Литературная Газета 6533 ( № 47 2015)

Терактом в небе над Синаем эта война пришла в наши дома. Искренние соболезнования родным и близким всех, кто пострадал в нашем самолёте, затем – в Париже, ранее – в Ливане, а также постоянно – в Сирии, Ливии, Ираке…

Но давайте отличать суть дела от пропаганды. Противоречие между реальностью и её преподнесением ярко проявляется на примере освещения событий во Франции.

Итак, всё-таки, кто на кого напал?

Не буду никому давать оценок «хороший» или «плохой». Тем не менее, кто напал первым – это же важно? Адекватны ли утверждения, что террористы вдруг напали на мирную столицу Франции? Или же всё было иначе? Сначала Франция напала на…

Здесь нужно пояснение.

Вот СССР разрушен. Но есть множество людей, сохраняющих память о нашем единстве. И происходящее на Украине для большинства из нас – явно нечужое. Аналогично и с арабским миром. Да, колонизаторы (включая французов) по-своему переделили эту территорию. Но у многих, живущих в Сирии, Ливии, Египте, Ираке, Иордании, Алжире и т.д., тем не менее сохранилось чувство, что всё это – их единый мир, по отношению к которому европейцы – сила внешняя.

Франция неспровоцированно напала на Ливию и участвовала в уничтожении прежде цветущего государства. Как к этому должен относиться арабский мир? Та же Франция (задолго до парижских событий) нанесла авиаудары в Сирии – с какой стати? Ещё в сентябре Россия официально квалифицировала эти действия как «уничтожение международного права».

И вот в арабском мире, сама ли или же при поддержке глобальных поджигателей, но возникла мощная сила. Нравится нам эта сила или нет – второй вопрос. Главное: она отвечает на агрессию, отвечает на то, что рассматривает как ведущуюся против неё той же Францией войну.

Сказанное не означает, что тот, кто напал первым, всегда неправ, а тот, кто отражает нападение, прав заведомо. Возможны нюансы. Но искажение картины, представление дела так, как будто с одной стороны – мирная овечка, а с другой – ничем не спровоцированный монстр, это явно неадекватно ситуации.

Далее возникает вопрос о варварских методах исламистов. Соглашусь.

Но давайте честно отметим несколько важных моментов.

Первое. Будь у противников Франции в этой войне возможность наносить удары по командным пунктам, военным складам и объектам инфраструктуры Франции – неужели они бы ею не воспользовались, а тупо убивали лишь мирных граждан? Или же они просто наносят противнику наиболее болезненный удар имеющимися средствами?

Второе. Что более аморально:

– убивать дистанционно, самим при этом ничем не рискуя, – помните, как во время операции НАТО против Ливии нам с восхищением демонстрировали кадры, как снаряжают самолёты НАТО, как они взлетают с аэродромов, на безопасном для себя расстоянии уничтожают цели и затем возвращаются; не показывали лишь как палачи после «работы» в кругу семьи гладят по головкам своих детишек…;

– или покончить с собой, но унеся и как можно больше тех, кого ты считаешь своими непримиримыми врагами?

Подчёркиваю: я не выступаю в поддержку терроризма, шахидизма и тому подобного. Я за жизнь и за мир. Но против искажения тысячелетних представлений о чести и морали, в том числе о чести и морали на войне.

И вопрос третий. А давно ли союзники во Второй мировой войне бомбили Дрезден и уничтожали Хиросиму и Нагасаки со всем мирным населением? Что изменилось? Изменилась ли радикально мораль Запада? Нет, в недавней дискуссии на наших центральных телеканалах представитель США приводил «не­убойный» аргумент: мол, если бы атомные бомбы не были сброшены, то в войне погибли бы десятки тысяч американских солдат. Значит, и сегодня взвешивать жизни своих солдат можно на одних весах с жизнями чужого мирного населения?

А может быть, просто изменилось что-то вполне материальное?

Известно, Запад освоил технологии массового производства высокоточного оружия, что сделало ковровые бомбардировки территорий (вместе с мирным населением) излишне дорогостоящими и с точки зрения военной стратегии бессмысленными.

В довершение логики представим себе противоположное. Допустим, жизнь распорядилась бы так, что Аллах даровал бы высокоточное оружие арабам, а Запад остался бы с арсеналом оружия массового поражения. Как думаете, в этом случае кто и с какой моралью выступал бы теперь?

И о нас. К счастью, не Россия развязала эту войну. В отличие от Франции: палач Ливии Саркози, которого у нас только что приняли с необычайными почестями, – один из тех, кто развязывал войну. Россия вступила в войну сначала в помощь союзнику – Сирии. Но декларируя при этом войну против запрещённой в РФ организации ИГИЛ – не в угоду ли Западу? Как следствие, теперь у нас уже более масштабная война, и она требует другого, более честного языка. С самолётом у нас никакой не теракт, а диверсия – затронувший нас эпизод войны, которую мы ведём на чужой территории. Противник нам отвечает.

Назревающее же «союзничество» с поджигателями этой войны – с США и Западом – меня беспокоит. Равно как и пропагандистское передёргивание: наша операция теперь называется «Возмездие» – изначально наши бомбёжки так не назывались. Да ещё и со «свободной охотой» наших бомбардировщиков, о чём нам с таким восторгом теперь вещают по телеканалам.

Спровоцирована эта война внешними силами. И ещё только разворачивается. В США ведь признали, что специально втягивали СССР в Афганистан. Что изменилось? А помните «шутку» десятилетней давности: «В будущей войне против Китая США потеряют 50 млн. русских»? Не хотелось бы, чтобы она стала реальностью в войне, организуемой США против исламского мира.

Пропагандистское передёргивание фактов и упоение единением с такими «союзничками» тут неуместны. Ущерб они наносят не противнику, а своим – нашему обществу, теряющему ориентацию в пространстве.

Юрий БОЛДЫРЕВ

Фотоглас № 47

Фотоглас № 47

Фотоглас / События и мнения

Фото: www.kremlin.ru

Непрочитанный ислам

Непрочитанный исламСирия и СССР тесно сотрудничали в 70-е годы. Как это было? Что произошло потом?

Политика / Мир и мы / Своими глазами

Асланьян Эдвард

Таким был сирийский город Алеппо до войны

Теги: Россия , Сирия , терроризм

Сегодня, когда города и селения Сирии лежат в руинах, а часть народа вынуждена спасаться бегством, с грустью вспоминаю начало 70-х. Тогда мне впервые довелось побывать тут. Перед глазами знаменитая мечеть Омейядов в Дамаске, древние архитектурные памятники Пальмиры, крытый дамасский рынок – Сук аль-Хамидия, бесценные памятники Маалюли и другие уникальные места, привлекавшие туристов и путешественников.

В институте я изучал сирийский диалект арабского языка, и мне очень хотелось работать именно в Сирии. Арабский Восток казался нам, студентам-арабистам, загадочным, таинственным, манящим. И хотя зарплата там никак не впечатляла, но главное было не в том. Разворачивались грандиозные совместные проекты, призванные поднять экономику Ближнего Востока, и хотелось чувствовать себя причастным ко всему этому. Советско-арабское экономическое и техническое сотрудничество успешно развивалось: уже функционировала Асуанская гидроэлектростанция, построенная в Египте при президенте Гамале Абдель Насере, и по её примеру советские специалисты разворачивали строительство Евфратской ГЭС в Сирии. После института по распределению я попал на север Сирии.

Помню, как добирался до первого в своей жизни места работы. Сейчас полёты за рубеж обыденны и прозаичны. А тогда, в 70-м, «железный занавес» ещё только-только приподнимался. «Выпускали» далеко не всех, надо было пройти строгую проверку, заручиться выездной характеристикой, быть членом комсомола… В Сирию я летел один. Молодая жена доучивалась в институте и собиралась прилететь позже. Никто меня, ошалевшего от перелёта с рядом пересадок, в Дамаске не встречал, а надо было ещё на маршрутном такси добраться до Алеппо – 400 километров пути. «Сколько займёт дорога?» – спросил я водителя по-­арабски. «Около шести часов, – ответил он и добавил: – Иншаалла (если пожелает Аллах)».

Но добрались, конечно.

Первые месяцы в Алеппо были напряжёнными по работе и фантастическими по объёму впечатлений.

Жили мы бoлее чем в 100 километрах от Евфрата. Там, в Алеппо, тогда функционировал центр профтехобразования, обучавший молодых сирийцев специальностям, необходимым для обслуживания и ремонта техники на строящейся плотине. Алеппо был одним из самых красивых и многонациональных городов Сирии.

Когда видишь сегодня кадры, снятые в этом городе после того, как там похозяйничали боевики запрещённой в России ИГИЛ, сердце сжимается от жалости к стране и её трудолюбивым и гостеприимным людям. Алеппо всегда был открыт для людей многих вероисповеданий. Он был первым арабским городом, принявшим в годы геноцида гонимых из Турции армян. Позже, с активизацией «братьев-мусульман», армянская община Алеппо стала редеть: семьи переселялись в Ливан и другие страны. Тем не менее в 70-е в Алеппо жили более 200 тысяч армян – успешно вели бизнес, развивали различные ремёсла. Традиционно алеппские армяне были прекрасными ювелирами, автомеханиками, портными. Многие научили ремеслу арабов-христиан, курдов… Этот регион Сирии в те годы стремительно развивался. Богатые урожаи хлопка привели к развитию ткацких производств. Сирийские ткани и алеппские сладости (махалябия, популярный у современной молодёжи десерт, что в переводе с арабского – алеппский, приготовленный в Алеппо) стали известны далеко за пределами страны.

Разнообразной и насыщенной была культурная жизнь Алеппо. Невозможно было без улыбки смотреть спектакль «Медведь» по рассказу А.П. Чехова на армянском языке, поставленный местным театральным обществом. Постоянно проходили различные выставки, встречи, концерты, соревнования, функционировали клубы, кинотеатры, над городом витал дух кофеен, где готовили знаменитый арабский кофе с кардамоном и за ним обсуждали все мировые проблемы.

Иногда по работе я бывал в городе Табка (переименованном затем в Ас-Саура – «революция»), где строилась новая гидро­электростанция, и Евфрат в этом месте был широким, мутным и полноводным. Не забуду, как при мне экскаватор, занимавшийся рытьём котлована, зачерпнул очередную порцию грунта, и из ковша дождём посыпались маленькие медные монетки. А как-то под Дейр-эз-Зором (город у границы с Турцией) я побывал в жутком месте, где пустыня по ночам ярко светилась от большого количества фосфора. Там в начале прошлого века, во время бегства армян в Сирию, были убиты турками тысячи женщин, стариков и детей. Пустыня была покрыта их костями –словно напоминание об этой трагедии.

Те далёкие сирийские впечатления почему-то сегодня особенно ярки. И как же легко превратить цветущий край в руины, а жизнь – в смерть! Хочется понять: что движет бандитами, несущими гибель всему живому? Вряд ли какие-то благородные цели. Ведь фундаменталисты не следуют истинному исламу, они извращают его основы ради достижения неких жестоких и корыстных задач. Вероятно, немалую роль играет экономический фактор.

Когда экономика позволяет людям нормально выживать, другие проблемы отодвигаются на второй план. Помню, тогда в Сирии государство выплачивало по 200 лир на каждого ребёнка. По тем меркам немалые средства, учитывая многодетные арабские семьи. Может, ещё и поэтому не было вой­ны…

Через несколько первых месяцев работы в Алеппо подошло время встречать жену. Для этого надо было ехать в Дамаск. Накануне её прилёта в Сирию я с трудом убедил руководителя контракта отпустить меня в аэропорт: в сирийской столице состоялся очередной бескровный переворот. В тот день к власти пришёл Хафез Асад, отец нынешнего главы Сирии. В Дамаске это никак не чувствовалось. Да, в центре города стояли танки, но мимо сновали мопеды, автомобили и повозки, жизнь не останавливалась ни на секунду. Как всегда, бойко шла торговля на Салхие – центральной улице сирийской столицы…

После этих событий долгие годы Сирия была стабильной страной, с которой многие государства мира развивали дружеские отношения. На Арабском Востоке стабильность и мир ценятся весьма высоко. Многим ведь памятны кровавые события вокруг многолетней палестинской проблемы. Каких только жестокостей не видел арабский мир в ходе противостояния всех со всеми!

В конце 70-х мирная жизнь в Сирии закончилась, когда пришли «братья-мусульмане». Из-за них многим сирийским христианам, армянам, курдам и другим не суннитам пришлось бежать в разные страны. Было это более 30 лет назад, и вот теперь опять похожая ситуация. Люди бегут, теперь от боевиков ИГИЛ.

Но почему пополняются ряды игиловцев? Почему несколько тысяч молодых людей с Кавказа и Средней Азии воюют со своими собратьями в Сирии? Да, кто-то оплачивает это и активно разжигает вражду. Но иногда мне всё-таки кажется, что одна из главных причин в том, что сегодняшняя мусульманская молодёжь недостаточно хорошо знает Коран и потому подпадает под влияние различных произвольных толкователей. Ведь ни одна религия, в том числе ислам, не призывает к насилию, войне. Надо лишь тщательно разобраться в терминологии, понять то, что написано в Священном писании, вникнуть в смысл и жить по предписаниям и фетвам. Но вместо этого они, молодые и оболваненные, берутся за автоматы, разрушают древние памятники, музеи, убивают людей у себя и в других странах и наивно верят в то, что это путь в рай. Недоокультуренные мусульмане.

Агония Франции

Агония Франции

Политика / Мир и мы / Взгляд

Ливри Анатолий

Теги: беженцы , миграция , Европа , терроризм

Побудят ли теракты в Париже лидеров ЕС разобраться в истоках и причинах происходящего?

Когда нация в агонии, философу нужно провести диагностику, чётко разграничить две физиологические тенденции. Первая – умирает весь народ, и настал момент подумать, кто займёт его место. Вторая – прогнили только рамки политической системы, а значит, ещё можно спасти общество с помощью смены «элит», революции (благотворной, если она не навязана извне).

Самое крупное западноевропейское государство гибнет не только как республика, но и как нация, в течение столетий создававшаяся её монархами. Диагноз: прогрессирующий остеопороз этническо-религиозного скелета и как следствие – разложение власти, которая лишила страну границ, армии и валюты.

«Бегство мозгов», массовая «иммиграция желудков», нищета, распродажа нацио­нального достояния ради выплаты процентов арабским кредиторам. Тотальная безграмотность населения, пестуемая невежеством университетских профессоров. Каждый четвёртый француз не в силах объяснить прочитанной газетной фразы, каждый третий профессор французского университета не располагает минимальной общей культурой для адекватного восприятия простейшего текста.

К принятию законов об однополых «браках» французов усердно готовили с мая 1968 года. Экстремистские союзы извращенцев, существующие во Франции на деньги налогоплательщиков, призывают доносить в полицию на сограждан, которые осмелились использовать не только печатно, но и в частных беседах выражения «нормальная семья», «нормальная половая ориентация». Для подобных «преступников» тут предусмотрено тюремное заключение, а гигантские подразделения служб порядка специализируются почему-то не на террористах (этих идейных наследниках парижского путча 1789 года), а исключительно на преследовании инакомыслящих.

Лобби извращенцев диктуют условия политикам, вынужденным обещать, что какая бы партия ни пришла к власти после президентских выборов 2017 года, закон об однополых «браках» не будет отменён, а содомиты с трибадами получат-таки право усыновлять детей. Попутно члены правительства усердно рекламируют образовательные программы, дрессирующие французов с ясельного возраста подчиняться новой вере, которая утверждает относительность понятий «мужчина» и «женщина». При этом Россия, утвер­дившая закон о запрете пропаганды в школах половых извращений, со смаком расписывается субсидируемыми СМИ как «нацистский ад на земле».

Терапия Пятой респуб­лики требует срочных мер: выхода Франции из ЕС (что развалит бюрократического монстра и позволит спасти весь континент), пересмотра устаревшей «Конвенции о статусе беженцев» (1951), лишения французского гражданства всех получивших его с 1962 года и высылки их из страны (так этнических европейцев изгнали из североафриканских департаментов Франции, созданных шестью поколениями их предков). Необходимо также установление столь высокого государственного жалования (а не пособия!) француженкам за рождение детей, чтобы между выбором быть матерью или не щадя себя делать карьеру инженера, адвоката или медика большинство гражданок выбирали первое. Не помешает восстановление смертной казни, в том числе за государственную измену, а также организация «Нюрн­бергского процесса» над политиками, уничтожившими «ливийский замок», который запирал Африку до убийства Муаммара Каддафи. Ведь именно этот замок оберегал Европу от беззастенчивой демографической агрессии. И это лишь несколько спасительных хирургических вмешательств, которые, похоже, Франция не готова принять психологически.

Именно потому было вполне ожидаемо кровавое представление в Париже. Многие террористы, кстати, были известны спецслужбам, которые просто боялись арестовывать «новых французов», поскольку это чревато потерей голосов миллионов избирателей. Так демократия в который уже раз оказывается на стороне преступников против человечности.

Прогноз на будущее не­утешителен. Нация, некогда задававшая тон всему миру, продолжит угасать в муках и нужде. И хуже того – будет презираема юными этносами, которые уважают лишь насилие и исполнены неистребимой воли к жизни.

Не считайте меня европейкой

Не считайте меня европейкойСнова возникает вопрос: нужна ли России глобализация?

Политика / Мир и мы / Мнение

Геворгян Каринэ

Что их ждёт на чужом берегу?

Теги: беженцы , миграция , Европа , Россия

После чудовищных терактов в Париже, разделяя скорбь и проявляя солидарность с французами, задаёшься и другими вопросами: что дальше? Терроризм – случайность или следствие того пути, который выбрала Европа?

За последние четверть века у человечества было три варианта развития. Два из них глобалистские: глобализация по модели ЕС – США и глобализация в виде исламистского халифата. Третий путь – традиционалистский (Россия, Китай, Иран, Индия), который предполагает развитие суверенитета государства.

Да, бородачи с каннибальскими наклонностями пассионарны, легко идут на смерть, в отличие от западных глобалистов, увлекающихся поисками физического бессмертия. Однако есть между ними и общее, то, что по-английски называется invention of tradition (придумывание традиции), решительный отказ от ценностей, выработанных их корневыми цивилизациями. В первом случае – христианской, во втором – исламской. Главные их идейные противники – традиционалисты.

В том числе из-за этого глубинного противоречия Россия представляется сегодня на Западе агрессором, пропагандистская машина демонизирует президента Путина, против нашей страны вводятся санкции. Эти форматы эффективно воздействуют на большую массу людей, не утруждающих себя рефлексией.

«Имидж России. Надо ли меняться, чтобы стать хорошей?» – так была сформулирована тема ток-шоу на Первом канале. Для меня стало некоторой неожиданностью, что абсолютное большинство экспертов, принявших участие в дискуссии, утверждали: несомненно, русские – европейцы. Тут, мол, и обсуждать нечего. А те, кто живёт западнее русских, перестанут чудить, если мы им всё терпеливо объясним. Ну-ну...

Современная Европа в своём нынешнем формате – идейная корпорация, диалектически выкинувшая на свалку истории свои прежние идентичности. А проект «Россия» веками развивался, бывал на грани развала, возрождался и существует в собственной парадигме. Мы и сейчас со страстью пытаемся примирить в сознании противоречивые идеи из собственного прошлого.

Де-факто отказ от христианства зафиксирован в европейской конституции. В преамбуле к документу есть ссылки на Древнюю Грецию, Рим, философские течения эпохи Просвещения, при этом полностью отсутствует упоминание о христианских корнях. В этой связи хочется обратиться к нашим европоцентристам: «Друзья, если сегодня вы хотите быть европейцами, для начала снимите крестик». Забудьте о самостоянии, о Третьем Риме, Небесном Иерусалиме. Ведь нет больше места империям на земле! Так решено… «цивилизованным человечеством». И русские, по вашему разумению, – органичная его часть. Правда, европейцы с американцами почему-то относят Россию к ареалу «варваров». Однако вы, русские европейцы, видимо, найдёте способы доказать Западу обратное. Радужный флаг свободы, как говорится, вам в руки.

Я полагаю, что делить мир на европейцев и неевропейцев не очень-то учтиво. В укоренившейся логике быть европейцем – похвально, а неевропейцем – предосудительно. Одни плывут первым классом в светлое будущее, другим на корабле вообще места не нашлось. С таким именем, происхождением и идентичностью у меня, например, перспектив нет. Я – Азия.

Актуализация темы «европейцы-неевропейцы» находится в одном шаге от бесчеловечности. Вот Украина гордо скачет на майдане с лозунгом: «Украина – цэ Европа!» – и возвеличивает Бандеру с Шухевичем. Резонный вопрос: зачем они так подставляются? Неужели не боятся, что европейцы их пожурят? Нет, не боятся. Нынешняя украинская элита чутко уловила: ей за героизацию фашистов ничего не будет.

Люди на майдане были убеждены, что Европа – это хорошо, быть европейцем – почётно. Они демонстрировали, что к востоку от Украины расположены страны менее опрятные, полудикие, отсталые. Живут там народы второго сорта – совки, азиаты. Иными словами, политическая география в представлении этих людей становится фактором онтологического характера: Европа – территория добра, а земли к востоку – зла.

Сомнения в связи с концепцией искусственного разделения, дихотомии Европы и Азии высказывались неоднократно и с давних пор.

Например, Николай Данилевский в 1869 году написал работу «Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения Славянского мира к Германо-Романскому». «…Америка есть остров; Австралия – остров; Африка – почти остров; Азия вместе с Европой также будет почти островом. С какой же стати это цельное тело, этот огромный кусок суши, как и все прочие куски, окружённый со всех или почти со всех сторон водой, разделять на две части на основании совершенно иного принципа?»

А Д. Менделеев писал в 1906-м: «Отделение Европы от Азии во всех отношениях искусственно и с течением времени непременно сгладится и, вероятно, даже пропадёт»…

У англосаксов своя игра, они придумали дихотомию Восток–Запад, которым, по Киплингу, «не сойтись никогда». Почему? В каких сферах жизни? Как интерпретируют сегодня эту тему европейцы?

Вот мнение французского писателя, журналиста, философа Бернара-Анри Леви: «Европа – не место, а идея». Напрашивается вопрос: а что для месье есть Франция?