— Ты слышал? Так, пожалуйста, зайди на Амарильо-Кучильо в направлении юг-север на десять километров восточнее. То есть на шесть миль с небольшим.

Он снова кивнул.

Остальную часть этого долгого дня я провел на том же месте в горизонтальной позе, приподнявшись только, чтобы сменить батарейки в моем экзо, да иногда вглядываясь в северный горизонт. Голоден я не был, хотя и испытывал легкое желание перекусить. Четкое, но слабое.

После миниатюрной вечности в мое поле зрения с неохотой вползла плоская голубизна Большого Невольничьего озера. На западе я различал высокий лес, а на востоке простиралась тундра.

Затем на время суша исчезла со всех сторон. У меня возникло ощущение, что мы пересекаем один из невообразимых земных океанов. Когда вновь впереди возникла тундра, солнце висело уже совсем низко. В кресло пилота сел Гучу.

Мы летели над тундрой полчаса, и солнце уже заходило. Вдруг, взглянув чуть западнее, я обнаружил, что его горизонтальные тускложелтые лучи отбрасывают на восток три длинные тени от вершин равнобедренного треугольника со сторонами около километра в длину.

У меня даже зубы застучали, когда я указал Гучу на это чудо. Больше всего я искал подтверждения, что действительно вижу то, что вижу. Нельзя ведь с такой легкостью отыскать шурф. Что-нибудь тут да не то!

Но Гучу словно бы так не думал — во всяком случае, мне он ничего не сказал, а только одобрительно хмыкнул, повернул веенвеп чуть западнее и начал снижаться.

Тени двух восточных скальных пригорков достигли в длину около полукилометра. Но тень западного, того, возле которого находился шурф, словно бы уходила на востоке в бесконечность.

Я ухватил электронокль. Н-да, что не так, то не так! Тень эту отбрасывала одна из уже привычных огромных вышек!

Мои залежи нашли, техасцы их разрабатывают.

Но где логика? Колоссальные бурильные установки, разбросанные по всему Техасу по крайней мере до Далласа, не могут же предназначаться для разработки уранинита поверхностного залегания!

Я навел электронокль поточнее, добавил мощности. И разглядел огромную открытую дверь в восточной стене вышки. Перед ней копошились маленькие, смахивающие на муравьев фигурки. Я увидел тонкие красные иглы лазерных лучей. Революционное восстание? Мое сердце учащенно забилось.

Я направил электронокль к западу от вышки. Вновь однообразная тундра… Но вот в поле зрения появилась медно-золотая полоса реки, две темные полоски пересекающих ее мостов, а сразу за ними скопление невысоких строений с узкими проулками между ними. Амарильо-Кучильо!

Крыши некоторых зданий еще отражали солнечные лучи. Остальные тонули в сумраке.

На северо-востоке от крохотного городка я увидел аэродром с двумя техасскими грузовыми реактивниками и узкой стройной колонной, которая вполне могла быть "Циолковским" или "Годдардом", его однотипником.

Я опустил электронокль и дал глазам отдохнуть. Вокруг царила тьма: веенвеп опустился ниже последних отблесков солнца.

Внезапно Амарильо-Кучильо стал фокусом скрещения тонких, как нити, прямых, как стрелы, лучей. Некоторые (красные) поднимались вертикально, уносясь в бесконечность вселенной или шарили по тундре.

Другие (зеленые) возникали в небе или били откуда-то из глубин тундры, обрываясь вокруг городка раскаленными точками, из которых били вверх фонтаны искр.

Веенвеп качнуло, и слепяще зеленая вспышка пронизала толстый пластик в футе над моей головой.

Я уже не сомневался, что вольные стрелки нас все-таки наконец перехватили. Хотя зачем им понадобилось простреливать все небо и все окрестности, чтобы посадить один жалкий вертолетик с актерской труппой, я понять не мог. Возможно, обычная техасская экспансивность и только.

К тому времени, когда я вновь обрел способность видеть, Гучу уже сажал веенвеп позади одного из восточных выходов породы - расположенного чуть южнее. Вблизи крутой каменный бугор выглядел достаточно внушительно — обтесанный ледниками конгломерат гранитных глыб десятиметровой высоты.

Я увидел бурую борозду, которую зеленый лазерный луч пропахал в пластике, хотя и не прожег его насквозь. Борозда не достигала в ширину и трех дециметров, что указывало на фантастическую "стяжку" фотонного оружия на расстоянии свыше десяти миль.

Легкий толчок, и мои запястья вдруг задергались. Я сообразил, что мы приземлились и что Мендоса старается забрать у меня электронокль.

Я увидел, как Рейчел легкомысленно соскочила из люка на снежный ковер внизу. Меня тоже охватило желание выяснить, что происходит. Вырвав электронокль у Мендосы и собрав все свои силы (хотя их оказалось меньше, чем потребовалось бы для дуэли), я последовал за ней.

Вне сцены Революционная бродячая труппа дисциплиной не блещет!

Снег не достигал до лодыжек. Ветер, поднятый моими движениями, точно оледенил мне лицо и руки, но я не задержался, чтобы надеть маску и перчатки — и даже нагревательные элементы включил, только когда скорчился рядом с Рейчел на неровном уступе и осторожно выглянул из-за верхней глыбы.

Вспышки красных лазерных лучиков у подножья вышки перед огромной дверью прекратились.

Изгиб земной поверхности скрывал от взгляда Амарильо-Кучильо, но красные и зеленые лазеры продолжали там свою битву. Раскаленных точек, знаменовавших попадание в цель, я теперь тоже не видел, хотя над краем горизонта вдруг вспыхивали и тут же гасли белые призрачные вспышки, или разгоралось темнооранжевое зарево — от пожаров, решил я. Кроме того, несколько раз взметывались ослепительные полотнища света, а затем доносился отдаленный грохот взрыва, но в целом битва велась настолько бесшумно, что создавалось впечатление, будто мы наблюдаем какое-то природное явление — северное сияние жуткой геометричности — а не бой.

Постепенно я пришел к выводу, что пляска лазерных лучей к нам отношения не имеет, что нас, меня и моих коллег-актеров, — по совместительству революционеров — задели совершенно случайно, и мы просто свидетели какого-то значительного конфликта. Тем не менее, когда зеленый луч скользнул в полукилометре над нами, я поежился.

Переключив нагревание на следующую ступень, я надел перчатки, маску и огляделся. Моим электроноклем завладела Рейчел. Мендоса нашел для себя другой и теперь прижимал его к глазам. Роза, отец Франциск и Фаннинович тоже вылезли из веенвепа. Как и Эль Тасито, который, вытащив пистолеты, невозмутимо следил за Фанниновичем и мной, а не за дальней битвой.

И тут я вспомнил, что битва-то не одна, что их две, и выхватил электронокль у Рейчел, буркнув только "дай-ка!" в ответ на ее возмущенное "прошу прощения?!".

Я тщательно настроил электронокль на западную вышку в километре от нас, довел резкость и увеличение до максимума и мало-помалу начал различать детали и постепенно осмысливать зрелище, которое, не сомневаюсь, будет вновь и вновь являться мне в кошмарах.

Массивная вышка угрюмо чернела на фоне гаснущего неба. Прямо напротив меня две двери — высотой в тридцать метров, а шириной в десять — были полностью раздвинуты.

Внутри виднелось обширное помещение, центр которого за одним исключением был пуст. Справа и слева в лиловом свечении можно было различить части огромных высоких машин. Одна напомнила мне подъемник, которыми иногда оснащают ракеты на спутниках с заметной силой тяжести.

Сравнение это пришло мне в голову потому, что в центре помещения стояла сверкающая фиолетовая ракета заметно выше дверей. Мне почудилось, что ее освещают невидимые огни рампы. Казалось, она содрогается, нетерпеливо ожидая, чтобы купол раздвинулся и ей можно было бы взлететь.

"Диана меня побери! Техас готовится к новому завоеванию космоса! Необходимо предупредить Циркумлуну!" — мелькнуло у меня в голове.

— Готовьтесь убраться отсюда, детки, — раздался позади нас голос Гучу. — Гейгер фиксирует некоторую активность в направлении лиловой вышки. Ничего опасного. Пока.

Тут я сквозь ракету смутно различил еще машины и понял — сначала с облегчением, — что это всего лишь пучок фиолетовых лучей, бьющих, точно гигантский лазер, из отверстия в полу (или земле) и лиловым свечением отражающихся от потолка.

Это же лиловое свечение позволило различить лежащие на снегу тела — маленькие тела мексов. Их было много и возле некоторых по снегу вроде расплывались темные пятна. Но в любом случае они все были неподвижны.

Однако вокруг мельтешило множество черных силуэтов живых мексов. Одни собирались в группы, другие двигались поодиночке. Не берусь утверждать, что они вызывали ассоциации с ордами разнузданных солдат, или со стаями хищников, или еще с чем-то таким. Знаю только, что это напряженное судорожное рысканье мне не понравилось.

Сбоку от двери виднелся штабель бревен.

Будь с нами Эль Торо, он, наверное, повел бы нас к вышке. Однако Карлос Мендоса этого не сделал, и у меня не было ни малейшего желания идти туда, да и отец Франциск, как я заметил, дважды тайком перекрестился.

Мой бинокль, будто завороженный, опять и опять фокусировался на столпе фиолетового света. Мне казалось, что столп пульсирует и вибрирует, словно какое-то живое существо. Я содрогался, глядя, с какой беззаботностью мексы движутся в его сиянии, — полукружия их словно вырезанных из черной бумаги голов были обведены полоской туманного свечения, какое возникает у анодированного алюминия и у ртутных паров, бомбардируемых электронами.

Но источник этих фиолетовых лучей? Огромный чан расплавленного металла чуть ниже пола? Ведь от них исходит и жар, о чем свидетельствует все увеличивающийся перевернутый конус черной земли в тающем снегу перед дверью.

Или гигантские раскаленные нити под поверхностью?

Впрочем, я не сомневался, что источник лежит много глубже. Мне чудилась бесконечная скважина, уходящая вертикально вниз, вниз, вниз… пока у меня не закружилась голова. Шахта Федерико, из которой убрали все лифты и пересадочные площадки, так что она превратилась в ничем не перегороженную сорокакилометровую яму.

Я опустил бинокль, замигал от рези в глазах, помотал головой, чтобы она перестала кружиться, и посмотрел в сторону Амарильо-Кучильо. Лазеры все еще пронзали там воздух, но зеленых лучей вроде бы стало больше, чем красных.

Я протянул было электронокль Рейчел, и тут Мендоса, все еще глядевший на лиловую вышку, внезапно с шипением выдохнул воздух.

Не обращая внимания на сердитые протесты Рейчел, я опять выхватил у нее бинокль и прижал его к глазам.

Порой я сожалею, что сделал это, но все-таки лучше, что смотрел в него я, а не она.

От фиолетового столпа возвращались восемь мексов. Еще восемь все с тем же неприятным судорожным напряжением кинулись к штабелю, который словно успел чуть уменьшиться, ухватили бревно, потащили его к центру и бросили в фиолетовый столп, где оно на мгновение ярко осветилось, прежде чем ухнуть в дыру, из которой бил свет.

И в этот киномиг я увидел, что туда падает не бревно, а высокий человек со спеленутыми ногами, с руками, притянутыми к бокам, массивный человек, казавшийся еще массивнее из-за веревок, опутавших его от шеи до щиколоток. Я смотрел, как эта операция повторилась шесть раз, пока от штабеля не осталось ничего. Смотрел, хотя у меня старались вырвать бинокль, чуть меня не опрокидывая. Но я вцепился в него изо всех сил рук и экзоскелета. Вцепился и держал наведенным на основание фиолетового столпа.

По-моему, мне вовсе не хотелось наблюдать происходящее. По-моему, я испытывал омерзение. Я знаю, что от этого зрелища у меня внутри все разрывалось. Я ощущал себя то рыкающим зверем, то сострадательным человеком, то безумцем, то вмороженной в лед кинокамерой.

Но я должен был смотреть, должен был наблюдать. И каждый раз старался — безуспешно, но упорно — разглядеть выражение на лице связанного техасца, падающего в слепящую дыру.

Одновременно я слышал дальние пронзительные стенания, которые то повышались, то понижались, без всякой системы. Я твердил себе, что это поднимается ветер. Я твердил себе, что это воют волки. Я твердил себе, что это вовсе не сливающиеся воедино вопли людей, объятых либо предельным ужасом, либо кровожадной яростью.

Бинокль выскользнул из моих пальцев. Не знаю в чьи. Я долго стоял, опустив голову. Или мне просто показалось, что долго.

Потом среди многих не воспринятых мною слов я вдруг расслышал, как кто-то, не помню кто, сказал:

— Да, все киборги ушли. Последние что-то бросили в дыру. Да, какой-то предмет, не человека.

Я поглядел вверх. Небо было темным. В направлении Амарильо-Кучильо в него еще вонзалось несколько лазеров, все зеленые.

Я услышал, как кто-то… Опять не помню кто — может быть, в странном своем состоянии я слышал не голоса, а лишь смысл говорившегося? В любом случае, я услышал, как кто-то сказал деловито:

— Ну, на этот раз русские побили техасцев, тут сомнений нет.

До этой секунды, если не считать краткого срока, когда мне представилось, что вольные стрелки нас обнаружили, я даже не задумался, кто, собственно, сражается с кем в битве под Амарильо-Кучильо.

И тут я расслышал… нет, не стенания, слава Марсу! — хотя вначале эти звуки были даже еще более слабыми. Но в них чувствовались напевность, ритмичность, звонкость и — волей-неволей приходилось признать — музыкальность. Они возникали из темноты, разносились над снежной пустыней со стороны Амарильо-Кучильо и постепенно нарастали.

Долгое время я пытался убедить себя, что это иллюзия, порождение глубин моего сознания, тщетно стремящегося изгладить из памяти недавние ужасные вопли, однако затем я обнаружил, что все вокруг меня тоже застыли без движения и слушают. Тут из мрака возникла первая белая фигура, точно привидение, — сначала маленькая, но непрерывно становящаяся все выше.

Я услышал, как позади к нам подошел Гучу и сердито зашептал:

— Давайте-ка…

По-моему, он намеревался сказать "…побыстрее в веенвеп!", но, увидев как обстоит дело, сразу передумал. Во всяком случае, он докончил:

— …замрите! Тасито, прижми пистолет к брюху профессора.

К этому времени из морозной мглы возник уже весь марширующий маленький отряд. В нем не набралось бы и двадцати человек. Все были в белых маскировочных комбинезонах, а лазеры держали наперевес, или закинутыми на плечо дулом вниз, или небрежно зажимали их под мышкой. Все они были рослыми, и теперь я ясно разбирал слова марша, который они негромко пели на мучительно знакомый мотив:

От вулканов Гватемалы До торосов Арктики За Техас и за свободу Бьются вольные стрелки. У китайцев и у русских От пинков черны зады. Кулаки, нутро и кольты Мы Единственной Звезды.

Я было подумал, что они направляются к вышке, чтобы выследить восставших киборгов; потом с конвульсивным ужасом решил, что они ищут нас.

Однако выяснилось, что они просто движутся на юг между нами и вышкой, хотя и много ближе к нам, чем к ней. И внезапно остановились шагах в ста от нас. Тут уж мы действительно замерли. Ветер замел нас снегом, довольно удачно замаскировав. Во всяком случае, так мне хотелось верить.

Между двумя порывами ветра я разобрал, как грубый голос протянул:

— Что же, Кастера прикончили. Кто-то еще откликнулся:

— А Линдона так за морем, Господи его благослови.

— Угу! Человеку, который человек, с таинственным Востоком лучше не связываться, — заметил третий.

Я не слышал, чтобы с северо-запада за ними кто-то следовал, но, видимо, слух у стрелков был тоньше: они рассыпались по дуге и, опустившись на одно колено, навели лазеры туда, откуда пришли.

Но из северо-западной мглы появились не русские преследователи, а большая длинная белая машина, которая бесшумно скользила по снегу, извиваясь как змея.

Она остановилась перед стрелками, и раздалась хриплая команда:

— Прыгайте на борт, ребята! Шевелите задницами!

Они подчинились, хотя и не с той быстротой, на какой настаивал голос. И огромная машина заскользила на юг.

Мне почудилось, что до меня, замирая, донеслось: За Техас и за свободу Бьются вольные стрелки.

Возможно, мне следовало бы улыбнуться презрительно или хотя бы сардонически, но ничего подобного. Что-то во мне, о чем я даже не подозревал, было растрогано почти до слез.

Мы уже пошли к веенвепу, когда послышался рев. Сначала он доносился сквозь каменную толщу у нас под ногами, заставляя ее вибрировать и содрогаться. Мы зашатались, с трудом удерживаясь на ногах.

Затем рев стал оглушительным, лиловая вышка задрожала. Фиолетовый столп стал гораздо ярче, пробил крышу и устремился к зениту с каким-то ликующим торжеством. Затем в нем появилась ярко-багряная расплавленная масса. Затем разлетелись стены, и за несколько секунд на месте вышки поднялся конус багровой вязкой лавы, с каждым мгновением становясь выше и шире.

Рев замер, хотя земля у нас под ногами продолжала вибрировать. Гучу завопил:

— В веенвеп! Гейгер совсем взбесился.

Фаннинович отделился от нас и вперевалку побежал вверх на каменный бугор. Эль Тасито прицелился, но я ударил его по руке с пистолетом, пробормотал "Un momento, рог favor!"[30] и кинулся за немцем. Рейчел и Роза последовали за мной.

Фаннинович взобрался на верхнюю гранитную глыбу. Его заливал багряный свет, но мы трое предпочли укрыться в тени бугра.

Грозя кулаком багряной пирамиде и нам, немец вопил во всю силу легких:

— Да, грязные русские выиграли одну битву! Но теперь они проиграют две битвы, десять битв, сто! Гитлер, когда его загнали в угол, создал "фау-один" и "фау-два"! И вот теперь техасцы, единственные наследники богатырского германского духа, обрели средство поставить на место завистливый мир! Столкнувшись с дефицитом радиоактивных материалов, они благодаря своему провидению, дерзанию и передовой технике сумели добраться до карманов радиоактивной магмы под земной корой! По всей своей великой стране, повсюду, где имеются требуемые геологические условия, они с восхитительным соблюдением секретности пробурили суперскважины! Пропавший Уранинитовый Шурф Чокнутого Русского послужит вехой на пути к новому Спиндлтопу! Всюду начинают бить судьбоносные фонтаны — как вчера вечером в Форт-Джексоне, хотя вы, безмозглые тупицы, не сумели разгадать смысл зарева над ним! Фонтаны магмы сделают Техас всемогущим. — Он обернулся к конусу лавы, поднял кулак повыше и рявкнул: — Зиг хайль! — и снова: — Зиг хайль!!

Возможно, и это должно было меня растрогать.

Но нет! Я подумал только, что все немцы маньяки и что техасцы с их манией величия, того и гляди, закатят бедной старушке Терре, и так изъязвленной атомными шрамами, новую лошадиную дозу смертоносной радиации.

Занятый этими мыслями, я ухватил Фанниновича за лодыжку и дернул. Он кубарем покатился вниз. Мы с Рейчел поймали его за плечи и поволокли к веенвепу. Он было попробовал упираться, но сзади Роза дала ему хорошего пинка.

Когда мы взобрались в веенвеп, Гучу взвыл:

— Идиоты беломазые! Везет вам как утопленникам, раз я вас дождался. Теперь держитесь!

Веенвеп взял курс прямо на восток, идя почти у самой земли, чтобы использовать бугор как экран. Мы пролетели на восток много километров, а потом по широкой дуге повернули на северо-запад в поисках шатров индейцев кри.

Глава 14. ЖЕЛТЫЙ НОЖ

Снова и снова все то же твердит он до поздней тьмы:

"Не заключайте мировой с Медведем, что ходит как мы…

Когда на дыбы он встанет, человек и зверь зараз,

Когда он прикроет ярость и злобу свинячьих глаз,

Когда он сложит лапы, с поникшей головой,

— Вот это минута смерти, минута Мировой".

Редьярд Киплинг. "Мировая с медведем".[31]