Истребитель. Ас из будущего

Сам же стоял, вскинув бинокль к глазам, и ему было видно, как молотят винты самолета. Стрелять по двигателям было бесполезно, пуля уже по пути потеряет значительную часть пробивной силы. Но пробить тонкий и легкий алюминий обшивки и тела пилотов за нею вполне сможет. Или стекло – оно же не броневое.

Первый выстрел хлопнул неожиданно, следом второй… Попали или нет? С самолетом пока ничего не происходило.

Рихард видел, как сел последний русский, как за ним захлопнулась дверь. Но самолет стоял, не начиная разбега, хотя уже должен был начать взлет. Неужели удача?

– К самолету – бегом! – и сам первым сорвался с места.

Нет, что ни говори, а винтовка – это вещь, не то что эти автоматы. Хотя он сам носил в кобуре на поясе «Люггер-08», согласно званию обер-фельдфебеля.

В самолете механик закрыл дверь и, спотыкаясь о рюкзаки разведчиков, побежал к кабине пилотов – сообщить, что погрузка завершена, можно взлетать. Но через секунду он выскочил из пилотской кабины в шоке от увиденного.

Командир разведгруппы, несмотря на скудный свет синей лампы в грузовом отсеке, сразу понял – что-то случилось. Подобравшись к механику, он потряс его за плечо:

– Что?

Однако механик не мог сказать ни слова, а только мычал что-то нечленораздельное и показывал пальцем за плечо.

Командир заглянул в пилотскую кабину. Лампочки на приборной доске горели тускло, но глаза к темноте уже привыкли, и он сразу разглядел, что у командира самолета пулевое ранение в голову. У второго пилота раны не было видно, но по тому, как безжизненно он закинул назад голову… Как же так? Они же только что сели? И выстрелов он не слышал… Впрочем, за шумом моторов и пушечного выстрела не услышать.

Решение пришло сразу:

– Сопли подбери, не баба! Вытаскиваем обоих в грузовой отсек.

Когда они вытащили первое мертвое тело, разведчики поняли – что-то пошло не так. Однако командир уже приказал:

– Передать по цепочке – летчика сюда!

Тихону приказ передали – он сидел на жесткой скамье, шедшей вдоль борта, почти в хвосте самолета. Пробравшись к кабине, он недоуменно уставился на мертвых летчиков – кто их убил? Неужели командир разведчиков?!

Однако командир схватил его окровавленными руками за ворот:

– Садись на место пилота, взлетай! Иначе всем крышка!

– Я истребитель и на таких не летал!

– Значит, полетишь! Я приказываю! Обстреливают нас, времени нет! – и толкнул Тихона к кабине пилотов.

Тихон плюхнулся в кресло. Так, моторы работают.

Механик протиснулся в кабину, отойдя от шока.

– Где РУД? Фары включай!

Механик щелкнул тумблером, вспыхнули фары.

– Давай газ полный, обоим моторам!

Механик двинул сектор газа вперед. Взревели моторы, самолет медленно сдвинулся с места и начал разгоняться.

Тихон вцепился в штурвал. Непривычно, на истребителе ручка. Выдерживал курс на костры. Черт, какая здесь скорость отрыва от земли?

Скорость нарастала, от шасси приходили все более частые удары. Потом толчки прекратились, самолет оказался в воздухе.

– Погаси фары, убери шасси! – скомандовал Тихон.

Командир разведгруппы стоял в дверном проеме кабины и, когда самолет взлетел, кивнул:

– Ну вот, а говорил – не умею. Припрет, так и медведь на велосипеде ездить научится! – И вернулся в грузовой отсек.

Тихон же сидел весь мокрый от пота – машина была ему абсолютно незнакома. Хорошо, механик помог, он технику знает. Попробуй найди в темноте кран уборки шасси! А с выпущенными колесами лететь – большое аэродинамическое сопротивление, скорость падает, а расход топлива увеличивается.

Вспомнив о бензине, Тихон посмотрел на указатель его уровня в баках: баки были наполовину полны, до Москвы долететь хватит. Температура масла в двигателях была нормальной, температура головок цилиндров – тоже. Скорость… А какая скорость у ПС-84? На скоростемере – двести пятьдесят, по меркам истребителя – смешная.

Тихон повернулся к механику:

– Какая крейсерская скорость у твоего аэроплана?

– Двести девяносто.

Голос механика был сдавленным, на щеках блестели слезы.

– Я с Михалычем – это командир – с сорокового года летаю. Машину эту в Ташкенте с завода получали. Сколько раз на задания вместе летали, да на какие! А тут – наповал!

Тихон механика понимал, самому приходилось терять боевых товарищей. Но обычно у летчиков могил не было, не хоронили их за редким исключением. Ну вот вылетел на боевое задание – и не вернулся. А как погиб, где сгорел с боевой машиной – никто не знает.

– Тебя как звать-то? – спросил Тихон механика.

– Все Степанычем звали, и ты зови.

– Меня – Тихон.

Но тут же поправился:

– Младший сержант Федоров, истребительный полк ПВО, шестой авиакорпус.

– То-то я смотрю, повадки у тебя не транспортника, резковато педалями и штурвалом работаешь.

Понемногу Тихон обвыкся в кабине, хотя и непривычно было. Кабина большая, с истребителем самолет не сравнишь. И привычного диска винта перед собой нет, вместо ручки – штурвал. Да много чего еще… И сам самолет в три раза, как не больше, тяжелее «яка». Управление легкое, пилотируется самолет послушно, но после истребителя уж очень… лениво. Это как с горячего скакуна на ишака пересесть. На «яке» отклонил ручку – и истребитель мгновенно маневр выполняет. А на ПС-84 еще подождать надо. Штурвал отклонил, и только через несколько секунд реакция следует. Не по характеру Тихона такой самолет. Впрочем, это дело привычки.

Тихон поднял самолет на три с половиной тысячи метров. Лучше бы повыше, зенитная артиллерия не достанет, в случае, если засекут. Но фюзеляж негерметичен, кислородных масок нет, и, заберись он на пять километров, люди сознание могут потерять из-за кислородного голодания. Некоторое напряжение вызывало отсутствие парашюта. Выходит, судьба экипажа и самолета неразделима. Получит самолет серьезные повреждения от «худого» – сгорит в воздухе вместе с экипажем, шансов спасения у пилотов нет. Все же смелые люди на транспортниках летают.

И еще беспокойство занозой в мозгу сидело. Взлететь с неподготовленной полосы – полдела, самый сложный элемент в пилотировании – посадка. Можно пролететь отлично, а во время приземления так самолет о полосу приложить, что и костей не соберешь. По этому поводу в авиации даже присказка была: «Прилетели – мягко сели, высылайте запчастя, фюзеляж и плоскостя». Как бы вот так же не вышло. Машина тяжелая, на команды реагирует с запозданием, ошибку исправить можно и не успеть.

– Степаныч, вы с какого аэродрома взлетели?

– Знамо – с Быково, недалече от Москвы.

Тихон там никогда не был, полосы не знал, как и подходов к аэродрому.

– Посадочная скорость какая?

– Сто тридцать – сто сорок.

– Хм… – Тихон посмотрел по сторонам и, обнаружив справа от пилотского кресла планшет с картой, уложил его себе на колени. Маршрут был проложен красным карандашом, и явно аккуратист рисовал, с указанием поворотных точек курс проложен. Очень толково!

Тихон сразу посмотрел на компас и педалями направление полета скорректировал. По местности внизу не сориентируешься, темень сплошная, ни одного характерного репера.

Еще через полчаса полета внизу показались огоньки.

Механик посмотрел в окно:

– Линию фронта пересекли. Немцы всегда осветительные ракеты пускают, по ним и определяемся.

Ага, они уже над своей территорией… На душе Тихона стало спокойнее. Конечно, если рассветет, можно и над своей землей на «худых» нарваться, но шансов все же меньше. Да и надежда теплилась в душе – свои помогут.

Тихон стал понемногу снижаться. Аэростатные заграждения на карте отмечены, как и их высоты, но они в стороне от курса остались. Попадись такая летная карта в руки немцам – сущая находка, сюрприз.

На востоке стало сереть, потом появился краешек солнца – багровый.

– Плохая погода будет, – заметил Степаныч. – Видишь – солнце красное? Или дождь случится, или сильный ветер.

Но пока погода благоприятствовала. В кабину зашел командир разведгруппы:

– Ну, как тут у вас дела? Все в порядке?

– Как бы свои не обстреляли. Снижаемся помаленьку.

На земле еще темно, а самолет в воздухе уже видно. Хоть он и покрашен зеленой маскировочной краской, а от стекол, алюминия, от винтов солнечные лучи отражаются, и с земли он виден сверкающим крестиком.

Степаныч, услышав эти слова, успокоил Тихона:

– Я сигнал из ракетницы дам – «я свой». По-моему, пора уже курс и высоту менять, подходим.

Сигнал подавать не пришлось – по ним не стреляли. С земли в бинокль характерный силуэт «Дугласа» с немецкими бомбардировщиками не спутаешь, да и звук моторов совсем другой.

Тихон снизился до полутора тысяч метров и высматривал посадочную полосу. Тут главное – увидеть, и можно снижаться, выписывая «коробочку». Раньше, когда их полк в Москве стоял, на северной окраине города, он местность и подходы к аэродрому визуально знал. А в Быково не садился никогда, местность внизу была ему незнакома.

Тысяча метров высоты, восемьсот… Где аэродром? На лбу Тихона выступила испарина, мышцы были напряжены.

Очень вовремя подсобил механик:

– Возьми немного левее. Видишь трубу заводскую? На нее курс держи. После трубы снижение.

А на высотомере уже четыреста метров, и альтиметр цифры в секунду несколько раз меняет.

Тихон аккуратно работал штурвалом. Высота уже небольшая, как и скорость – сто восемьдесят всего.

– Есть полоса! – закричал механик.

Но ее уже и Тихон увидел. Рядом с КДП «колбаса» на ветру полощется.

– Обороты убери, – приказал механику Тихон.

Степаныч привычно потянул рычаг на себя. На тахометре обоих двигателей – по тысяче оборотов в минуту. Полоса пустая, и посадочное «Т» есть. И вдруг с КДП красная ракета, запрещающая посадку, взлетела. Что за черт?!

– Степаныч, полный газ! Уходим на второй круг!

Взревели моторы, и Тихон плавно потянул на себя штурвал. Самолет стал набирать высоту и скорость. Тихон начал ходить вокруг аэродрома «коробочкой». Что делать? Искать другой аэродром и садиться на него или ждать?

В этот момент показался быстро снижающийся самолет, тоже ПС-84 с одним неработающим двигателем. С ходу он плюхнулся на полосу. Так вот почему Тихону запретили посадку – для аварийного самолета полосу готовили.

Приземлившись, ПС-84 не зарулил на стоянку, а остался стоять на полосе. К нему подогнали грузовик и отбуксировали на стоянку.

Тихон решил садиться. Он подобрал газ мотором – полоса впереди.

– Шасси!

Один легкий толчок, следом за ним – второй… На приборной панели загорелись две зеленые лампочки.

– Шасси выпущено! – доложил механик.

Тихон притерся колесами к полосе ювелирно, как будто всю свою жизнь на «Дугласе» летал. Правду говорят – новичкам везет.

Механик сразу моторы на холостой ход перевел.

Тихон тормозить принялся, механик рукой показал:

– Наша стоянка седьмая, заруливай.

Ну да, хорошо сказать. Машина большая, неповоротливая, а Тихон габаритов ее еще не чувствует, не присиделся. К каждому самолету привыкнуть надо. Вспотел, голова как на шарнире – влево-вправо, не заденет ли чего крыльями. Но в стоянку вписался.

– Степаныч, глуши.

Моторы один за другим стихли. Несколько мгновений стояла оглушительная тишина, потом в грузовом отсеке загомонили, и в кабину заглянул командир разведгруппы:

– Ну, молодца! Говорил – истребитель, а сел, так я не заметил, как на пассажирском… Летал я до войны Москва – Сочи.

Механик побежал открывать двери и скидывать лестницу.

К самолету неспешной походкой подошел техник. Тихон со своего места видел, как он со Степанычем стал оживленно разговаривать, а потом побежал к штабу.

А к самолету уже крытый брезентом грузовик подъезжает – за разведгруппой. Парни выстроились цепочкой и за пару минут перекидали в кузов свои рюкзаки и забрались в него сами.

Тихон же как прилип к пилотскому сиденью. Посадка на «ПС-84» на незнакомом аэродроме выжала из него все соки, и сил подняться не было. Расскажи кому, что меньше чем за год он от дельтаплана, пусть и с мотором, до «Дугласа» поднялся – не поверят. Это не имея летной школы за плечами! Нонсенс!

В кабину зашел командир разведгруппы:

– Попрощаться зашел. А то ты сидишь, как сыч, однофамилец. Я ведь тоже Федоров, только Иван. Выручил ты всю группу, можно сказать, в очередной раз повезло.