Джуна. Одиночество солнца

Я этого и ждала. Развернула руки. Джуна стала водить над моими ладонями своими.

– Что чувствуешь? Тепло? Покалывание? Движение вихря? Ветерок? Холод? Взаимодействие?

Мне было стыдно. Я ничего не чувствовала. Я втянула голову в плечи:

– Джуна, я… в этом не разбираюсь. Совсем.

Она привела меня в комнату к приборам и усадила за один из них. Сидеть было тепло.

– Ну как? – спросила Джуна.

– Что как? – подняла я на нее голову минут через сорок.

– Теперь что-нибудь ощущаешь?

Мне снова стало стыдно, потому что, кроме скуки, я не ощутила ничего.

– Что ты на меня так смотришь? – возмутилась Джуна, когда я покорно брела за нею в столовую. – Мне интересно просто, как мой прибор действует на здоровых людей. Значит, ничего не чувствуешь? Это интересно!

Рядом вертелся Вики. Я нагнулась к собачке, которая тут же в предвкушаемом блаженстве закрутила задом.

– Почему тебя любит моя собака? – остановилась Джуна и грозно и страшно сдвинула брови. – Я ничего не понимаю.

– Джуна, собаки – они как люди: даже когда лают, надо говорить с ними ласковым голосом и гладить, где у них чешется и болит. Жирный твой «пэс» любит, чтобы я тискала его жирную задницу. – Я демонстративно подняла Вики за шерсть, тот от счастья заскулил, – видишь, ни один из твоих гостей не осмелился бы на такой смелый контакт. Поэтому, когда я прихожу, он летит встречать сломя голову.

– Нет, – возразила Джуна, – он чувствует излучение твоих рук.

– Да? А ты чувствуешь? Оно какое?

– Синее, – ответила Джуна загадкой, отвернулась и пошла.

– Это хорошо или плохо? – догоняла я, умирая от любопытства.

– Слушай! Отстань! Мне надоело говорить о тебе.

– Ты просто не знаешь? Да?

– Где у меня на лбу написано, что я должна все знать? – взвинтилась Джуна. – Я тебе кто?

– Джуна.

– Я ученый! Поэтому я НИЧЕГО не знаю. Где мои сигареты? Где мои ключи? Вики! Отстань от Светы! Самир! Кто-нибудь нальет мне кофе?!

Она мечтала о новом приборе. Где-то через полгода после этого разговора ей привезли небольшую коробочку с проводками по ее конструкторским эскизам. Она показала вожделенную вещицу, как барышни показывают друг другу драгоценности, хранящиеся в особой шкатулке:

– Вот, смотри, Света!

– Что это?

– Это дополненное и модифицированное однажды спасет ЧЕЛОВЕЧЕСТВО!

Сумасшедшая? Да. Одержимая идеей фикс? Да! Поэтому уникальна.

О вы, те, кто читает книгу! Если среди вас есть тот, кто осуждал Джуну, не понимая, кто она и зачем живет на этой планете, ответьте себе – что вы-то сами представляете для ЧЕЛОВЕЧЕСТВА? Именно так. Да. Написанное одними большими буквами.

Ваши мечты – выпить пива? Хорошо поесть? Гульнуть от супруга? Поваляться колодой на пляже? Досмотреть сериал? Приобрести новую компьютерную игрушку? Новый смартфон? «Лексус»? Если так, вы не имеете права ее судить. Она писала стихи. Песни. Возводила стены фундаментальной науки о человеке. Джуна сама изобретала эти «лексусы».

Без наезженной, без дороги — Ангел воз везет в кандалах. Не судите его строго. Кто осудит – будет неправ. Божий промысел ведать вам ли? Вам ли истины свет узреть? Не бросайте в него камни. Не сердите старуху Смерть! Он в ответе за сотни судеб, И за выбор высоких врат. Не судите его, люди. Кто осудит – тот виноват!

Таких коробочек ей привезли несколько. Одну из них Джуна передала, как она сказала, «наверх». Но ответа не дождалась.

Ученый мир пытался приспособить к ее дару свои диссертации, докторские, научные трактаты. Она и сама пыталась это сделать. Но наступали минуты, когда не до бумаг. Не до формулировок. Вот больной. Или небольной. Вот инцидент. Вот то, что Джуна не может объяснить. Но может изменить ситуацию. Руками. Мозгом. Солнечным сплетением или сердечной чакрой. Включаются ее излучения. Волновые вибрации. Или видение в пространстве – в будущее. В прошлое. В настоящее.

Биополе, электрополе, фонополе или волновое поле, световосприятие, видение вокруг предметов радуг – все это отличало Джуну от остальных людей. Они, эти остальные, окружали феномен ежедневно и общались на равных. Хотя равными не были. Приборы фиксировали, что ее особый волновой и электрический фон в сто раз сильней. По аналогии, надо полагать, эмоциональный фон тоже зашкаливал за все возможные приличия. Иногда, находясь рядом с нею, пульс мой максимально учащался. Но я воспитала и дала высшее образование трем своим очень разным детям. И научилась управлять эмоциями. Своими маленькими эмоциями, которые были в сто раз слабее Джуниных эмоций.

Художники, композиторы, поэты, творцы, если бы не обладали свойством влиять на эмоциональный фон, не считались бы талантами.

Как заставить ожить увядшие розы

Когда речь заходила о ее способности влиять на цветы, я просила:

– Покажи, как ты это делаешь!

– Проще простого, – отвечала Джуна, – ладони приложи друг к другу, оставь пять-семь сантиметров. Тепло пошло? Чувствуешь? Вот и цветок чувствует. Он распускается от света солнца. От эффекта парника. От мысли… Она теплая. Иногда горячая! У меня излучение сильнее. Поэтому воздействие на лепестки цветов ярче. Но цветы чувствуют каждого человека. Особенно хозяйку. Ласковый голос, как ты с Вики. Всё чувствует излучения: предметы, камни, космос.

Как раскачивать предметы и прогонять тучи

Джуна рассказывала, смеясь, что, будучи девчонкой, прогоняла тучи. Просто сидишь и мысленно их отодвигаешь в сторону. Получалось.

После нее я попробовала. На Белом озере собиралась гроза. Я оказалась без зонта. Посмотрела на небо. Нахмурила бровки. Тучи ушли стороной.

Джуна скучала, если я улетала куда-нибудь из Москвы.

– Привези мне камешек с моря, – просила Джуна.

И я привозила.

Джуна любила камни. Она прикладывала их к щекам и заглядывала в те места, откуда их привозили.

– Хороший, – говорила она камешкам, – обласканный волнами.

Джуна умела раскачивать предметы. Двигать по столу стаканы. Я помню, как мой отец тоже умел это делать. Мы все ждали, когда мама нальет чай, а он от скуки глазами передвигал по столу стаканы. Мы девчонками смеялись. Я рассказала это Джуне.

– Это самое простое. Труднее щекотать внутренние органы. Раскачивать камни.

– А ты умеешь?

Она снова прижала указательный палец к губам:

– Тссс! Ты тоже умеешь. Только надо разозлиться. Или напугаться. Или напугать.

И я попробовала. У меня ничего не получилось. Но однажды жизнь завела в интересные обстоятельства. И я раскачала на подоконнике горшок с очень большим цветком, чем отвлекла хозяина от действий, что могли мне навредить. Хозяин дома до сих пор не понял, что горшок раскачала я.

Бутылка виски на двоих без опьянения

Джуна часто звонила якобы для дела. На самом деле, ей «до дел не было никакого дела». Она просто хотела, чтобы я была рядом, как я понимала, как некий контейнер с солнечной энергией. Я приезжала к семи вечера, и хорошо если парою фраз мы смогли перекинуться, когда шел бесконечный поток посетителей, вплоть до самой ночи. Она посылала слуг, чтобы к столу доставили большущие пельмени такие – хинкали, цыплят табака, или баранью ногу с тархуном, или кебаби – колбаски такие грузинские в виде сосисок, или форель с орехами, или шашлык по-горски, или суп харчо с чесноком и всегда горячие хачапури – лепешки с сыром. Она уходила из своего угла и снова возвращалась. И обязательно приказывала голосом, не терпящим возражения:

– Ешь!

На каком-то этапе я пристрастилась ее обманывать, ведь после шести вечера я есть не люблю, и, когда она возвращалась, я, не моргнув глазом, сообщала, что уже половину всего съела и выпила аж три чашки чая! Слуги ее мне подыгрывали и не возражали против таких наивных обманов. Тем более что стол пустел быстро – незваных едоков, «халявщиков» за несколько часов набегало от десяти до пятнадцати. Все равно никому дела не было до того, ем я или нет.

Наблюдая, что хозяйка не притрагивается к еде, а лишь занимается больными, я всячески пыталась провести этого большого ребенка и в другом. Из дома я приносила нормальную домашнюю пищу. Всегда горячую. Больше всего Джуне нравились кабачки и болгарские перцы в разных интерпретациях. Тогда она могла есть, и прилично есть, по пять ломтиков тушеных кабачков с нашей дачи с чесночком и в сыре, или по нескольку фаршированных овощами перчиков в томате.

Я представляю, насколько был зашлакован ее организм холестерином, ведь, сколько я помню, она вместо еды лишь курила и пила кофе.

Однажды ей захотелось снять некий неведомый мне стресс. Быстро «отпустив больных», она пришла за длинный стол к гостям, усадила меня, как фаворита, по правую руку, Вики устроился, как всегда, – по левую.

– Пей! – сказала она. Налила мне из огромной бутылищи виски. Себе, кстати, тоже.

– Джуна. Мне еще через всю Москву на метро пилить…

– Я дам на такси!

– Ты же знаешь, я не возьму! – я «уперлась рогом». – Я не пью. И муж не пьет. Он профессор. Ну о-о-о-очень серьезный! Ему сопромат сдают… Вот я приеду подшофе, и он меня, если запах учует, из дома выгонит!

– Муж объелся груш! Пей! – ничего не хотела слушать Джуна.

– Джуниссимо, дорогая, я не могу пить, у меня завтра важная встреча. Я должна соображать. И вообще.

– Да что ты так беспокоишься? К дому подъедешь – не будешь пьяной! Ты же с Джуной! Я с тебя все сниму!

Отказываться далее было глупо, потому что все аргументы я исчерпала. К тому же, разменяв «полтинник», я ни разу в жизни не видела себя пьяной. И ради эксперимента выпила сначала одну рюмку. Потом вторую.

Джуна довольно и хитро улыбалась, поблескивая черными как ночь своими глазеночками. Мозги сначала повело. И комната поплыла. И поплыли куда-то гости. Кто-то из грузин стал признаваться в любви. Наверное, я слишком громко смеялась.

– Отстань от Светы! Убью! – рявкнула Джуна. – Мы будем с ней пить!

И налила еще.

Это напоминало фильм «Снежная королева», когда маленькая разбойница говорила о северном олене: «Это моя игрушка!»

Гости жевали закуски, пили вино. И шампанское. И водку. И коньяки. Мы с Джуной не ели, пили только виски. Наливала она.

Она очень много пела. И я пела. Разница голосов в октаву. Она пела низко, чуть сипло, я – выше, чуть звонче. И нам было весело, потому что ни разу она в тот день не вспомнила о Вахо, не проронила слезы.

– Дать на такси? – спросила совершенно трезвая Джуна после того, как мы увидели дно полуторалитровой бутылки.

– Успею на последнюю электричку! – как всегда отказалась я.

– У меня сегодня есть деньги, – продолжая их предлагать, снова произнесла Джуна.

– У меня тоже! Но я поеду на метро.

Очень интересным моментом в общении с Джуной была «точка созревания времени». Если ее невидимый резервуар для хранения полученной энергии не доходил до краев, она пугала гневным взглядом и окриком:

– Света! Сиди! – уходила по делам, возвращалась ко мне, убеждаясь, что я не ушла, снова кричала. – Сиди! Ешь!

И никакими отговорками невозможно было изменить эти повеления.

А тут, когда мы опростали виски, на мои аргументации Джуна сказала:

– Иди! – она после лимита отведенного времени вот так вот, без уговоров, всегда отпускала меня и всегда-всегда провожала вместе с Вики до улицы.

Меня чуть качнуло. И вдруг точно солнце вышло среди ночи. Неожиданное просветление, именно просветление почувствовала я.

Совершенно трезвая добралась до «Арбатской» и успела на последний поезд.

Пришла домой в некотором задумчивом состоянии. Трезвая, как стеклышко.

– Что делали? – спросил муж.

– Пили. Пели. И матерились, как большие мужики, – ответила я и дохнула на мужа.

– Что-то от тебя не пахнет, – удивила его реакция…

Этот случай объяснил мне Саша Бухаров. Наша «разведка» не всегда ведь служит. Иногда и забавляется. Есть такой фокус – передавать опьянение на расстоянии и снимать опьянение с себя или с собутыльника. Случаев он привел массу. Свойством «не пьянеть» обладают наиболее характерные европеоиды. Виноделы. Такое свойство передается по наследству исконно русской генетики. Его можно усилить, зная энергетические технологии.

Джуна пользовалась ими мастерски. Возможно, она не осознавала эти процессы. А может, сказалось ее общение с нашей «разведкой», коим Джуна всегда гордилась.

Чудеса исцеления, примеры того, как это происходило

При мне Джуна исцеляла от разных недугов. Происходило это примерно одинаково. Люди находили ее разными путями. Она требовала официального заключения врачей. Смотрела документы. Назначала количество дней, за которое пациент должен был пройти курс лечения. Больные приходили сами. Дверь открывал Самир, или Валера, или Виктор, или Сергей, или Юра, или Саша, или… да их было много – парнишек, обслуживавших ее в часы наплыва посетителей, а именно с семи до одиннадцати часов вечера. Иногда дверь уже была открыта.

Стоимость одного приема Джуна оценивала в три тысячи рублей. Половина людей просачивались на лечение «Христа ради». Некоторых она, напротив, одаривала. Чувство жадности у Джуны отсутствовало напрочь. Если было три тысячи – тут же она их могла «распушить», заказав мороженое для ребенка. Или, если кто-то приносил дорогие кремы или лекарства, она без тени колебания передаривала их тем, кому нужней. Иногда случайным, совершенно незнакомым людям.

Приборы были установлены на трех или четырех стульях в отдельной комнате. Час пациент находился под прибором. Затем Джуна приходила к нему и делала бесконтактный массаж его фигуры целиком, особенно уделяя внимание больному месту.

Хочу подчеркнуть, не все пациенты ей нравились. Процентов десять из них она не переносила, но лечила либо из-за денег, либо из-за связей. Антипатия вызывалась не внешним видом, не общением, а ее свойством вхождения в некую не ощутимую нами межвременную базу, где хранится информация о душах. Столкнувшись с прошлым или будущим, Джуна остро реагировала, иногда даже била людей, обзывая то ворами, то убийцами, то пройдохами, то еще как. Иногда вымещала эмоции на друзьях и родственниках, что приходили чаще друзей, им и чаще «доставалось».

Если Джуне кто-то не нравился, но она не могла его «прямо тут же побить», она не применяла к нем у свою лечебную силу. И человек, придя пару раз и не ощутив результата, бросал лечение. Больше всех ей нравилось помогать детям и беременным. Если Джуна видела по изменившимся диагнозам ощутимый результат – в нее как бы шел колоссальный отток энергии, и она ею питалась, как питается цветок орхидеи воздухом или пресловутою «праной».

Было время, когда она общалась одними руками с целыми залами.

– Сначала холодно и пусто. Если в зале есть хоть один негодяй, у меня першит горло, – говорила Джуна, – а потом, когда чувствуется контакт, надо представить, что люди – это зеркала, и меня слышат только ангелы. Голос приобретает уверенность. И очень скоро идет космическая энергия, отраженная от людских сердец. Затылок становится горячим. Значит, сеанс удался…

Не могу объяснить, как это происходило. Но Джуна, которая, кроме сигарет и кофе, ничего не ела, если опять-таки не применить к процессу кормления Джуны смекалку, после рабочего вечера преображалась: розовели щеки, горели глаза от удовольствия, она становилась неимоверно хвастливой и гордой, ее буквально переполняла энергия, и хотелось с кем-нибудь поделиться достижениями и успехами в излечении больных. Она раскладывала передо мною документы, в которых я ничего не соображала и не хотела соображать, я вообще терпеть не могу, когда кто-то говорит о том, что у него и где болит, тем более рассматривать рецепты и медицинские карты, а Джуна в этом аду находилась всю жизнь.

– Вот видишь? Аденома! А вот – видишь? Чисто! А? То-то!