Истребитель. Ас из будущего

– Да ну? Не знал…

– На большой высоте давление воздуха маленькое и температуры низкие. Вот сейчас сколько градусов?

– Ну, сколько… двадцать будет.

– Двадцать тепла, – подчеркнул Тихон. – А на пяти километрах высоты тоже будет двадцать, но уже мороза, в сапогах ноги мерзнут. Да еще перегрузки при маневрах иной раз такие, что в глазах темнеет, приборной панели не вижу.

– Надо же! А я думал – летчиком быть легко, просто держись за ручку! Рюкзаки не таскать, по двадцать-тридцать километров в день не бегать… Опять же – форма красивая, девушки так и липнут.

– Ко мне что-то ни одна не прилипла. И гибнет наш брат часто, раненых летчиков почти не бывает. Или живой на аэродром вернулся, или сгорел вместе с машиной. Правда, есть еще вариант – вот как со мной. В плен угодить, если с парашютом угораздило на оккупированной территории приземлиться.

– Похоже, везде не сладко.

Они надолго замолчали, каждый думал о своем. Тихона волновало, как группа выбираться к своим будет, Степан же волновался – удастся ли выполнить задание. Первая группа на радиосвязь не вышла и пропала, наверное, на немцев нарвались. У них тылы гехаймфельдполиция охраняет, это вроде наших войск по охране тыла. И собаки у них есть, и егеря, способные читать следы на земле, и оторваться от таких очень сложно.

Степан о задании в общих чертах знал, но кому-то надо было стеречь пленника. По документам – наш пилот, просто попал в тяжелую ситуацию. Как своего бросить? Тем более летчика, а в армии «сталинских соколов» уважали. Не пехотинец, как писали в красноармейских книжках – годен к строевой службе, не обучен.

За разговорами прошел день. Вспоминали, кто где жил, как встретили войну, и Тихону пришлось контролировать каждое слово. Не приведи бог выскочит словечко из современного лексикона, или случайно Ленинград Санкт-Петербургом назовет. А вот о воздушных боях вспоминал много и с эмоциями.

К вечеру Степан тревожиться стал, с беспокойством на часы поглядывал.

– Запаздывают парни? – заметил его настроение Тихон.

– Сеанс связи пропустить могут. Но ничего, есть резервные часы выхода. А задерживаются, значит – причина есть. В чужом тылу по плану не всегда идет.

И почти сразу:

– Ты азбуку Морзе знаешь?

– Нет, я не радист.

– Так на самолетах рации стоят.

– Исключительно голосовая связь. Да и рации не на всех самолетах.

– Да? А самолеты тебе сбивать приходилось?

– А как же!

Наступила ночь. Тихону что? Он в группу не входил, и потому забот – никаких. Он завалился спать. А Степан на часах, на охране.

Однако ни ночью, ни днем группа не вернулась. Степан старался не показывать беспокойства, но Тихон видел: волнуется. Неразговорчив Степан был сегодня, запасные магазины к автомату проверил.

Группа отсутствовала уже больше суток. День тянулся, как резиновый.

И снова группа не вернулась в лагерь.

Уже поздно вечером Тихон предложил:

– Ложись спать, я на часах побуду.

– Ты не из группы. И вдруг меня, сонного, камнем по башке трахнешь?

– Типун тебе на язык! Я что, похож на предателя? Обидел ты меня! К своим вернемся – морду тебе набью, – и Тихон выматерился. Бранными словами бросаться он не любил, но сейчас Степан обидел его недоверием. У разведчиков оно в крови?

– Ладно, ладно… Если обидел – прости. Ты обстоятельства должен учитывать. Мы во вражеском тылу, ты с неба упал, и кто таков – по-настоящему нам неизвестно.

Ну, не хочет – не надо. Тихон улегся на прежнее место, на хвою. Под утро в лесу прохладно, а под елкой сухо, тепло и уютно.

В полночь он встал по нужде и увидел, что Степан лежал неподвижно и тихо похрапывал. Не выдержал, уснул. Две ночи кряду не спать – не всякий выдержит.

Тихон устроился рядом. Улегся на спину, заложив руки за голову, и, может быть, впервые за это время увидел небо – оно было ясное и звездное. И в лесу своя жизнь чередом шла: то ежик недалеко с фырканьем пробежит, а то и глаза зеленые в темноте мелькнут, что за зверь – непонятно. Война распугала лесное зверье, даже птиц меньше стало.

Тихон позевывал. Не должны немцы ночью в лес сунуться, в это время суток они в населенных пунктах сидят. Лес – не их стихия. С танками и авиацией в него не сунешься, а без боевой техники и ее мощной огневой поддержки они воевать не привыкли.

К утру, часам к четырем, у него у самого глаза слипаться стали. Отгоняя сон, Тихон тряхнул головой. О! Мерещится ему это или на самом деле тени между деревьями мелькают? Толкнув Степана в бок, он прошептал ему в ухо:

– Чужие в лесу…

Подняв голову, Степан потер лицо ладонями:

– Сморило.

Тени между тем становились все ближе – как привидения. И ни звука с их стороны не доносилось – ни шелеста веток, ни хруста под ногами.

– Наши, – выдохнул Степан и крякнул уткой два раза.

Тихон едва не рассмеялся – какая утка в лесу? Но в ответ послышалось три кряка.

– Ну вот, я же говорил… – сразу же успокоился Степан и поднялся во весь рост.

Когда бойцы группы подошли совсем близко, Тихон даже дернулся от невольного испуга – на первых трех бойцах была настоящая немецкая форма. Все как положено – мундир, стальной шлем, сапоги, оружие. Остальные были в цивильной одежде, только на левом рукаве – повязки с надписью «полиция». Жутковато все это выглядело, хотя Тихон уже понял – маскарад.

Однако вместе с группой оказался незнакомец – высокий, белокурый, стройный и с выправкой, какая дается только годами службы. И форма на нем была не серая, а черная. В руках – портфель. Настоящий фашист, каким его Тихон себе и представлял.

Видимо, разведчики проголодались и потому сразу направились к рюкзакам – за сухари схватились.

Командир приказал развернуть рацию и, пока ламповая рация прогревалась, набросал в блокноте текст и протянул радисту для шифрования.

– Есть связь! – кивнул радист. – Передаю, – и застучал ключом. Потом он записывал ответ.

– Все, собираемся. Если немцы засечь успели, облаву пустят.

Командир подошел к Тихону:

– Ответ пришел на наш запрос. Есть такой летчик, с боевого вылета не вернулся, – и протянул Тихону его удостоверение личности.

Тихон положил его в карман, застегнул пуговицу и, в свою очередь, протянул руку командиру:

– Оружие личное верните.

Командир немного поколебался:

– Степан, верни летчику пистолет.

И – снова утомительный марш-бросок на десяток километров, на этот раз – к югу от бывшей стоянки. Небольшой передых – и очередной бросок, на этот раз – километров на тридцать. У Тихона с непривычки уже гудели ноги, а парни перли, как лоси. На последнем участке перехода они пробирались уже по оврагу и вышли к опушке леса.

– Отдыхаем, – приказал командир.

Парни сбросили рюкзаки и повалились на землю. Командир группы не знал, что после сеанса радиосвязи, когда немцы засекли точное место выхода «чужой» рации, в лес была послана команда егерей. В эти команды набирали из бывших охотников, людей, умеющих читать следы на земле и преследовать свою жертву.

Егерей было всего три, но им было придано два взвода фельдполицаев. Ввиду глухого леса и отдаленности от дорог места выхода рации егеря добрались к нему с большим опозданием – в несколько часов. Пока обнаружили место лагеря, пока двинулись по следу, отставание во времени увеличилось.

Но немцы имели и преимущество. Они действовали на своей территории и могли получить в любой момент поддержку любых подразделений, расквартированных неподалеку.

Егеря ни разу не потеряли след. Судя по тому, что русская группа шла быстро и почти без привалов, они поняли, что имеют дело с опытными профессионалами, а не партизанами, как изначально предполагали.

Командир разведгруппы, дав подчиненным возможность отдохнуть и подкрепиться остатками продовольствия, распорядился собирать хворост, и Тихон сразу понял зачем. Костры должны были вспыхнуть не для приготовления пищи, а для встречи самолета. Если бы разведгруппа взяла в плен немца, он был бы связан и обезоружен. А у долговязого пистолет в кобуре, и говорит он по-русски чисто, как носитель языка. Наверняка в его портфеле важные документы. Об одном только он беспокоился: если прилетит У-2, то заберут немца с его портфелем, и тогда ему, Тихону, предстоит остаться с группой. А если повезет и прилетит лицензионный «Дуглас», то вывезут всю группу.

Как только начало смеркаться, разведчики разложили хворост по пучкам, и группа замерла в ожидании назначенного времени. Только командир знал, во сколько должен прилететь самолет, и он то и дело поглядывал на часы.

Место было выбрано удобное. Ровное поле, населенных пунктов, где могут быть немецкие гарнизоны, поблизости не было. Даже ближайшая грунтовка в семи километрах, и немцы не смогут перебросить подразделения на грузовиках.

Командир группы был опытным разведчиком и не раз забрасывался командованием в немецкий тыл. Он выбирался оттуда и через линию фронта, и вывозился самолетом, но все время ему везло – его разведгруппа почти не несла потерь. Однако ни разу до этого он не сталкивался с егерями. Эти группы были созданы уже после начала войны, когда регулярные немецкие войска столкнулись с активным партизанским движением на оккупированных территориях СССР.

– Слушать всем! – приказал командир. – Васильев, ты отвечаешь за дальнюю группу костров. Как только мы запалим здесь, ты зажигаешь свои. При посадке самолета бегом сюда.

– Есть!

Наступила тишина – бойцы слушали, не рокочут ли в воздухе моторы. В темноте, да над оккупированной территорией, где светомаскировка, летчику немудрено немного промахнуться, взять в сторону. На этот случай и нужны костры. Сложены они особым порядком, чтобы накладки случайно не вышло – в каждом конце луга по три костра треугольником. Условный знак менялся для каждой группы.

Егеря, преследовавшие наших разведчиков, в ночной темени потеряли след. Фонари были, однако использовать их они опасались: в темноте огонь спички или зажигалки на триста метров виден, а фонарь – еще дальше. Если преследуемые увидят, могут открыть огонь.

Егеря были уверены в успехе. Русской группе некуда деваться, и направление движения ее не на восток, к линии фронта, а параллельно ей, на юг. Стало быть, имеют какое-то задание. Переночуют, отдохнут, а завтра настигнут. Для егерей такое преследование по следу, облава и поимка, а то и уничтожение противника – не впервой.

Старший группы, Рихард Кениг, был спокоен. Азарт ощущал, когда по следу шел, – кто кого перехитрит, переиграет. Командира русской группы он не уважал как достойного противника – слишком прямолинейно тот вел свою группу. Махоркой следы не посыпал – собак со следа сбить, по ручью свою группу не вел, дабы следов не оставить, даже ловушек в виде растяжек или противопехотных мин не устраивал. В общем – простак. Таких преследовать неинтересно. Знал бы старший группы, что русские разведчики расположились всего в трех километрах от них, не отдыхал бы так спокойно.

Егеря и фельдполицаи не спеша поужинали – у каждого ранец с провизией и запасом боеприпасов за спиной. Один из егерей был со снайперской винтовкой, второй с карабином – пистолетов и пулеметов егеря не признавали. Если уж выследил цель, должен быть один точный выстрел. А МР 38/40 только для ближнего, окопного, боя хорош – пожиратель патронов.

Фельдполицаи, в отличие от егерей, имели оружие автоматическое. Пулеметный расчет из двух человек при МГ-34, у остальных – автоматы. Дело егерей – вывести фельдполицаев на русскую группу, а воевать – это уже их дело. Егеря в вермахте вообще считали себя особой кастой, избранными. Нажимать на курок каждый дурак сможет, а вот по следу идти городской житель не сумеет, для этого навык нужен, наставник опытный.

Он улегся на хвою, подложив под голову ранец. Завтра он спокойно выведет фельдполицаев на русских. Рядом они, следы от каблуков совсем свежие, обветриться не успели. От него не скроешься, он британские группы обнаруживал, хотя они на всякие хитрости пускались, русским не чета.

Он уже придремывать стал: хоть и тренирован, а побегать сегодня много пришлось. Но и русские прошли столько же, устали, они тоже не железные.

И вдруг он услышал звук – охотничья еще привычка. Сам спит, но все, что происходит вокруг, контролирует. Насторожился, сел.

Звук был негромкий, шел сверху и постепенно приближался. Доннер веттер! Да это же самолет! Как же он сразу не догадался, почему русские по прямой идут? Место у них обозначено было, встреча. Сейчас сядет железная птичка, и прямо из-под его носа группа русских ускользнет. Не бывать такому!

– Подъем! Вещи оставить здесь. Приготовить оружие! За мной бегом – марш!

Фельдполицаи ничего не могли понять. После долгой пробежки они вымотались, только что перекусили и спать улеглись… А тут команда абсолютно дикая. Кого ночью преследовать, когда следов не видно?

Егеря рванули за старшим группы первыми. За ними, растянутой цепью, – фельдполицаи, все-таки порядок и воинская дисциплина была у них на высоте. Приказ надо выполнить любой ценой! Топали сильно, слышно было их за сотню метров, но, обычно осторожный, Рихард замечаний не делал, только покрикивал.

– Форвертс! Шнеллер!

Судя по звуку двигателя, самолет стал снижаться.

Рихард изучал карту. Для посадки самолета в ближайшей округе есть единственное подходящее место – луг. И до него – двадцать минут, если бегом. Ну, может, полчаса, учитывая, что темно, видно плохо, а путь неровный – ямки, кочки, промытые дождями целые канавы.

Его уверенность укрепилась, когда далеко впереди он увидел вспыхнувшие огни. Посадочные костры!

Егеря держались недалеко от него, а вот фельдполицаи стали отставать. Они спотыкались, падали, вставали и снова спотыкались, негромко матерясь сквозь зубы. Чертовы обжоры! Ну ничего, пусть жирок порастрясут.

Самолет, пока невидимый в ночном небе, описывал спираль, снижаясь. От дальних костров бежал к командиру Васильев и еще один боец. Когда самолет сядет, времени будет мало. На посадку – несколько минут, и взлет. Пилоты двигатели не глушат, едва последний из группы заскочит, тут же на взлет идут. Есть опасность, что немцы посадку самолета засекут и мотоциклистов вышлют. На земле самолет беззащитен – неподвижная мишень. Но стоит взлететь и набрать высоту, можно расслабиться.

Самолет между тем уже низко прошел по прямой между кострами. В это время один из пилотов засекает время по секундомеру – хватит ли длины площадки для взлета?

Сели, развернулись, притерли самолет у костров. Моторы работали вхолостую, и механик уже дверь по правому борту открыл. Заорал, перекрикивая шум моторов:

– Москва!

– Мушка, – назвал командир отзыв на пароль.

Помедли он, и механик даст отмашку, самолет начнет разбег. Были случаи, когда немцы захватывали партизан или перехватывали радиограммы и устраивали ловушки в виде ложных посадочных костров. Самолет садился, а его обстреливали из бронемашин.

Командир махнул рукой:

– Быстро на посадку! Не трамвай, второй не придет.

Бойцы закидывали рюкзаки и по откинутой механиком лестнице лихо взбирались в грузовую кабину. Третьим забрался «немец» с портфелем.

Следом за ним втолкнули Тихона – за ним оставалось еще несколько человек.

В это время на опушку, в километре от них, выбежали егеря. За ними смогли выдержать ночной марш только трое из фельдполицаев.

Старший из егерей видел, что самолет стоит у костров, и вскинул бинокль. В неверном свете костра было заметно, что русские заканчивают погрузку. Рихард самолет опознал: у русских он назывался ПС-84, транспортник. Ни бронезащиты, ни вооружения он не имел. Добротный и надежный «Дуглас», вмещавший до двадцати восьми пассажиров.

Если бежать, то явно не успеть. Да и задачи такой – взять группу русских разведчиков в плен – перед ним никто не ставил. Уничтожить группу – так приказал ему по телефону оберст Панвитц.

– Занять позицию для стрельбы лежа! – приказал Рихард.

Двое егерей и три фельдполицая рухнули на землю – для начала нужно было перевести дыхание. После бега сердце колотилось, руки тряслись – точно не попадешь. А фельдполицаи с их автоматами вообще сейчас были бесполезны. Из МР 38/40 за двести метров в цель не попадешь, не то что за километр.

Рихард надеялся на ночную стрельбу егерей. Удастся пилотов поразить, значит, удача: и самолет, и разведгруппа в его руках окажутся. А промахнутся – неудачу фельдполицаи на него, Рихарда, спихнут. Тогда фронт, тогда передовая, где долго не живут. А на передовую Рихард не хотел.

– Гюнтер, Отто, не торопясь – по кабине пилотов… Промахнетесь – чертова птичка взлетит, а с нею – и ваша удача. Тогда на передовую отправят. Потому от каждого – один точный выстрел, и я гарантирую вам по Железному кресту. Стрельба по готовности!