Пропустили мы мимо ушей и невозмутимое замечание Эль Торо:

— Я, честно говоря, не понимаю одного, Роза: какую эротическую стимуляцию ты находишь в живом скелете? Вот мужчина из плоти и крови, крепкий мужчина, muy hombre…[17]

Но тут нас заставил оторваться друг от друга визгливый вопль:

— Хватит! Из-за вас я очумею! Во имя свободы! Я могу сотрудничать с металлической конструкцией, в которой скверное подобие человека болтается точно паяц на ниточках, но чтобы меня заставляли смотреть, как упругая плоть льнет к свалившемуся с неба белому дерьму…

Естественно, это кричал буддист. С его губ свисали нити слюны.

— Заткнись, Гучу, — прикрикнула Роза. — Чужак с мозгою набекрень, черный чокнутый!

— Самосожгусь, предупреждаю!

— Джентльмены, джентльмены! — загремел я самым глубоким моим басом и качнул аналой, твердо упершись в него растопыренными пальцами. — И моя милая-милая Роза! — добавил я потише. — Могущественные, мудрые вельможи! (Им это подходит куда больше, чем белым техасцам, подумал я). Властители мои! Я злополучный повод для этих ссор, а мне не представился случай высказать собственную точку зрения. Меня глубоко трогают муки непривилегированного Техаса. Я сочувствую целям Согбенного Подполья. Но я буквально и фигурально уроженец космоса и на вашей планете не провел еще и полусуток. Как циркумлунец из Мешка я обязан поддерживать замирение, на которое опирается отмена Интердикта. Долг по отношению к моему родному миру запрещает мне становиться на чью-либо сторону в ваших внутренних распрях и требует, чтобы я придерживался строжайшего нейтралитета во всех делах. — Тут я, однако, незаметно придвинул руку к туфельке Розы и ласково накрыл ее ладонью, дабы заверить мою милую, что мой "строжайший нейтралитет" отнюдь не касается наших нежных, а теперь и жарких отношений.

— К тому же, — продолжал я, — в Далласе я оказался совершенно случайно. Космолет должен был высадить меня в Амарильо-Кучильо, где мне необходимо заняться неотложным делом, от исхода которого зависит дальнейшая безопасность… нет, жизнь, значительной части обитателей моего мира, и думать я в первую очередь обязан о них. Как я ни сочувствую вашей революции, как ни польщен честью, которую вы мне оказываете, приглашая принять в ней участие, с величайшим сожалением я вынужден отказаться.

— Но amiguisimo,[18] — возразила Роза с детским удивлением и обидой, на общий женский манер маскируя таким образом полнейшую фальшь, — раз ты согласился прийти на наше свидание, значит, ты согласился на все остальное. Я так тебе верила…

— Притворяется мужчиной, а ведет себя не по-мужски, — пренебрежительно перебил Эль Торо, адресуясь, по-моему, не ко мне, а к Розе. — Становится все яснее, что полному отсутствию мышц… да и cojones сопутствует и полное отсутствие мужества в сердце.

— Фальшивое сердце, а не только фальшивая плоть. Довольно возжаться с этой смертной образиной, — полу продекламировал, полупрошипел буддист Гучу, а отец Франциск произнес с упреком:

— Хотя я и терплю во имя восстания, дети мои, но я все время предостерегал вас против иноземцев. И вот вы видите в этом исчадии первого круга Ада, в этом двусмысленном существе с низших звезд…

Меня рассердили их намеки на мою слабость, а особенно — на слабость моего полового аппарата, но я сдержал свой гнев и снова пророкотал, как отдаленный гром:

— Джентльмены! Джентльмены!

Просто поразительно, как голос, подобный надвигающейся грозе, завладевает вниманием присутствующих и прекращает их споры. Запомнив это важное для сцены открытие, я продолжал:

— Ваш план использовать меня как символ революции, хотя и очень романтичен и очень лестен для меня, к сожалению, абсолютно неосуществим. — Тут я коротко сообщил им, как разогнал отряд дворовых в обители Остина, заключив свой рассказ словами: — Таким образом, ваши крестьяне и пролетарии-киборги не только не стекутся ко мне, но наоборот, побегут от меня в ужасе.

Эль Торо, слушавший меня с живейшим интересом, сказал:

— А-а, товарищ! Теперь я вижу, что ты, возможно, и не трус, но глубокий невежда в области психологии. Всякого вождя, уж тем более наделенного сверхъестественными свойствами, обязательно должны бояться, а не только любить. Страх и приверженность — это две стороны одной монеты. Можешь положиться на нас: мы представим тебя таким, что отталкивать ты будешь чуточку меньше, чем притягивать.

— Истинно так, сын мой, — кивнул отец Франциск. — Даже Бог-Отец правит в первую очередь благодаря животворному страху, который внушает своим созданиям.

Гучу ничего не сказал — то есть членораздельно. Он только пучил глаза, ворчал и бормотал, и ритмично покачивался на стуле. Роза прощебетала:

— И ведь, amado, ты хочешь попасть в Амарильо-Кучильо. Так мы доставим тебя туда в заключение давно задуманной поездки на север для пробуждения и сплочения революционных сил. Неужели ты не можешь послужить революции один-единственный месяц?

Эта наживка показалась мне заманчивой, хотя месяц вдвое превышал тот максимальный срок пребывания на Терре, который врачи считали допустимым (впрочем, врачи всегда в таких случаях перестраховываются). Но тут я сообразил, что месяц Розы означает два реальных месяца, если не все четыре, да и то при условии, что это не просто приманка.

— Джентльмены (и, конечно, дражайшая, заботливая Роза), я все-таки вынужден отказаться по нескольким непреодолимым причинам. Во-первых…

— Ха! — перебил Эль Торо. — Слабак до мозга костей, как я сразу увидел. Ни мышц, ни cojones.

Отец Франциск смотрел сквозь меня, презрительно покачивая головой.

Роза выдернула ножку из-под моей ладони, топнула каблуком совсем рядом с моими пальцами и плюнула в меня.

— Cobarde! Трус! Ему так доверяли, а он и не мужчина даже! Aii, aii! Как обманута эта бедная девушка, эта muchacha muy miserable!

— ХВАТИТ!!! — С леденящим кровь воплем Гучу вскочил со стула, пригнулся, сцапал красную канистру и принялся поливать ее весьма пахучим содержимым свою курчавую голову, прыгая и завывая: — Не могу больше! Сейчас подожгусь! Не смотреть же, как вы все пресмыкаетесь перед этим никчемным, грязным, трусливым чучелом без жил и мужества! Нет уж, поджигаюсь! — И он выхватил из складок своего одеяния что-то вроде приборчика, как мне показалось, для высекания искр или выбрасывания язычка пламени.

— Товарищ, брось свои восточные штучки! — рявкнул на него Эль Торо.

— Язычник! — возопил отец Франциск. — В моей церкви ты гореть не будешь!

— Из всех чокнутых!.. — сообщила Роза синему потолку, выбивая каблуками негодующую дробь.

— Хватит, безмозглая черная башка! ХВАТИТ!!! — загремел я, отключив все ограничители.

Он остановился. Нет, профессиональный актер обладает огромным, пусть и нечестным, преимуществом перед наземными тварями!

Я обвел их всех вглядом средней неторопливости, придавая лицу максимально черепной вид, и сказал:

— Подлые бандюги! Я глубоко оскорблен вашими уничижительными намеками по адресу моей мускулатуры и мужественности. Не стану задерживаться на том, что ни у кого из вас не хватило умишка сообразить, какая мощная диафрагма потребна для такого великолепного голоса, как мой. Я предлагаю…

— Мне непонятно, как можно устроить дуэль на мышцах диафрагмы, — презрительно перебил Эль Торо, однако вглядываясь в меня с новым интересом.

— Разве что устроить состязание, кто кого перекричит, — вставил Гучу не только вполне нормальным голосом, но и, как ни странно, даже весело. Поджигательное устройство исчезло из вида, но с буддиста продолжало пахуче капать. — Только этим нас и кормит, — слова, слова, слова… — Он со смешком умолк, дважды глубоко вдохнул и экстатически улыбнулся. — Кайф в самый раз.

— Жулье бессовестное! — вмешалась Роза, грозя ему пальцем.

— Грозишь самосожжением, чтобы надышаться бензином!

— Состязаться, кто кого перекричит, я не предлагаю, — объявил я спокойно. — Хотя дуэль на диафрагмах вполне возможна. Например, зажмем носы, наберем в грудь побольше воздуха, сомкнем открытые рты и проверим, у кого первого лопнут барабанные перепонки. А предлагаю я помериться силой внешнескелетной мускулатуры.

— Но тебе тогда обеспечено преимущество за счет твоего металлического устройства и моторов, — возразил Эль Торо. — Хотя, конечно, я могу согнуть вдвое любой из этих стержней, — добавил он, рассматривая мои титановые кости.

— Я намеревался полностью отказаться от этого преимущества, — ответил я, не объяснив однако основной причины моего решения: батарейки мои заметно истощились. Подкрепляя Внутреннего Человека пилюльками и всем прочим, я забыл о нуждах внешнего, титанового. А схватка даже при включенных моторчиках ничего хорошего не сулила. И ведь Рейчел-Вейчел в рассеянности ускакала с моим багажом, со всеми бесценными батарейками! Чтоб ей провалиться, дылде долговязой!

Не меняя позы, я медленно разогнул правую руку и повернул ее ладонью к членам Революционного комитета, а затем показал им ее тыльную сторону.

— Как видите, моя кисть за запястной опорой, включая пальцы, ничем не прикрыта и лишена каких-либо механических приспособлений. Я предлагаю самому сильному из вас простейшее состязание. Предплечье плотно прижато к столу, запястье неподвижно. Мы смыкаем руки в пожатии и сжимаем их, пока один из нас не признает себя побежденным, либо сказав "сдаюсь", либо распрямив пальцы.

Мягко звякнув многолучевой и локтевой костями, я положил правое предплечье на аналой.

— Дайте его мне! — радостно завопил Гучу, кругообразно размахивая правой рукой и топыря пальцы. — Я из его тыкалок пюре сделаю. Э-гей, небеснорожденный! Прощайся со своей ручонкой!

— Нет, я, — заявил Эль Торо, небрежным движением отбрасывая буддиста на стул. Потом достал сигару, раскурил ее и зажал в крепких белых зубах. Впервые я ощутил на Терре подлинный запах табака без примеси марихуаны. Мекс сел напротив меня, закатал правый рукав до плеча, открыв могучий бицепс, однако руки на стол не положил.

— Я не вполне уверен, сеньор, — сказал он, — что ваша рука каким-то образом не укреплена металлом то ли невидимым, то ли хирургически вживленным под кожу.

— Я проверю, — сказала Ла Кукарача, опустилась на колени и, взглядом испросив у меня разрешения, приподняла мою руку с аналоя. Она ощупала ее очень тщательно, кое-где довольно глубоко вонзая острые ноготки. — Чувствую только кости и мышцы под плотной кожей. Это рука труженика, — сообщила она Эль Торо, поцеловала два свои пальца, прижала их к моей ладони и, не поднимаясь с колен, приказала: — Начинайте.

— Валяй, Бычок! Раздави его в лепешку! — завопил Гучу. Отец Франциск, явно во власти противоречивых чувств, произнес сурово:

— Устраивать какие бы то ни было спортивные состязания в храме, и уж тем более на Господнем аналое, противно закону. За исключением случаев, когда нужно принять революционное решение, — докончил он неубедительно, увлеченно уставившись на наши руки.

Эль Торо медленно разогнул мускулистое предплечье, придав кисти нужное положение. Мы прижали ладонь к ладони, стараясь найти наиболее удобную позу. Моя рука, несколько более костлявая, была больше, чем его, которая показалась мне мягкой и влажной.

Внезапно он со всей мочи сжал мою руку, и воздух вырвался между зубов, закусивших сигару, с громким "ха!".

Я в ответ сжал свои пальцы примерно с той же силой, безмятежно глядя в его карие глаза, в которых отразилось изумление. Затем я сжал его руку чуть сильнее, он ответил тем же, яростно попыхивая сигарой. Мышцы ниже локтя начали распирать мой рукав, как твердые палки салями. Включились и взялись за работу поверхностный и глубокий разгибатели пальцев, а также девятнадцать мелких мышц кисти, в основном под апоневрозом ладони. Я усилил нажим. Выплюнув остаток сигары с тихим, но страдальческим "aiii", он разжал и выпрямил пальцы. Я тотчас растопырил мои, продолжая смотреть непроницаемым взглядом на Эль Торо, который легонько массировал свою сокрушенную кисть.

— Un milagro[19], - прошептал отец Франциск и перекрестился.

— Провалиться мне на этом месте! — воскликнул Гучу.

— Amado muy bravo! — вскричала Роза. — Ole![20]

Эль Торо протянул мне левую руку, но тут же, пожав плечами, опустил ее и протянул правую.

— Camarada, — произнес он торжественно. Мы обменялись осторожным рукопожатием. Он, правда, поморщился, но продолжал улыбаться. — Ты удивительный hombre, — сказал он. — Но hombre, muy hombre. Гучу, у него есть мышцы, можешь мне поверить.

Право же, он мог бы это сообразить и без проверки на горьком опыте. Причем вопреки возгласу падре, чуда тут никакого не было. Просто пальцы у человека в невесомости сжимаются и разжимаются столь же часто и с такой же силой, как при тяготении. А может быть, и с большей. Практически для всех видов деятельности и передвижения в невесомости достаточно самых жиденьких мышц, уступающих силой раз в двадцать мышцам, вынужденным непрерывно преодолевать тяготение Терры — за исключением мышц, обслуживающих кисти (и пальцы на ногах, если у вас хватает ловкости). Во всяком случае, так обстояло дело со мной, поскольку я с раннего детства принимал участие в изготовлении костюмов, реквизита и декораций для отцовских спектаклей. Кроме того я постоянно лепил разные вещицы из самой упругой глины, и многие — одной рукой (вторую отец привязывал к спине).

— Ole! — снова крикнула Ла Кукарача и пустилась в пляску на аналое, отбивая каблуками чечетку и вихляя очаровательными ягодицами. В такт она запела бойкую песню, начинавшуюся словами "Эль эскелето, эль эскелето", лукаво на меня поглядывая.

Эль Торо и Гучу тут же подхватили песню — Гучу хлопал в такт, а Эль Торо барабанил левой непострадавшей рукой по аналою. Только падре не присоединился к ним, то негодующе хмурясь, то улыбаясь наперекор себе.

Я тоже невольно начал хлопать. Внимательно вслушиваясь, я разобрал, что это революционная песня о пришествии Высокой Смерти, и меня непреодолимо потянуло взяться за эту роль. Сыграть Смерть перед зрителями, исполненными благоговейного страха и обожания, — вот задача! А точнее, беспроигрышная роль, верняк!

Роза завершила танец совсем уж сногсшибательной чечеткой.

Внезапно для самого себя я сказал:

— Senores у sinorita sublima[21], если вы гарантируете доставить меня в Йеллоунайф до истечения трех недель, я гарантирую хотя бы пробный дебют в роли Эль Эскелето.

— Мой герой! — вскричала Роза, кидаясь ко мне по аналою. — Mi heros de la revolucion!

Мы горячо обнялись, и вновь посыпался град поцелуев.

Этого занятия мы не прервали и когда услышали у себя за спиной звук распахивающихся тяжелых створок, а затем топот босых ног по земляному полу. И даже когда застучали копыта идущей шагом лошади. Собственно, оторваться друг от друга нас заставил только голос Рейчел-Вейчел:

— Милый, я нечаянно увезла твой багаж и потому… Ах, так ты лапаешь и лижешь эту дерганую пигалицу, мексиканскую потаскушку Розу Моралес!

Она въехала в церковь на своем белом коне. Коленопреклоненные мексы все-таки вскочили и прыснули к стенам. Двое, бежавшие впереди нее, метнулись за аналой и начали что-то взволнованно рассказывать Эль Торо, но все мое внимание сосредоточилось на Рейчел-Вейчел. Бледное лицо Черной Мадонны стало от ярости еще бледнее, смертоубийственные глаза — еще смертоубийственнее.

— Я просто присоединяюсь к вашей революции, дорогая, — объяснил я ей с неподражаемой находчивостью.

Никогда еще ни одно мое остроумное замечание не пропадало настолько втуне. Обе девицы теперь явно слышали и видели только друг друга.

Роза, ничуть не испугавшись гнева и роста Рейчел, сдернула туфли, чтобы воспользоваться их каблуками как оружием, и язвительно крикнула:

— Так я, по-твоему, потаскушка? Да кто же не знает, что ты подделываешь себя под революцию, только чтобы вешаться на шею самым грубым и невзыскательным из наших последователей!

— Мне начхать, что бы ты ни несла про меня, хуаресская шлюха! — отпарировала Рейчел. — А вот лапы от капитана Черепа держи подальше. Он мой!

— Ах, твой! Или ты не видела сейчас, как он меня ласкал? К твоему сведению он перед этим устроил поединок с Эль Торо, а я была наградой победителю. И победил он! Он мой, слышишь? Мой, мой, мой!

Я сделал последнюю очень рискованную попытку помирить их, хотя сказал чистую правду:

— Красавицы! — пророкотал я. — Прекратите эту губительную ссору. Я люблю вас обеих одинаково.

— Он чокнутый, но он мой! Он обручился со мной в Господнем храме, техасская ты воровка мужей! — отозвалась Ла Кукарача.

— Черепуша в бреду. Обращая единолично в бегство двести солдат, он был ранен в голову, а ты даже не заметила, не помогла ему, микроскопическая сучка, карликовая болонка в течке! — объяснила ситуацию Рейчел.

Меня ухватили сзади за плечо, и Эль Торо быстро зашептал:

— Не вмешивайся, camarada. Они устраивают драку уже — ау, Dios[22]! — да-да, уже в двадцатый раз. Каждая считает себя единственной героиней нашей революции. Но мне сообщили, что собралась толпа. Camarada, ты должен сейчас же придумать, с какой речью обратишься к ним. Я коротко представлю тебя. Ты выйдешь рядом с камарадой Ламар для вящего эффекта — ваши костюмы очень гармонируют. Конечно, если она еще сможет выйти к ним.

— Elefante! No, jirafa![23] — тем временем вопила Роза товарищу Ламар. — И в постели никуда не годишься, как утверждают все мужчины.

Руки Рейчел опустились на пистолеты.

— Вот-вот! Стреляй в меня! Убей меня в святом храме! — с торжеством потребовала Роза. — Докажи, что ты не истинная дочь Революции, а всего-навсего заносчивая техаска!

Руки Рейчел сомкнулись, расстегнули пояс с пистолетами и положили его на седло. Затем она грациозно спрыгнула на пол, хлопнула коня по боку и, указав на боковую стену, приказала:

— Туда, Серебро!

Конь послушно присоединился к мексам, жавшимся среди статуй с дьявольскими глазами.

Ровным шагом Рейчел-Вейчел направилась к аналою, поигрывая черным хлыстом.

— Я просто перекину тебя через колено, — небрежно сообщила она, — и спущу шкуру с твоей слишком бойкой задницы.

— А я… я просто раздеру твою непривлекательную фигуру в еще более непривлекательные клочья, — отпарировала Роза, занося туфли с каблуками-шпильками.

Я глядел на происходящее с глубоким чувством, но довольно рассеянно. Мысленно перебирая свой запас испанских слов, я старательно составлял вступительные фразы революционной речи. Лишь бы она удалась, а остальное приложится.

Внезапно Роза спрыгнула с аналоя, бросилась к Рейчел, в последнюю секунду выбросила вперед босые ноги и, словно снаряд, прорезала воздух, целясь пятками в брюшной пресс противницы.

Рейчел посторонилась с поразительной гибкостью, схватила болтающийся конец кушака Розы и дернула за него, успев полоснуть ее саму хлыстом.

Но Роза умудрилась нанести удар туфлей, разорвав рубаху Рейчел на талии и расцарапав кожу. Она хлопнулась на земляной пол, ловко перевернулась, вскочила и тотчас бросилась на противницу, вдвое превосходившую ее ростом. Рейчел пригнулась, готовясь встретить нападение.

Вновь в последнюю секунду Роза прыгнула — на этот раз головой вперед. Вновь Рейчел посторонилась.

Однако на этот раз Роза направляла прыжок чуть вбок — и угадала. Но в тот миг, когда ее голова вмазала в живот Рейчел, техаска ударила ее ребром ладони по шее.

Рейчел тяжело села на пол и слегка позеленела.