощавый, но представительный, был облачен в длинный, до пят, кидрант, полы которого при ходьбе волочились по полу.

Размышляя, он задумчиво покачивал письмо, удерживая его за уголок, и рассматривал медальон с портретом королевы МирдемИнггалы, который она подарила ему собственноручно. Миссия в Гравабагалинен с самого начала казалась ему любопытным приключением, и он не собирался скучать ни в пути, ни по приезде на место. Письмо позволяло взглянуть на ситуацию в несколько ином свете, из чего он, посланник, мог извлечь немалые выгоды, как общеполитические, так и для себя лично.

Едва корабль ЯндолАнганола пришвартовался к причалу, на площади перед королевским дворцом собралась толпа горожан в надежде пожаловаться на свои беды лично монарху. Согласно закону, все прошения королю должны были подаваться через скритину, но древняя традиция бросаться в ноги правителю умирать не желала. ЯндолАнганол, который всегда предпочитал дело праздности, согласился принять просителей в соседнем небольшом зале. Ручной рунт устроился на скамеечке рядом с хозяином, чтобы тот, опуская руку, мог время от времени поглаживать его по большелобой голове.

Выслушав двух горожан, король приказал впустить третьего, коим оказался уже знакомый нам Бардол КараБансити, анатом и астролог, по торжественному случаю надевший поверх обычного чарфрула короткий вышитый плащ. Увидев солидного горожанина, приближающегося к трону уверенной походкой, король поднял бровь, а когда тот цветисто поклонился, нахмурился.

— Имя этого человека — КараБансити, государь, — шепотом доложил королю Главный Советник, стоящий по левую руку от трона. — Он известный астролог и анатом и некоторые из его трудов по описанию движений светил и внутреннего устройства живых существ имеются во дворцовой библиотеке.

Кивнув, король проговорил, обращаясь к астрологу:

— Да, я помню тебя. Ты был дружен с моим бывшим Главным Советником, СарториИрврашем.

Налитые кровью глаза КараБансити мигнули.

— Смею надеяться, ваше величество, что СарториИрвраш по сию пору пребывает в добром здравии, несмотря на то что теперь к его титулу Главного Советника добавилось слово «бывший».

— Он сбежал в Сиборнел, так что не знаю, в каком здравии он там сейчас пребывает. Так что ты хочешь от меня?

— Для начала, ваше величество, я хотел бы попросить стул, поскольку ноги мои невыносимо болят от долгого стояния.

Некоторое время монарх и анатом молча изучали друг друга. Наконец король жестом велел пажу поставить для астролога стул. КараБансити неторопливо уселся и заговорил:

— Поводом для просьбы об аудиенции у вашего величества явилась странная находка — на мой взгляд, бесценная, — которую я, зная репутацию вашего величества как человека сведущего в науках и наукам покровительствующего, решил представить вам.

— В науках я несведущ, но достаточно неглуп, чтобы к лести относиться с презрением. Как король Борлиена, большую часть внимания я уделяю политике.

— Разумный человек старается черпать знания из всех доступных источников, поскольку в знании — сила. Я смогу сломать человеку руку быстрее, если буду знать, каким образом устроен его локтевой сустав.

Король рассмеялся. Его смех был глухим и хриплым. С улыбкой он наклонился к анатому.

— Что значит твоя ученость против неумолимого зноя Фреира? В последнее время мне кажется, что даже Всемогущий Акханаба отступает перед яростью нашего солнца.

КараБансити скромно опустил глаза.

— Я не слишком осведомлен о возможностях Всемогущего, ваше величество, поскольку он не удостаивает меня ни своим вниманием, ни беседой. На прошлой неделе какие-то простонародные мудрецы нацарапали ругательное слово «безбожник» на двери моего дома. С тех пор я проживаю под этой табличкой.

— Тогда тебе стоит подумать о спасении души своей. — Король произнес это без вызова, с интонацией дружеского совета. — Но, астролог, что ты, как человек, знающий толк в небесных явлениях, можешь сказать о несносной жаре, терзающей нашу землю? Говорят, что эти мучения ниспосланы роду людскому за прегрешения, — каково твое мнение? Сгорим ли мы все заживо в пламени Фреира? Что ты знаешь о комете, которая раз за разом появляется в северной части неба и которую простолюдины считают предвестницей конца света?

— Ваше величество, эта комета, носящая название ЯрапРомбри, предвестница не гибели, а надежды. Я сейчас же мог бы привести доказательства своему утверждению, почерпнутые мной из астрономических наблюдений, но боюсь утомить ваше величество перечислением сухих фактов. Название комете было дано в честь древнего мудреца — картографа и астронома ЯрапРомбри Кевассиненского. Он первым вычертил карту земного шара, поставив в центр ее Оттаасаал, как в ту пору наш город назывался, и описал поведение кометы. С тех пор минуло 1825 малых лет — то есть один великий год. Возвращение кометы, на мой взгляд, доказывает лишь, что так же, как и она, мы вращаемся вокруг Фреира, и поскольку до сих пор жизнь Гелликонии счастливо продолжалась, то и теперь нам не грозит ничего, кроме небольшой горячей бани!

Король задумался.

— Примерно то же самое говорил мне и СарториИрвраш. Но ваши слова — это слова ученых, а я хочу получить ответ сердца верующего.

КараБансити погрыз костяшки пальцев.

— А что говорит на этот счет Священная Панновальская Империя, осмелюсь я спросить? Толкуя небесные явления исключительно как очередной гнев Акха и трепеща перед ним, Церковь видит в появлении кометы лишь удобный повод устрашить народы. В умах церковников появление кометы почему-то неизменно связывается с необходимостью объявить очередной святой поход против фагоров, и за полное истребление этих лишенных души созданий обещается немедленное улучшение климата. Однако в годы всеобщего оледенения Церковь тоже во всем винила безбожных фагоров. В этих заявлениях недостает одного — логики, впрочем, как и во всем, что сопряжено с религией.

— Осторожнее, анатом. В Борлиене Церковь — это я.

— В таком случае прошу прощения, ваше величество. Если мои слова показались вам оскорбительными, вы вольны прогнать меня, так же как недавно прогнали СарториИрвраша.

— Твой друг, которого ты не устаешь вспоминать, тоже стоял за повсеместное истребление фагоров.

— Государь, и я придерживаюсь того же мнения, хотя и использую фагоров в качестве слуг. Если вы позволите мне произнести еще одно слово правды, то я скажу, что ваше расположение к фагорам тревожит меня. Однако я, отдавая свой голос за тех, кто желает истребить нечелов, поступаю так не по религиозным мотивам, а просто потому, что считаю фагоров извечными врагами человечества.

Борлиенский Орел хлопнул ладонью по подлокотнику трона. Главный Советник подскочил от неожиданности.

— Все — больше я не желаю слышать твоих лукавых речей! Я прикажу выкинуть тебя из дворца, ты, дерзкий богохульник!

КараБансити с достоинством поклонился.

— Хорошо, государь! Власть лишает людей слуха, и они перестают слышать голос разума. Не я, а вы сами, ваше величество, назвали себя несведущим. К сожалению, вероятность того, что эта ситуация когда-то исправится, крайне мала — тот, кто пугается одного лишь внешнего вида предмета, никогда не сможет проникнуть в его суть. Что ж, ваше величество, видно, такова уж ваша судьба.

Король поднялся. Советник попятился и прижался спиной к стене. КараБансити тоже встал и теперь стоял молча, побелев как мел. Он перешел все дозволенные границы и сам знал об этом.

Однако тяжелая длань ЯндолАнганол а остановилась на дрожащем советнике.

— Взгляни на эту трусливую душонку, анатом. У меня нет более сил иметь дело с такими людьми. Мой советник немощен духом, так стань же ты на его место и просвети меня учеными речами, хотя в том, что они окажутся настолько же невыносимо витиеватыми, как и моего бывшего Главного Советника, твоего друга, я нисколько не сомневаюсь. После того как я возьму в жены дочь короля Олдорандо Сайрена Станда, узы, связывающие мое королевство со Священной Панновальской Империей, значительно укрепятся, что, без сомнения, будет Борлиену только на пользу. Однако я знаю, что, как только это случится, со стороны Святейшего Це’Сарра на меня тут же будет оказано давление. Он потребует немедля извести в Борлиене всех фагоров, как когда-то это было сделано в Панновале. Скажу прямо: в Борлиене мало солдат, и мы не имеем права так просто разбрасываться фагорами. Скажи, анатом, сумеешь ли ты, ученый человек, помочь мне так составить ответное письмо, чтобы убедить Це’Сарра?

— Хм. — КараБансити закусил губу. — В Панновале и Олдорандо всегда ненавидели фагоров, в то время как в Борлиене к ним относились терпимо. Но наша страна никогда не лежала на пути их миграций, в основном они проходят через Олдорандо. Святым отцам потребуется найти для раздувания старой войны новый предлог… Думаю, я сумею вооружить вас научными доводами в споре с Церковью, государь. Прошу простить меня, но Панновал всегда отличался невежеством.