Агатангел, или Синдром стерильности

С: Разговаривали ли вы о мистере Хомосапиенсе?

Д: Да, но не похищали его.

Фрагмент допроса гр. Незабудко Ю. О.

С: Когда, где и при каких обстоятельствах вы последний раз видели пропавшего гражданина Голландии мистера Арнольда Хомосапиенса?

Д: В той халабуде за городом, «Интерсрим» какой-то, обмывали 500-й номер.

С: Как вел себя мистер Хомосапиенс?

Д: Не помню, пьяный был.

С: Можете ли вы вспомнить, кто именно и под какие тосты мистера Хомосапиенса не поднимал бокала?

Д: Не знаю, сам не пил.

С: Почему?

Д: Если я хороший редактор здесь, в Тигирине, это не значит, что я разбираюсь в коммунальной политике Амстердама.

С: Это означает, что вы недолюбливали мистера Хомосапиенса?

Д: Это означает, что я не во всем с ним соглашался. А долюбливать его в мои обязанности не входит.

С: Разговаривали ли вы у пана Фиалко о мистере Хомосапиенсе?

Д: Нет.

Примечания следователя:

1. Фиалко, Незабудко и Айвазовски пытаются скрывать, что говорили о Хомосапиенсе, уехав из «Интерэкстрима».

2. Из результатов допросов всех присутствовавших следует, что до утра в «Интерэкстриме» остались только сам мистер Хомосапиенс, несколько сотрудниц рекламного отдела и Снежана Терпужко, все остальные разъехались раньше.

3. Доброжелательно о пропавшем отзываются только сотрудницы рекламного отдела, Снежана Терпужко и Горислава Галичанко, все остальные его недолюбливали.

4. В ходе допроса подозреваемый Незабудко Ю. О. попросил лист бумаги, на котором написал: «Всё, что сердцем не обнять, заменяет слово „блядь“».

Дневники украинской журналистки

Человек должен владеть тем языком,

которым мать его кормила грудью.

Из рубрики «Не для прессы»

Однажды мне довелось брать интервью у популярного столичного телеведущего Василия Мокрого. Он приехал в Тигирин снимать выпуск своей новой программы «Дискуссии в прямом эфире». Программа имела культурологическую направленность, и ее участниками были режиссеры, писатели, сценаристы, актеры, журналисты. Высокого рейтинга у этой передачи не было, как и у всех передач такого типа, поэтому ее неофициально спонсировала некая политическая структура. Время от времени участниками программы становились политические деятели, в частности, из регионов. На интервью ведущий согласился довольно охотно и сказал, что в столичных журналистских кругах у «КРИСа-2» неплохая репутация, хотя сама газета до столицы не доходит. Это было приятно услышать, и, возможно, как раз поэтому я начала с достаточно претенциозного вопроса:

— Как Вы считаете, обладает ли современная украинская журналистика рейтингом доверия в социуме?

Василий Мокрый доброжелательно улыбнулся и ответил гораздо короче, чем я надеялась:

— Журналистика никогда не относилась к уважаемым профессиям и нигде в мире не относится. Профессия влиятельная, властная, но уж никак не почетная. Не детский врач, не пекарь, не пожарник.

— А Вам это не мешает?

— Нет, тем более что я не журналист по специальности, а ученый. Много лет работал в научно-исследовательском институте, изучал взрывоопасные вещества. Кстати, вот вам пример уважаемой профессии. Ведь стереотипное представление об ученом — этакий оторванный от жизни человек в носках разного цвета, абсолютно безвредный и беззащитный. Но тем не менее сознательно создает взрывоопасные вещества. Журналистские статьи, по-моему, менее опасны.

— Поэтому Вы ушли из науки?

— Нет, не поэтому. Просто я был плохим ученым, а теперь стал хорошим журналистом. Надеюсь, хорошим. Стараюсь честно делать свое дело и изменять то, что от меня зависит.

— Например?

— Например, названия программ. Когда я пришел работать на наш телеканал, там была программа криминальной хроники под названием «Куски мяса на асфальте». По-моему, такие названия — самое худшее, что есть в журналистике. И с этим надо бороться.

— А с засильем стрельбы, взрывов и порнографии на телеэкране?

— К сожалению, труднее. Всего этого так много не потому, что журналистам нравится такое снимать, а потому, что зрителям нравится такое смотреть.

— Один известный человек сказал: «Я бы хотел, чтобы по телевизору иногда показывали что-то и для умных. Они тоже люди и не виноваты, что такими родились». Показывают ли что-нибудь для них на вашем канале?

— Бывает, но после двух часов ночи.

— А вы сами смотрите наиболее популярные передачи вашего канала?

— Когда владельца канала MTV спросили, нравится ли ему музыка, которую транслирует его канал, он ответил, что обанкротился бы, если бы пускал в эфир ту музыку, которую слушает сам. А я даже не владелец.

— Нормально ли, когда каждая газета, радио- или телеканал кому-то принадлежит и открыто лоббирует политические интересы хозяина?

— Это действительно распространено. Проблема, по-моему, не в том, что СМИ кому-то принадлежат, а в том, кому именно они принадлежат. Если владелец — Вася Пупкин, у которого «цепура в натуре» — это очень плохо. Если же сын Васи закончит Оксфорд и станет собственником какого-то СМИ, это уже будет лучше. А когда Оксфорд закончит правнук Васи, будем считать проблему решенной.

— А когда журналисту платят за «заказуху»?

— Тоже зависит от заказчика и того, что заказывают. Если платят за то, чтобы ненавязчиво упомянуть в тексте программы или статьи о преимуществах мыла «Лаванда» перед мылом «Березка», большой проблемы я не вижу. Почему бы журналисту не подработать? А если заказывают политический компромат, который нужно выдать за собственную точку зрения, это уже гораздо хуже. Но здесь не столько глобальная проблема общества, сколько дело личной порядочности каждого.

— А возможна ли в Украине журналистика европейского образца?

— А разве существует такой образец? В Украине возможна профессиональная журналистика. А профессионализм зависит не от того, на какую аудиторию работает человек — на широкую или камерную. Сейчас уровень профессионализма молодых журналистов очень низкий, поэтому хорошим считается уже тот, кто знает, как пишется «плацкартный вагон» и не перевирает фамилию человека, у которого берет интервью. На Западе уровень профессионализма значительно выше, потому что лучше образование и больше конкуренции. Думаю, у нас тоже скоро будет лучше, по крайней мере, с конкуренцией.

На протяжении всего разговора возле нас стояла девочка с диктофоном и внимательно слушала. Дождавшись паузы, она сказала:

— Извиняюсь, что прерываю, пан Сухой. Я — Леся Пицык, газета «Подробности», тираж 100 000. Скажите, пожалуйста, куда вы ездите отдыхать?

— Ну, вот, пожалуйста, — улыбнулся мне Василий Мокрый и ответил Лесе Пицык: — Я не езжу отдыхать уже десять лет, потому что у меня много работы. Женат, двое детей, жена — Лев по гороскопу. Я — Рак. Любимое блюдо — фондю с шампиньонами. Рекомендую объяснить вашим читателям, что это такое. На телевидении работаю 15 лет, до этого был профессором химии в Московском университете. По происхождению — поляк. Живу в Украине более 30 лет. Свободно говорю на двенадцати языках, перечислять не буду, так как названия большинства из них, как правило, печатают с ошибками. Люблю импрессионистскую живопись, посмотрите в словаре и не путайте с экспрессионистской, в свободное время занимаюсь фотографией и кулинарией. Есть еще какие-то вопросы?

— Скажите, — Леся не проявляла никаких признаков растерянности, — а «фондю» пишется через «а» или через «о» и в каком словаре все это искать?

— Спросите у вашего редактора, — ответил телеведущий.

Девочка обиженно отошла.

— Вместо таких журналистов на пресс-конференции можно присылать факсы с анкетными вопросами, — возмутилась я.

— Да, но радуйтесь, что Вы не на ее месте. Работали бы Вы в таком издании, задавали бы точно такие же вопросы. А если Ваша газета напечатает все, о чем мы здесь говорили, я очень удивлюсь. В столичных медиа это невозможно.

— Не кажется ли Вам, что уровень журналистов, как и общий уровень образованности в обществе, резко снизился в последние годы?

— Эта проблема всегда была и всегда будет. Я не люблю пессимистических прогнозов.

Я вспомнила, как однажды учительницу украинской литературы заменяла учительница русской — Эвелина Степановна, которая запрещала нам произносить ее отчество по-украински, считая, что это «отдает деревенщиной». Темой урока было творчество Леси Украинки, и я до сих пор помню, как Эвелина Степановна, медленно передвигаясь между рядами, бормотала странные слова, для нас звучащие примерно так: «Наибольшим, это самое, перемуществом ее поэзии щитается трагизм женского участия». А когда отличник Костик Гриценко без всякой задней мысли переспросил: «Участия в чем, простите пожалуйста?», учительница поставила ему двойку. Эвелина Степановна была женой начальника районо, поэтому никто не решался с ней спорить, а уж тем более сомневаться в ее профпригодности. Василий Мокрый прав, эта проблема существовала всегда. И не только в журналистике.

«Пятый труп неизвестного»

Под такими заголовками вышли три самые популярные газеты нашего города — «Подробности», «Документы и аргументы», «Аргументы и подробности» — через двадцать три дня после исчезновения мистера Арнольда. Все они рассказывали об изуродованном трупе полноватого мужчины средних лет, найденном ночью на помойке возле одной из новостроек. На теле не обнаружено никаких документов, а отрезанная голова исчезла. «Ведется работа по установлению личности потерпевшего, — писали газеты. — Существует предположение, что в городе появился серийный убийца».

Что делать, когда за тобой следят

Это ощущение пришло ко мне давно. Еще до того, как в моей жизни появился Агатангел, или, может, уже после? Не помню. Но в любом случае очень давно. Агатангела я обычно ношу с собой. В редакции он никому не мешает, а иногда и помогает избавиться от особенно навязчивых пенсионерок, требующих «напечатать опровержение». В таких случаях Агатангелу достаточно выскочить на письменный стол главного редактора, элегантно почесать за ухом своим эффектным хвостиком — и бабку как ветром сдувает. С тех пор, как Агатангел поселился у меня на плече, мой рейтинг в среде тинейджеров нашего района серьезно вырос. Все они теперь уважительно здороваются со мной и чаще, чем раньше, покупают «КРИС-2». Не знаю, что именно их там интересует, возможно, рубрика Олежки Травянистого.

Надеюсь, у меня еще не невроз и не мания преследования. Может быть, ощущение постороннего взгляда не отпускает меня из-за того, что Агатангел всегда со мной — но, с другой стороны, я привыкла к нему настолько, что иногда просто не замечаю. Не исключено, что причина моих мучений кроется в манере Агатангела очень внимательно следить за каждым моим движением и ни на минуту не выпускать меня из поля зрения. А может быть, в том, что его глаза поблескивают в темноте, похожие на огоньки включенного видеомагнитофона, и временами кажется, что их мерцание сопровождается тихим шорохом, как бывает при перемотке видеокассеты. Возможно, это всего лишь причуды моего больного воображения или переутомленного сознания, но в последнее время я не позволяю Агатангелу спать со мной в одной комнате, и мне немного легче.

Где лучше всего праздновать юбилеи

Празднование выхода 500-го номера газеты решено было провести за городом. Пан Фиалко объявил, что в субботу вечером всех ждет автобус, который отвезет журналистов и мистера Арнольда на базу отдыха «Интерэкстрим». Это одно из самых дорогих и респектабельных загородных заведений такого типа. В назначенное время, кроме сотрудников редакции и мистера Арнольда, появился незнакомый мне человек, к которому пан Незабудко уважительно обращался на «вы» и ни разу не назвал его по имени. Возможно, это был сам Инвестор. Не появился только пан Маргаритко. Снежана Терпужко пришла в длиннющей полупрозрачной греческой тунике, в ярко-красном парике, с довольно скромным доя нее макияжем. Последними прибыли мы с мистером Арнольдом.

Радуясь возможности сдружить наш редакционный коллектив, мистер Хомосапиенс еще в автобусе начал раздавать всем новогодние маски, рассказывать, что нас ждет не просто party, а настоящий карнавал. За две недели, проведенные голландцем в редакции, все успели привыкнуть к его английскому и пытались объясниться самостоятельно, спрашивая у меня только значения отдельных слов.

В банкетном зале было накрыто пять столов, четыре из которых украшало по букве, а пятый — цифра «2»; все вместе они составляли название нашей газеты. Среди алкогольных напитков был большой выбор пива и коньяка, что, по мнению нашего Инвестора (или того, о ком мы в тот вечер думали, что именно он и есть наш Инвестор), должно было бы символизировать удачное сочетание демократизма и аристократизма, лежащее в основе газетной политики. Об этом он сказал на ухо пану Незабудко, а тот озвучил для всех. Стены были украшены увеличенными копиями газетных номеров — сотым, двухсотым, пятисотым. Блюда, заявленные в меню, назывались тоже символично: ветчина «Галицкая автономия», салат «Слава сепаратизму» (вареные креветки, авокадо, соус с белым вином), десерт «Душа москаля» (кусочки сала в шоколаде) и так далее.

Первый тост произнес пан Незабудко.

— Так вот шо, бля, — начал он. — Хочу вам, ребята, пожелать, потомушо такая вот фигня…

Арнольд радостно реагировал на знакомые каждому иностранцу слова в речи пана Незабудко, каждый раз кивая, а иногда даже хлопая в ладоши при слове «фигня», «бля» или «сука».

Пан Незабудко призывал расслабиться и максимально «релакснуть», потому что музон и хавчик кайфовые, компания — просто супер, а жить надо сегодняшним днем, а то завтра может и не настать. «Цум воль!» — обратился он к мистеру Арнольду, поднимая бокал, тот растерянно улыбнулся, но выпил.

Потом он объяснил мне, что голландцы очень не любят немецкий язык, и когда кто-то обращается к ним по-немецки, как правило, обижаются. Эта странная традиция началась у них с того, что во время Второй мировой войны немцы, оккупировав Голландию, массово отбирали у населения велосипеды. С тех пор, когда речь заходит о Германии, голландцы говорят: «Пусть вначале отдадут наши велосипеды». Это, конечно, шутка, уверял мистер Арнольд, но если есть выбор, на каком языке обратиться к голландцу — на немецком или английском, — то немецким лучше не пользоваться.

«Найден серийный убийца»

Под такими заголовками вышли три самые популярные газеты нашего города — «Подробности», «Документы и аргументы», «Аргументы и подробности» — через тридцать дней после исчезновения мистера Арнольда. «В совершении пяти кровавых преступлений сознался безработный гражданин К., — писали газеты. — Его выгнала из дому жена за алкоголизм, и он таким способом решил отомстить всем, кто заходил в подъезд. Злоупотребление алкоголем привело к нарушениям психики преступника, и уже после 100 граммов водки он начинал видеть в каждом прохожем мужского пола любовника своей жены, поэтому бросался на него с ножом. Есть предположение, что ему помогали в совершении преступлений, но К. упорно отказывается назвать сообщников».

Что такое «крыша», или Панько Овочевый

В штатном расписании редакции есть должность автора идеи, фамилия которого указывается на последней странице всех выпущенных нами номеров. Автором идеи у нас работает Панько Овочевый (в личном общении — Лёня), и его в редакции почему-то побаиваются.

Этот невысокий лысоватый мужичок выглядел бы довольно неприметно, если его одеть в обычные вещи, но он независимо от времени года носит темные очки и дорогие костюмы, рубашки к которым (в основном ярко-красные) оставляет навыпуск. На одном боку у него всегда как минимум один мобильный телефон, на другом — не менее двух пейджеров. Он старательно пытается скрыть свое еще не очень заметное брюшко и курит сигареты марки Dunhill. Необычность его фигуре придают прежде всего небольшие рожки, едва заметно выглядывающие из-за редких кустиков волос на затылке. Когда Панько Овочевый морщит лоб, пытаясь понять текст, который читает, или собеседника, с которым общается, рожки, очевидно не совсем твердые, тоже слегка морщатся и начинают напоминать переспелые огурцы, уже не очень годные к употреблению, разве что для консервирования на продажу.

Рассказывают, что его сдержанность и молчаливость после первой же выпитой рюмки мгновенно исчезают. Однажды во время особо удачного вечера Панько умудрился не только полностью уничтожить витрину бара, разбомбив ее вдребезги пустыми бутылками, которыми целился в стойку прямо из-за стола, но и поранить бармена, неосторожно подставившего голову под удар. На следующий день, протрезвев, Панько в троекратном размере возместил убытки владельцу бара и купил новую машину пострадавшему. Бармен очень обрадовался подарку, когда вышел из больницы, куда лег с сотрясением мозга.

Панька Овочевого называют «отцом тигиринской журналистики». Круг его знакомств чрезвычайно широк и достигает самых высоких сфер. Каждый высокопоставленный чиновник оказывается на седьмом небе от счастья, когда Панько заходит к нему «потрепаться» с бутылкой хорошего коньяка и шахматами. Кто-то рассказывал мне историю о таких посиделках, когда Панько наведался к чиновнику высочайшей категории, который как раз собирался ехать на важную встречу. Невероятно обрадовавшись гостю, чиновник задержался еще на минуту и выпил с Паньком рюмочку, а потом извинился и хотел было выйти. Панько попробовал убедить хозяина кабинета перенести встречу и все-таки сыграть партию в шахматы. Но чиновник не соглашался, встреча была слишком важной. Поняв, что переубедить хозяина не удастся, Панько попросил подождать еще несколько секунд и отлучился из кабинета.

Вскоре он вернулся и вежливо попрощался с хозяином. Чиновник, спустившись вниз, увидел, что его служебная машина догорает вместе с водителем, не успевшим выпрыгнуть. Происходило все среди бела дня в центре города. Поэтому функционер резко изменил свои планы и, перепрыгивая через две ступеньки, вернулся в кабинет, где Панько уже успел расставить на доске шахматные фигуры. Друзья мило провели вечер, допив бутылку за изрядным количеством партий. На следующий день Панько подарил чиновнику новый автомобиль, а вдове водителя назначил пожизненную пенсию, которую до сих пор пунктуально выплачивает.

Каждое утро Панько Овочевый появляется на редакционном совете, молча оглядывает присутствующих из-под сдвинутых на нос темных очков и углубляется в чтение свежего номера. Пока редактора отделов высказывают свои предложения по содержанию следующего номера, пан Овочевый красным маркером делает пометки в газете, время от времени недовольно морща лоб и рожки.

В редакции панически боятся Панька Овочевого. Особенно в том состоянии, когда его рожки-огурцы приобретают характерный сморщенный вид. Когда автор идеи заканчивает чтение, то обводит всех придирчивым взглядом, от которого у пана Фиалко выступает на лбу холодный пот и начинают дрожать крепко стиснутые губы. Возможно, у него дрожат и пальцы, но он старательно прячет их под столом, прекращая даже нервно постукивать карандашом по краю своего блокнота, где аккуратно делает заметки в течение совещания.

Его старательность часто выглядит несколько чрезмерной, наверное, от волнения. Например, пан Фиалко изо дня в день записывает за мной один и тот же текст: «Кроссворд, календарь знаменательных событий, гороскоп и материал развлекательного содержания». Так я обычно описываю, из чего будет состоять моя рубрика в следующем номере, и каждый раз никто так и не решается поинтересоваться, о чем будет «материал развлекательного содержания», не говоря уже о перечислении знаменательных событий, произошедших в означенный день, или темы кроссворда. Но это не так важно.

Волнение пана Фиалко достигает апогея, когда Панько Овочевый обводит взглядом всех присутствующих и останавливается на лице заместителя главного редактора. В этот момент пан Фиалко порывисто достает руки из-под стола (тут становится заметно, что они довольно сильно дрожат), резким движением выпрямляется в кресле и закрывает блокнот, как будто побаиваясь, что сейчас его попросят продемонстрировать записи, и тогда выяснится, что на каждом листочке написано: «Поел, стр.: кроссв., календ, знаменах событ., гороск., матер, развлекат. содерж.».

Но Панько Овочевый не интересуется блокнотом пана Фиалко. Более того, он не делает ничего, способного вызвать страх у нормального человека: не повышает голос, не стучит кулаком по столу, даже не открывает рта, чтобы высказать свои замечания, мысли или, например, вопросы, которые возникли у него во время прочтения свежего номера и которые он так методично и старательно отмечает каждый день в своем экземпляре красным маркером. Панько Овочевый просто встает со своего места и молча, ни с кем не прощаясь, выходит прочь из кабинета, оставив на столе прочитанную газету.

В этот момент как пану Фиалко, так и всем присутствующим становится значительно легче, и дальнейший ход ежедневного совещания протекает в более непринужденной атмосфере. Сотрудники редакции несколько раз пытались выяснить, что же именно отмечает в газете красным маркером Панько Овочевый. Но связь между отдельными подчеркнутыми им фразами или недостатки, найденные в них автором идеи, так и остались для нас тайной, в чем, возможно, и заключается причина нашего панического страха перед этим человеком. Чаще всего подчеркнутыми оказываются обороты такого рода: «французский кутюрье», «сублимация», «дискурс», «лапидарно», «симультанно», «детерминированный» и др. Никакой семантической, грамматической или хотя бы этимологической связи между ними установить так и не удалось.

Фантомные голландские реалии

По всем самым строгим голландским критериям мистер Арнольд считается богатым человеком. Даже очень богатым. Высочайшей меркой богатства по голландским стандартам, да и с точки зрения самого мистера Хомосапиенса, является собственный дом. Его стоимость поразила бы даже чье-то более развитое в финансовом плане воображение, чем мое. Я себе такую сумму просто не могу представить. Как не могу представить, например, сумму годового бюджета Украины, Польши, не говоря уже о каких-нибудь Соединенных Штатах, хотя дом мистера Хомосапиенса стоит, разумеется, намного меньше. Мистер Арнольд не скрывает стоимости своего дома, и можно понять приятное ощущение, охватывающее его, когда он произносит эту цифру и наблюдает, как на лице собеседника проявляется какое-то одно чувство из целого спектра возможных. Например, чувство глубокого уважения, близкого к гордости (на лице владельца соседнего, не менее дорогого дома), зависти, близкой к ненависти (у владельца соседнего, менее дорогого дома или, скажем, зятя), чувство гендерной или поколенческой несправедливости (у представителей соответствующих социальных групп) и, наконец, чувство растерянности, которое я наблюдала на лицах всех моих знакомых, услышавших о том, сколько стоит дом мистера Арнольда. Наверное, такое растерянное выражение появилось и у меня на лице, потому что именно так я, как правило, реагирую на вещи, которых не могу себе представить.

Мистер Арнольд — собственник рекламного агентства, которое основал после многих лет работы шефом рекламного отдела одной из самых крупных голландских газет. Он уделяет большое внимание своим излюбленным привычкам, к которым относятся прежде всего ежедневные утренние ритуалы: разобрать газету на отдельные листы и читать, начиная с середины, а потом оставить возле пустой чашки из-под кофе помятые страницы в произвольном порядке, несмотря на то, что это страшно нервирует жену; заглянуть в унитаз и внимательно рассмотреть собственные экскременты, для чего мистер Арнольд даже купил унитаз специальной формы; незаметно подкрасться к жене сзади и легонько ущипнуть ее за ягодицу, что тоже ужасно ее злит; выйдя на улицу, заметить, что его машина чище машины соседа. К излюбленным относятся и просто ежедневные привычки (смотреть вслед школьницам в коротких юбочках), привычки воскресные (косить траву на газоне перед собственным домом) и праздничные (разрезать острым ножом торт, купленный на свой вкус и вопреки пожеланиям всех остальных).

Когда дети были маленькими, мистер Арнольд купил коня и получил на специальных курсах диплом жокея, потому что вся семья увлекалась конным спортом. Глава семейства до сих пор неплохо играет в хоккей на траве и в своем пенсионном возрасте остается капитаном команды ветеранов, которая каждый месяц устраивает матч с командой ветеранов соседнего района. Дом мистера Арнольда расположен в предместье Амстердама.

Мистер Арнольд охотно рассказывает про свою семью. Одна из его любимых историй — о том, как они с женой праздновали Новый год перед рождением первого ребенка. За время, проведенное нашим консультантом в Тигирине, я слушала эту историю как минимум трижды. Каждый раз с небольшими вариациями.

Место и дата событий, правда, оставались неизменными — Амстердам, ночь наступления 1968 года. В загородном особняке (в одном из вариантов этой истории дом принадлежал родителям мистера Арнольда, в другом — родителям его жены, согласно третьей версии, действие происходило в общежитии в центре города) большая студенческая компания праздновала Новый год. It was very funny[9], — каждый раз говорил в этом месте голландец и почему-то громко смеялся.

Как именно компания развлекалась в ту ночь, тоже не удалось до конца установить, в любом случае происходило что-то наподобие марафона: до утра рассказывали анекдоты, и победил мистер Арнольд, который знал их больше всего. Согласно альтернативной версии, звание самого выносливого получал тот, кто больше всех выпил и последним заснул: он должен был остановить часы и оставить возле них свой автограф. Победителем и здесь стал мистер Арнольд. В последней, наиболее невероятной версии вдруг появился близкий друг Джона Леннона, с которым мистер Хомосапиенс до сих пор общается. Но вообще речь шла не об этом, а о сомнениях беременной жены мистера Арнольда, которой очень хотелось вместе со всеми покурить марихуаны, но она боялась навредить малышу. В конце концов она все-таки не сдержалась и несколько раз затянулась. It was very funny, — повторял в этом месте голландец и громко смеялся. Но на следующий день жена снова начала переживать за малыша, не могла простить себе вчерашнего легкомыслия и пошла к врачу. На тот момент она была на четвертом месяце. Врач, старый еврей-эмигрант, спокойно выслушал ее взволнованный монолог и спросил:

— И что, вам понравилось?

— Очень. Мне словно снились цветные сны наяву.

— А представляете, какие сны снились вашему младенцу? Пусть учится получать удовольствие от жизни.

— It was very, very funny, — снова говорил мистер Арнольд и громко смеялся.

А в конце добавлял, как позднее врач рассказал ему, что каждый год в первых числах января к нему обращаются беременные, которые во время празднования курили марихуану, употребляли слишком много алкоголя или выкуривали несколько сигарет.

— И что, всегда обходится без последствий? — спросил удивленный мистер Арнольд.

— Не всегда, но зачем беременным об этом знать? — ответил ему еврей.