Агатангел, или Синдром стерильности

— Зайдите, пожалуйста, к пану Маргаритко, он знает кучу языков и Вам поможет. Хайль Гитлер! — Это адресовалось уже не Теобальду, а верстальщику Олежке Травянистому, который опоздал на работу на два с половиной часа, чем довел пана Штуркало до предынфарктного состояния. Пан Штуркало приветствовал таким образом людей, с которыми должен был серьезно поговорить на не слишком приятные темы. Но Теобальд этого не знал и поэтому испуганно отпрянул и быстро покинул редакцию.

«Возможно, это был намек на мой акцент, — лихорадочно размышлял Теобальд по дороге домой, — или он просто не любит немцев? Но откуда ему известно, что я немец, я же ему этого не говорил».

На самом деле пан Штуркало действительно не любит немцев после того, как его однажды арестовали на немецкой границе, потому что таможенный компьютер из-за ошибки в наборе обнаружил его фамилию в «черном списке» наркокурьеров. Через два дня инцидент был исчерпан, но на двухдневный музыкальный фестиваль в Амстердаме, куда он был приглашен как журналист, пан Штуркало так и не попал.

Но этого Теобальд знать не мог, поэтому склонился к мысли, что просто не понял шутки. А «стаканами» и «подвалами» пан Штуркало, наверное, намекал на распространенный на Украине обычай давать взятки алкогольными напитками, — решил Теобальд и успокоился. Подобный эпизод ему уже недавно приходилось наблюдать, когда один мужчина приветствовал другого фразой «Третьим будешь?», значение которой Теобальд не нашел ни в одном словаре. Правда, это было не единственное слово или оборот, значение которых Теобальду не удалось отыскать в словарях, и обычно это были слова и выражения, которые чаще всего звучали на улицах. Знакомые объяснили, что украинские пьяницы, как правило, собираются по трое, покупают бутылку водки и распивают ее где-нибудь во дворе, в подъезде — или в подвале, если на улице холодно. А здороваться так последнее время стало модно и в кругах не алкоголических. Очевидно, намек на подвал и стакан означал, что за свою первую публикацию Теобальд должен «проставиться», как это называлось на местном сленге, то есть принести бутылку водки указанному пану Маргаритко, и тогда все будет хорошо.

Когда в следующий раз Теобальд пришел с бутылкой перцовки и текстом статьи, пан Маргаритко как раз заболел. Пан Фиалко, к которому охранник направил Теобальда, был занят и попросил его не беспокоить, а к пану Штуркало Теобальд больше подойти не осмелился. Когда я вышла в коридор из своего кабинета, Теобальд уже порядком надоел нашему охраннику своими длинными и сложно построенными фразами. «Не захотели бы Вы быть настолько любезным, чтобы помочь мне решить одну насущную, к сожалению, проблему, точнее, не столь насущную, сколь имеющую тенденцию к стремительной утрате актуальности, каковое решение, возможно, позитивным образом отобразится на общественно-политическом мнении и имиджевой структуре вашей газеты?» — спрашивал он вместо того, чтобы назвать фамилию человека, которого он ищет, и мысленно гордился собой и особенно словцом «насущный», которого не найдешь ни в одном украинско-немецком словаре. А не услышав фамилии сотрудника, охранник не имел права пускать постороннего, поскольку все посетители записывались в специальную тетрадь, где отмечалось, кто, когда и к кому пришел, а также когда ушел из редакции.

— Пани Галичанко, тут какой-то иностранец не может объяснить, что ему нужно.

Так мы с Теобальдом и познакомились, а бутылку перцовки распили в тот же вечер у меня дома. Теобальд зафиксировал в своей записной книжке, что «стакан» на журналистском сленге означает газетную колонку, «подвал» — нижнюю часть страницы, между двумя колонками или сплошную. Постепенно он освоил еще несколько слов из жаргона журналистов, поскольку, как я уже говорила, был очень способным к языкам и легко запоминал слова и их значения. Благодаря «КРИСу-2» лексика Теобальда обогатилась следующими единицами: «верстка» (прилагалась расшифровка — «процесс компьютерного оформления страниц»), «читка» (корректура), «полоса» (то же самое, что страница), «колонтитул» (общее название тематической страницы), «белок» (распечатанная на бумаге для корректуры страница газеты), «собачки» (короткие информационные сообщения в колонке), «врезка» (выделение жирным шрифтом начала текста или другие графические выделения в тексте; не путать с «вырезкой» — газетной или мясной), «плашка» (цветной, обычно серый фон под частью текста), «италик» (выделение курсивом в тексте), «болд» (выделение жирным). Теобальд любил бывать в редакции и, чтобы на практике закрепить почерпнутый словарный запас, несколько раз заменял на пару часов пана Штуркало, гордо раздавая указания:

— Отнесите, пожалуйста, желток колоса на нитку, там неправильная шерстка полонтитула и не просмотрены котята.

Или:

— Эту бляшку, пожалуйста, на 10 сотых (Теобальд принципиально не употреблял банального слова «процент», которое знают все иностранцы и даже американцы) серее, а заголовок — болтом и виталиком.

И все его понимали, уносили белок полосы с неправильной версткой колонтитула и нередактированными собачками на читку, выделяли заголовок жирным «италиком» и делали темнее плашку. Теобальда в редакции очень любили, ведь он никогда не приходил с пустыми руками, а всегда приносил пиво, чипсы и компакты с хорошей музыкой.

Теобальд никак не может определить свою сексуальную ориентацию. И эта проблема мучит его уже много лет. Когда он начинает встречаться с девушкой, у него вдруг возникает ощущение, что ему больше нравятся парни. Но, бросив девушку ради парня, он понимает, что гомоэротические чувства были ошибкой. Этот внутренний конфликт очень мешает Теобальду вести нормальную жизнь, и не только сексуальную. Стоит только начать в чем-то сомневаться, и сомнения навалятся, словно вечерняя усталость, угрожая если не полным разочарованием во всем, то, по крайней мере, частичной утратой веры в себя. А это серьезная проблема. Отец Теобальда убежден, что с сексуальной ориентацией у сына все в порядке, и свои сомнения он просто придумывает, пытаясь таким образом создать хоть какую-то проблему в своем беззаботном существовании. Теобальд давно не обсуждает с отцом эту тему, считая его мнение не столько диагнозом психоаналитика, сколько субъективной отцовской точкой зрения, стандартным проявлением конфликта отцов и детей, убежденностью медика в бессмысленности такой «нехлебной» профессии, как искусствоведение, и так далее. Не то чтобы отец Теобальда был против изучения истории искусства. Совсем наоборот, его терапия во многом основана на целительном воздействии произведений мировой культуры. Но поскольку жить с этого практически невозможно, он считает, что нужно уметь еще что-то. Поэтому переживает за будущее сына и периодически пытается убедить его получить еще какую-нибудь «настоящую» специальность. Теобальд, по всем классическим законам психологии отцов и детей, сопротивляется. Тем не менее их отношения весьма гармоничны.

Разрешить дилемму своей сексуальной ориентации на родине Теобальду так и не удалось. А с первых дней пребывания на Украине она автоматически отошла на задний план, поскольку Теобальд осознал, что о гомоэротических симпатиях здесь лучше молчать даже в самых прогрессивных студенческих тусовках.

Иногда на него находит сентиментальное настроение, он ощущает потребность выговориться и тогда приносит мне гигантскую охапку цветов. Мы проводим вместе романтический вечер за бутылкой вина и при свечах, читаем стихи, говорим об искусстве. Теобальд рассказывает мне о своих проблемах, я слушаю и сочувствую. Когда романтическое настроение проходит, Теобальд исчезает из моего дома на несколько месяцев, и мы почти не видимся.

Агатангел пригодился

Теобальд зашел ко мне через неделю после появления Агатангела. Как и обещал по телефону, он принес с собой кота Амура на тот случай, если бы я захотела избавиться от крысы. Кота Теобальд привез из дома, мужественно преодолев стойкое сопротивление семьи. Амур считается семейной реликвией, назвали его так в честь гофмановского кота Мура, и его родословная тянется с начала XX века. Кроме чрезвычайной породистости, котам такого происхождения свойственны еще и неимоверные — по крайней мере так утверждает Теобальд — интеллигентность и такт.

На Украине Амур чувствует себя неважно, боится выходить на улицу, чувствуя там слишком много незнакомых запахов, и плохо реагирует на грязь. Кроме того, он привык ежедневно в 17:00 принимать ванны из успокоительных трав, чем выгодно отличается от большинства своих сородичей, для которых вода — худший враг. Но в Тигирине вода вечером появляется в кранах не раньше 18:00, и, хотя это соответствует 17:00 по среднеевропейскому времени, такая смена режима очень раздражает Амура и приводит к расстройству его пищеварения. «Вот кого можно демонстрировать в подтверждение отцовской теории синдрома стерильности. Стадия как минимум третья, если не четвертая, еще не открытая профессором Полуботком-Свищенко», — шутит Теобальд.

Даже если б я и решила избавиться от Агатангела и медлила с этим до прихода Теобальда, сомневаюсь, что Амур мог опуститься до того, чтобы есть в чужом доме нестерильную крысу неизвестного происхождения. Насколько мне известно, он отказывается есть даже сырое мясо, купленное на рынке, и требует исключительно сухого корма и импортных консервов для животных, явно предпочитая продукты немецкого производства.

Когда я объяснила Теобальду, что передумала уничтожать крысу, он не удивился и сказал, что многие его знакомые на моем месте поступили бы так же. Теобальд пришел ровно в 20:25 — каким-то непостижимым мне образом он умудрился сориентироваться в графике движения автобусов в Тигирине и никогда не тратил времени на ожидание на остановках. Не знаю, как именно ему это удавалось; мои попытки садиться в автобус в одно и то же время никогда не завершались успехом. Кто-то из нас, или я, или автобус, всегда оказывался непунктуальным. В 20:30 на канале «1+1» должен был начаться фильм «Война в Центральном парке» с Томми Ли Джонсом. Я всегда с особым чувством ждала этого времени суток, если бывала дома, поскольку телеканал «1+1» часто демонстрировал в прайм-тайм совсем не те фильмы, которые значились в присланной нам в газету телепрограмме, и тогда десятки читателей звонили в редакцию и критиковали мою работу. Я этого не любила, еще больше этого не любил пан Незабудко, поэтому я старалась приготовиться к неприятностям и по возможности следила за телеэфиром.

Вот и сейчас, едва поздоровавшись с Теобальдом, я тоже бросилась к телевизору, чтобы проверить точность телепрограммы. На экране вместо Томми Ли Джонса был Пол Ньюман. Я похолодела и бессильно опустилась на стул. Перед моими глазами проплыла разгневанная секретарша, которая швыряет трубку после очередного общения с обиженным читателем, а потом лицо пана Незабудко и его сакраментальное: «На х… ваши оправдания, панна Горислава, будем штрафувать». Потом в цепочке неприятных ассоциаций появилось следующее звено — зарплаты не было уже три месяца… В момент, когда я переключилась на размышления о том, у кого бы еще занять денег, к пульту, оставленному мною на журнальном столике, подскочил Агатангел и быстро перепрыгнул с кнопки на кнопку. На экране появился Томми Ли Джонс. Оказывается, я ошиблась каналом. Я вздохнула с облегчением и благодарно погладила крысика. Завтра же куплю двойную порцию крабовых палочек его любимого сорта. Кажется, из всего, правда, не слишком разнообразного ассортимента продуктов, которые попадают в мой холодильник, ему больше всего нравятся именно они.

Галицкий патриотизм, галицкий сепаратизм, или По ком тужат галичанки

Ничто не раздражает Сигизмунда Жоржевича Фиалко больше его собственных имени и отчества. Даже его фамилия. Она тоже раздражает, но не настолько. Из-за этого (хотя и не только из-за этого) Сигизмунд Жоржевич уже лет двадцать не общается со своим отцом. С той поры, как умерла пани Христина, мать пана Фиалко, галичанка «з дзядапрадзяда». Пока жива была мать, общение с отцом относилось к числу неизбежных неприятностей, но сразу после похорон Сигизмунд Жоржевич навсегда поссорился с Жоржем Сигизмундовичем (пана Фиалко назвали в честь деда-одессита) и с того времени пытается фигурировать только под своей фамилией.

У ненависти пана Фиалко к собственным имени и отчеству, кроме сугубо эстетических, еще и совершенно практические основания. Патриотизм заместителя нашего главного редактора давно перерос границы явления, называемого «национальным», и расширился (или сузился) до гораздо более радикальных позиций. Пан Фиалко совсем этого не стыдится, а наоборот, считает ошибочным негативное отношение к национализму, характерное для интеллигентской среды. «Украине нужен свой Милошевич», — любит заявлять он, правда, пока только за рюмкой, и мотивирует эту потребность необходимостью «избавиться от жидов, а потом от москалей». Свои убеждения пан Фиалко подтверждает активным членством во всех ультранационалистических организациях нашего города и пламенными выступлениями на соответствующих митингах. Свои имя-отчество он старательно скрывает, ведь неизвестно, как самые радикальные единомышленники могут отнестись к происхождению своего лидера.

Собственно, тем, что пан Фиалко не носит отцовскую фамилию, он обязан бабушке по материнской линии, чистокровной галичанке, которая не позволила, чтобы ее единственный внук носил фамилию Стукачев. Сигизмунд Жоржевич очень благодарен бабушке за настойчивость. Тем более что добиться этого было нелегко, а победа в конфликте навсегда поссорила ее с зятем.

Пан Фиалко не раз думал о том, чтобы сменить имя-отчество, но раньше как-то не собрался, а теперь это было слишком рискованно. Ведь если такой известный в городе человек, как пан Фиалко, решит вдруг менять паспортные данные, это обязательно заинтересует прессу, и информация попадет к тому, кто лучше бы оставался в неведении.

Вне своих радикальных убеждений Сигизмунд Жоржевич — очень спокойный человек, увлекается филателией, оздоровительным бегом трусцой и выращиванием традесканций. Его коллекция цветов уже содержит все 60 видов этих растений, известных современной ботанике, и теперь пан Фиалко скрещивает традесканции с другими цветами, чтобы вывести новые сорта. Ему уже удалось создать гибрид традесканции с калиной, у которого стебель вьющийся, листья покрыты пушком, плоды — ярко-красные, по форме напоминают трезубец и обладают множеством лечебных свойств. Растение это пан Фиалко назвал «Затужила галичанка», исходя из глубокой фольклорной символики калинового дерева. Теперь наш заместитель главного редактора работает над скрещиванием своих любимых цветов с орхидеей и планирует назвать результат «Украинская элита», но пока слишком высокая требовательность орхидеи к климатическим условиям не дает ему осуществить задуманное.

Горшки с коллекцией пана Фиалко давно не помещаются у него дома, поэтому он разносит традесканции по офисам всех партийных и общественных организаций (числом 13), членством в которых гордится.

В юности Сигизмунд Жоржевич был скульптором, и, несмотря на усвоенные с молоком матери идеи национального возрождения, долгое время подрабатывал изготовлением для колхозов и совхозов в окрестностях Тигирина памятников вождя всех народов. Ему удалось неплохо набить руку в этом ремесле, заказчики оставались удовлетворенными, а у пана Фиалко был постоянный и довольно приличный заработок. Но его творческая душа активно стремилась к большему и от нехватки самореализации, достойной настоящего творца, толкала пана Фиалко к злоупотреблению алкоголем.

Легенды о грандиозных пьянках в богемной среде тигиринского андеграунда советских времен до сих пор передаются из уст в уста — теперь уже в младшем поколении. Например, стала хрестоматийной история о том, как двое молодых красивых художников переоделись проститутками и «сняли» напротив «Интуриста» первого секретаря райкома партии. После этого, по одной из версий, им навсегда был закрыт путь к персональным выставкам. Другой вариант легенды гласит, что первый секретарь оказался латентным гомосексуалистом, а юные художники, открывшие ему эту сторону его натуры и подарившие неведомое доныне наслаждение, сделали блестящую карьеру. Трудно сказать, какая из версий правильная, поскольку оба художника уехали за рубеж и добились там успеха, а дальнейшая судьба первого секретаря сегодня никого не интересует.

Не менее известна история о том, как два молодых поэта в конце 80-х ходили по городу и спрашивали прохожих, в каком году Стинг написал песню «Rock Steady» и стоило ли награждать Богдана-Игоря Антонича премией имени Василия Стуса.

Пан Фиалко в свое время тоже побился об заклад в веселой компании, что на открытии очередного памятника вождю всех народов в селе Краснопутье скульптуру будут украшать целомудренно свисающие из расстегнутой ширинки гениталии детского размера. Как человек слова, наш заместитель главного редактора выполнил обещание и навсегда утратил надежный источник подработки.

После этого ему не оставалось ничего иного, кроме как пойти в диссиденты. Неизвестно, чем именно занимался пан Фиалко с конца 70-х до конца 80-х годов, зато начиная с 1991-го его деятельность была более чем бурной. Уже за несколько первых лет независимости усилиями пана Фиалко в Тигирине был создан целый ряд общественных организаций. Вот лишь самые известные из них: «Гильдия тигиринского козачества» (спонсор — Эмиграционное товарищество города Торонто), «Союз этнических тигиринок» (спонсор — Международный фонд «Возрождение»), «Лига стеклодувов Тигиринщины» (при содействии облгосадминистрации) и «Товарищество восстановления старинных техник стенописи» (спонсор — Эмиграционное товарищество города Торонто). Почти ежедневно одно из этих товариществ организовывает торжественное заседание, посылая пану Фиалко приглашение, выполненное в национальных цветах, и в конце текста всегда от руки мелко дописано: «После завершения торжественной части планируется фурше». По каким соображениям члены общественных организаций под руководством пана Фиалко склоняются именно к такому написанию этого слова иноязычного происхождения, неизвестно. После каждой подобной акции пан Фиалко возвращается на работу в приподнятом настроении, от него веет энергией и коньяком с лимоном. Тогда работа у него идет заметно веселее, он приговаривает что-то сам себе в такт постукиванию по клавиатуре, и стороннему наблюдателю, не знакомому со славной биографией нашего заместителя главного редактора, Сигизмунд Жоржевич мог бы показаться похожим на опохмелившегося алкоголика.

Партийная принадлежность пана Фиалко часто меняется. Он постоянно колеблется в своих убеждениях между ТиДвиБЗ(не) и ЛДвиБЗ(не), а каждая из этих партий очень заинтересована в его политической поддержке, ведь вместе с ним из партии в партию переходят и все члены возглавляемых им общественных организаций, которые составляют существенную часть тигиринского электората. Поэтому наш Основатель считает великой честью, что пан Фиалко согласился работать в «КРИСе-2», и ежемесячно вручает ему конверт с зарплатой. Сколько зарабатывает пан Фиалко, никто не знает, но он, похоже, единственный, кому оплату не задерживают.

Сигизмунд Жоржевич несколько раз был женат, но теперь живет бобылем, а все бывшие жены регулярно присылают ему письма из Италии, куда уехали на заработки.

Иногда мне кажется, что изнутри пан Фиалко заполнен мартышками, которые сооружают канцелярские нарукавники на электрических швейных машинках. Нижний ряд мартышек сшивает нарукавники, верхний распарывает и разглаживает швы, а потом бросает детали вниз, где их снова сшивают и старательно отглаживают. Если какая-нибудь мартышка успевает сшить нарукавник быстрее, чем другая — распороть, они меняются местами. Каждый вечер определяется мартышка-победитель, которая получает приз — двести грамм неразбавленной водки.

Тигиринский витязь

Ежегодно вручать награды «Тигиринский витязь» партия ТиДвиБЗ(не) начала после того, как наш Инвестор номинировался на получение награды «Галицкий рыцарь», но так ее и не получил. Цель церемонии — переплюнуть львовскую по размаху и резонансности. И первый шаг к этому уже сделан, как убедительно доказывают наблюдения Олежки Травянистого, который параллельно своим обязанностям верстальщика «КРИСа-2» выполняет миссию летописца «Тигиринского витязя». Эту должность Основатель придумал в прошлом году, после того, как ему очень понравилась ироническая статья Олежки про церемонию вручения «Галицких рыцарей». Летописец «Витязя» должен не только сочинять пиар-тексты, но и отслеживать публикации в других СМИ. Так вот, в этом году, согласно подсчетам Олежки, в газетах регионального и общеукраинского масштаба о «Тигиринском витязе» было на три упоминания больше, чем о «Галицком рыцаре». Если такая пропорция сохранится и в дальнейшем, — а в том, что так и будет, никто не сомневается, — через несколько лет о «рыцарях» никто и не вспомнит.

Тигиринских витязей ежегодно выбирают только трех, в отличие от гораздо большего числа галицких рыцарей. Это должно показывать, что в церемонии «качество превалирует над количеством», как выразился некогда Соломон Айвазовски. Каждому витязю дарят символическую тигровую мантию (кое-кто попрекает организаторов отсутствием национальной символики, другие же, наоборот, усматривают здесь похвальный интернационализм, не ограниченный региональными предрассудками) и печать, на которой обозначены год вручения и название номинации: «витязь-персона», «витязь-творец» и «витязь-борец». Стать тигиринским витязем можно несколько раз и даже несколько раз подряд, и многие достойные люди нашего города владеют уже целой коллекцией тигровых мантий и печатей, зачастую в различных номинациях. Так, мой отец получал награды в двух первых и дважды номинировался на третью. Кандидатуры могут выдвигаться всеми желающими через специальный интернет-сайт, и победителем становится тот, кто набирает наибольшее количество голосов. Единственным требованием к кандидатам является отсутствие номинаций и наград «Галицкого рыцаря»: у этих двух церемоний не должно быть ничего общего.

Все как будто просто, но тем не менее каждое вручение сопровождают горячие дебаты, посетители интернет-форума подозревают организаторов в коррупции, обвиняют в субъективности и подтасовке результатов голосования. Эти подозрения публикуются на страницах желтой прессы и активно обсуждаются горожанами, что добавляет конкурсу популярности. До сих пор вход на церемонию награждения был только по приглашениям, разосланным организаторами, но в этом году мистер Хомосапиенс предложил сделать часть приглашений платными, причем назначить высокую цену, — чтобы поднять престиж акции в деловых кругах. Эффект превысил все ожидания. Суммы, вырученной от продажи билетов, хватило бы на выплату двухмесячной задолженности всем журналистам «КРИСа-2». И деньги действительно предназначались для этих целей, но в последний момент Основателю срочно понадобилось посетить один из самых «крутых» бизнес-семинаров в Лондоне, и деньги пошли на оплату его поездки. Престиж, как известно, дорого стоит.

В этом году раздача тигровых мантий происходила в особенно напряженной атмосфере, ведь большинством голосов «витязем-творцом» и «-персоной» был избран Юлиан Осипович Незабудко, а «витязем-борцом» — пан Фиалко. Это конечно же породило шквал публикаций о том, что «организаторы решили разделить награды между собой», и Основатель даже предложил провести повторное голосование и подтасовать его результаты, чтобы наградить кого-то не из организаторов. Но мистер Хомосапиенс, у которого спросили совета, высказался категорически против. По его мнению, всегда будут недовольные, обвинений не избежать, а история с подтасовкой обязательно где-нибудь выплывет, и тогда репутацию конкурса уже не восстановишь. Голландский консультант посоветовал использовать сложившуюся ситуацию для рекламы газеты и придумал весьма оригинальный ее способ:

Первый тигиринский флеш-моб

Именно так назывался оригинальный способ «промоушена» «КРИСа-2» от Арнольда Хомосапиенса, и был это, в традиционном стиле голландца и согласно его же характеристике, «новейший европейский тренд». Мне не совсем понятно, почему наш консультант считает эту идею европейской по происхождению, ведь первый в мире флеш-моб состоялся в Нью-Йорке, когда несколько сотен шутников неожиданно ввалились в большой торговый дом и принялись сосредоточенно вымогать у продавцов «диван для занятий любовью». Участники этой акции не были знакомы друг с другом и до последнего момента не знали, где и что они будут делать, кроме того, что их действия будут лишены всякого смысла. Все они откликнулись на анонимное приглашение в интернете.

Но когда я поделилась на совещании своими сомнениями, Соломон Айвазовски сказал, что в «Газете выборчей» флеш-моб тоже назвали европейской традицией, поэтому и нам можно. Для пана Айвазовски «Газета выборча», которую он ежедневно прочитывал в сетевой версии от корки до корки, была неоспоримым авторитетом. Убедить его в том, что его любимая газета ошиблась, не смог бы никто, хотя сообщение о том, скажем, что газета «Ньюсвик» или еженедельник «Шпигель» думают иначе, заставило бы его на мгновение задуматься, а потом вернуться к дискуссии репликой: «Может быть, но не имеет значения». Почему пан Айвазовски так доверял «Газете выборчей», неизвестно. Возможно, просто потому, что польский он знал лучше других иностранных языков, не считая русского, конечно, но кто бы доверял российской прессе.

«Канонический флеш-моб должен выглядеть так, — продолжал излагать свою идею мистер Арнольд. — Совершенно чужие и незнакомые друг с другом люди собираются по сигналу анонимного организатора и выполняют его лишенное смысла указание. Например, одна часть группы кричит „пинг!“, а другая „понг!“. После этого они расходятся, такие же чужие друг другу, как и до акции. Они не выражают никаких идей, не создают коллектива, не стремятся они и обратить внимание общественности на то или иное явление. Они просто хотят публично делать что-то бессмысленное, и это вызывает интерес у свидетелей».

Но в мире флеш-моб давно начали использовать с рекламной и антирекламной целью. Например, перед Рождеством во многих странах организовали флеш-мобы в знак протеста против массовых праздничных закупок подарков. Так была изменена одна из основ этого явления — полная бессмысленность, и флеш-моб превратился в обычный хеппенинг с конкретным сообщением публике. Именно так я предлагаю использовать его в ходе церемонии вручения наград «Витьязь в тигровай шкурье», — название мистер Хомосапиенс выговорил с сильным акцентом, явно гордясь глубиной своих познаний в области древней литературы.

Реализацию этой идеи в нашем случае мистер Арнольд видел так: группа студентов (достаточно 10–20 человек) в бутафорских тигровых мантиях с надписями «Я — за справедливость» накануне церемонии вручения «Тигиринских витязей» ежедневно несколько часов бродит по городу, останавливается возле газетных киосков, покупает по 10 экземпляров «КРИСа-2» и на глазах у публики демонстративно их сжигает. По мнению голландца, это вызовет повышенный интерес читателей к очередному номеру газеты, а также простимулирует публику активней обсуждать акцию вручения наград. В ходе церемонии группа этих же студентов ворвется в зал и подарит цветы одному из награжденных, например, пану Фиалко. А потом один из поджигателей произнесет речь, в которой предложит все три награды отдать пану Фиалко и отныне выбирать только одного витязя. Такой шаг обязательно запомнится и отвлечет внимание публики от скандалов вокруг организаторов.

Идея мистера Арнольда очень понравилась Основателю и была с восторгом воспринята общественностью. Правда, бульварные газеты Тигирина все как одна выступили с критическими материалами, заявляя, что это никакой не флеш-моб, а обычная рекламная акция. На что пан Незабудко отреагировал с привычным для него философским спокойствием: «Ну и х… с ним, основное, шо работает».

Как не превратить свою биографию в историю болезни

Мои родители всегда были национально сознательными. Когда они поженились, я нарисовала им в подарок большой комнатный цветок, который стоял на подоконнике и был украшен почему-то новогодними игрушками, хотя женились они летом, это я четко помню. Под рисунком стоит подпись: «Папе и маме в день свадьбы. Дочка Горислава, 12 л.» Этот рисунок до сих пор лежит в альбоме с семейными фотографиями того периода. Не помню, чтобы в школе кто-то дразнился из-за того, что мои родители не были женаты, хотя жить «нерасписанными», разумеется, было не принято. Папа и мама считали светские брачные формальности неуместными, на несколько десятилетий опережая моду на подобные вещи в нашем городе. Правда, побуждала их к этому не солидарность с популярными тогда в Европе взглядами «детей-цветов» — они просто хотели заключить церковный брак, что на то время в Тигирине сделать было непросто. То есть тайком их, конечно, могли обвенчать, но тайком они не хотели. Поэтому решили подождать, пока времена изменятся, и ждать пришлось двенадцать лет.

Чтобы полнее реализовать свои национально сознательные настроения, мама с папой точно воспроизвели обряд гуцульской свадьбы, для чего специально несколько лет собирали фольклор по горным селам. Скопировали абсолютно все: одежду, последовательность блюд, застольные песни, поздравления, обряды, игры. Даже научились карпатскому говору и забавляли гостей смешными диалогами, густо пересыпанными «газдику гречний», «встидали би ся», «нiхто вам не розказ», «най буде», «гаразду не видко», «заткала би ся лиха година». Снимать действие пригласили оператора Би-би-си (отцовские связи это позволяли), и теперь отрывки из фильма про свадьбу моих родителей часто демонстрируют по английскому телевидению в передачах про Восточную Европу. Таким образом родители внесли собственный вклад в дело сбережения вымирающей коренной культуры.

Больше всего меня поражает в их биографии этот долгий «добрачный» период. И не только потому, что он был самым счастливым. Как мне кажется, в те времена это был акт настоящего гражданского мужества. Ведь это сейчас всем все равно, есть ли у вас и вашего партнера штамп в паспорте, а моим родителям приходилось объяснять его отсутствие постоянно, поскольку вопросом официального оформления отношений интересовались в каждой гостинице, на базе отдыха, в поликлинике, в отделе кадров, при устройстве ребенка в ясли, детский сад, школу и на курсы кройки и шитья при Доме пионеров, даже в ЖЭКе, а без справки из ЖЭКа пускали разве что в общественные уборные.

Их не признавали семьей даже родственники. Только после женитьбы родителей я впервые увидела обеих своих бабушек, обоих дедушек и еще массу разных незнакомых людей, которые до сих пор стыдились «внебрачного ребенка» и которых теперь я должна была считать самыми родными. Не могу сказать, чтобы новшества в нашем быту вроде воскресных семейных обедов со множеством родственников вызывали у меня восторг. Мы с родителями крайне редко стали ездили в лес на выходные — почти каждую неделю заявлялась в гости родня. Еще реже мы выбирались на мороженое втроем, потому что родичи посещали нас даже среди недели, словно пытались наверстать упущенное за 12 лет разлуки.

Когда мне исполнилось 13, у меня родилась сестричка, и я впервые поняла, почему это число называют «чертовой дюжиной». Младенец плакал по ночам и не давал спать, мама с папой ходили раздраженные и часто не разговаривали друг с другом. Многочисленные родичи пытались помочь, от чего возникало впечатление, что у нас дома поселился бродячий цирк. Даже запах был соответствующим, потому что бабуся Катруся приносила с собой любимую кошечку, а тетуля Олеся — любимого котика. Животные искренне ненавидели друг друга и постоянно воевали.

Еще через год от нас ушел папа. Мама сказала мне, что он полюбил другую женщину. Теперь у папы с этой женщиной пятеро детей, а у мамы еще двое с другим мужем. Я очень редко общаюсь с мамой и еще реже — с отцом.

В свое время папа хотел видеть меня исследовательницей национального фольклора, влюбленной в «седую старину». Более того, он мечтал о том, что именно мне удастся наконец при помощи архивных материалов доказать, что Тигирин, во-первых, древнее Львова, во-вторых, что его роль в истории Галиции значительно весомее, чем роль всех остальных городов региона. Мое решение изучать тигиринский феномен сначала немного разочаровало его, он считает эту тему еще слишком «свежей» для научного исследования, а также без особенного восторга относится к модному в современной науке интердисциплинарному методу. Но постепенно отец смирился и теперь был бы счастлив, если б я защитилась «хоть с какой-нибудь» темой.

Достигнув зрелого возраста, он совершенно оставил свои прогрессивные взгляды и стал ярым традиционалистом. Двенадцать лет, прожитых вне брака, считает самым тяжким грехом своей жизни, и все неприятности, которые случаются с ним теперь, воспринимает как наказание за этот грех. Изменилось и его отношение к женщинам. У новой жены отца неполное среднее образование, и она спрашивает разрешение даже на то, чтобы пойти к соседке за солью. Именно такую роль женщины в обществе отец теперь полагает единственно правильной. Моя работа в газете беспокоит его: он считает, что она отвлекает меня от серьезной науки и приучает к поверхностности, свойственной журналистам, не говоря уже о том, что такая работа «не для женщины», правда, последний аргумент он высказывает не слишком убежденно, поскольку трудоустроиться сегодня непросто, а раз я женщина незамужняя, то вынуждена перебиваться «чем Бог пошлет». Подозреваю, если б я вдруг вышла замуж (надежду на что отец, кажется, уже потерял), он был бы категорически против моей работы в газете, да и вообще против моей работы, хотя догадывается, что я вряд ли разделяю его взгляды.

Последнее он считал своим наказанием за грех развода. Однако решил убедиться, так ли это, и даже ходил со своей проблемой к ворожее и ясновидице по имени Василина, которая «пророчествует и предсказывает судьбу». Василина сказала отцу, что раз зачатие первого ребенка пришлось на третий день Великого поста, а она подсчитала, что именно тогда состоялось мое зачатие, ребенок обязательно разочарует родителей. Это Божья кара за нарушение церковного запрета. Мне кажется, подсознательно отец уже смирился с этим прогнозом и теперь каждый мой шаг воспринимает как его подтверждение. Для того чтобы искупить невольный грех (ведь на момент моего зачатия отец еще не был верующим), он решил поститься по две недели каждый месяц. Его жена тайком жалуется мне, что это слишком строгий пост; отец не употребляет в пищу ничего, кроме хлеба и воды, и даже не спит с ней на одной кровати, чтобы избежать соблазна.

«Но каментарь, типа»

Олежка Травянистый пришел в «КРИС-2» из «Подробностей» после того, как уволился (по версии Снежаны — его уволили) из «Документов и аргументов», куда он попал после «Аргументов и подробностей». Везде он начинал работать верстальщиком, потом писал первую статью, статья нравилась руководству, ему заказывали следующие, он становился ведущим популярной рубрики, а затем внезапно увольнялся (или его увольняли). Снежана объясняет повторяемость сценария тем, что Олежка, во-первых, выдавал перепечатки из интернета за собственные тексты, а во-вторых, его подозревали в мелких карманных кражах.

В «Аргументах и подробностях» Олежка печатал обзоры новых компьютерных игр под псевдонимом Сеня. Написаны они были, по определению самого автора, на «маршруточном сленге»: «Ну, чуваки, значится, так. На коксе типа эта фигня не канает, бля. Тут типа лучче кислота типа. Дозняк минимальный дета до пятого уровня, а там можна и ширку, на х… Ну кокс типа тоже, но меньше…» Некоторые особенно смелые заимствования из живой разговорной речи редакционная цензура вырезала, но рубрика была довольно популярной, пока кто-то не написал в редакцию, с какого сайта передирает свои обзоры Сеня.

В «Документах и аргументах» Олежка писал о сплетнях из жизни голливудских звезд, сопровождая их комментариями в стиле «май харт вилл гоу он!!!», «просто слов не хватает», «но каментарь, типа». В «Подробностях» он уже поднялся до кинорецензий: «Тёлки-подружки в новом фильме Линча „Малхоланд драйв“ в начале типа незнакомые, зато потом их не отличить от лесбиянок». Или «Наша любима Софочка Лорен, которой в этому году бумкнуло уже ого-го сколько, на экране типа как новенькая».

В «КРИСе-2» Олежка вел рубрику «Антисуржик от Франека», где рассуждал на разнообразные темы, пользуясь украинизованным и облагороженным вариантом «маршруточного сленга». Идею этой рубрики подал Соломон Айвазовски, он же лично заверял каждую публикацию Олежки. Целью статей было не столько отражение того, как на самом деле говорят подростки на тигиринских улицах, сколько создание языка, на котором они должны были бы говорить, по мнению Олежки и пана Айвазовски. Например, когда речь шла об алкоголе, вместо заимствований из русского «бухло», «водяра», «винчик» или «закусон» (вариант «хавчик») предлагалось говорить «выпивон» (не так вульгарно), «сивуха» (по Котляревскому), «vino» (хотя бы на письме, а все ближе к Европе) и «йидження» (диалектизм). Вместо распространенного «по кайфу» пан Айвазовски настаивал на конструкции «за кайфом», потому что так звучит более по-украински. Чтобы избежать русизмов, Соломон требовал от Олежки употребления латинизированной лексики, в результате «Антисуржик от Франека» кишел всевозможными «инстракшн», «лавстори», «хедофис», «линкануть», «крекнуть» и «вестибулярнее». Со временем пан Айвазовски стал доверять Олежке и отправлял его материалы в печать без перечитывания. Некоторые из этих нередактированных статей Франека оставляли впечатление, что автор не до конца понимает значение тех или иных экзотических слов. Например, «филистерский» в контексте можно было воспринять как «аристократический», «столетник» почему-то становился «кактусом», а «литография» оказывалась «рисунком на линолеуме». Хотя, возможно, это был «намеренный прикол», и Франек рассчитывал на эрудицию читателя, который увидит в такой смене семантики тонкую игру.

Лексическое новаторство Олежки и пана Айвазовски охватило и область мата. Вместо выражения «бля буду» Франек предлагал говорить «ой лишенько!» (как вариант — «ой лишенько ж мое!», ударение в последнем слове на «о»), паразитическое «сука» заменять на «курва», а неблагозвучное «иди на х…» потеснить гораздо более родным «звiйся геть!». Не знаю, прижились ли его предложения среди читателей «КРИСа-2», но в редакции антисуржиком Франека активно пользовались.

Прошло больше года с того времени, как Олежка начал работать в «КРИСе-2», когда в редакции произошел первый случай воровства. У Снежаны Терпужко украли кошелек с последними десятью гривнами, оставшимися от зарплаты. Проведенное внутреннее расследование не принесло результатов. Снежана подозревала Олежку, но пан Айвазовски категорически отказался разделить эти подозрения. Снежане компенсировали потери и уволили охранника, который в тот день дежурил на входе в редакцию.

Через несколько месяцев случай воровства повторился. Жертвой снова стала Снежана. Она не сомневалась, что украл Олежка, но ей опять не поверили…

«Второй труп неизвестного»

Под такими заголовками вышли через неделю после исчезновения мистера Арнольда три самые популярные газеты нашего города — «Подробности», «Документы и аргументы», «Аргументы и подробности». Все они сообщали об изуродованном трупе полноватого мужчины среднего возраста, найденном ночью на помойке одной из новостроек. На теле не обнаружили никаких документов, а отрезанная голова исчезла. «Ведется работа по установлению личности потерпевшего, — писали газеты. — Следствие разрабатывает две рабочие версии. Версия первая: этот человек может оказаться пропавшим несколько дней назад при странных обстоятельствах гражданином Голландии, который проходил двухнедельную стажировку в газете „КРИС-2“. Версия вторая — в городе появился серийный убийца».

Под этой статьей в «Подробностях» была размещена реклама одной туристической фирмы: «Суперпредложение! Зимний отдых в Карпатах! Незабываемые впечатления — 15 дней без ночлега всего за 200 у.е.».

Снежана Терпужко

Эта хрупкая женщина, безусловно, одна из самых колоритных личностей нашей газетвы. Легенды про нее настолько тесно переплелись с эпизодами из реальной жизни, что отличить одно от другого практически невозможно, и приходится воспринимать Снежану Терпужко как живое воплощение легенды, а легенду про нее — как логическое продолжение прототипа.

Весит она не больше сорока пяти килограммов. Никто никогда не видел, чтобы Снежана что-нибудь ела, хотя приходит она в редакцию первой, а уходит последней. Носит парик с длинными волосами яркой блондинки, парик закрывает большую часть лица, и из-под волос видно только ухо, кончик носа и нарисованные алой помадой губы. Снежана не курит (едва ли не единственная в редакции), отдает очевидное предпочтение красному цвету, носит экстремально короткие мини-юбки и обувь на очень высоких и тонких каблуках. Зимой, весной и осенью кутается в искусственные меха, знает наизусть биографии не только всех криминальных авторитетов Тигирина, но и высоких должностных лиц, их жен, любовниц, любовников их жен и совершеннолетних детей. Словно опытный врач — диагноз, Снежана за несколько секунд может выдать достоверную информацию о том, по какой статье Уголовного кодекса и на сколько можно посадить в тюрьму кого угодно из жителей нашего города.

Большинство своих статей Снежана упорно начинает предложением «Ярко светило солнышко, и ничто не предвещало ужасной беды, которая вот-вот должна была случиться» — несмотря на то, что пан Незабудко всегда выбрасывает это предложение, как и почти все размышления Снежаны о погоде, морали или других философских категориях. Но больше всего пан Незабудко выбрасывает из статей Снежаны прилагательных, которые она очень любит: неимоверный, ужасный, душераздирательный (именно так оно звучало бы при обратном переводе на русский), холодящий сердце. Пан Незабудко пытался когда-то объяснить Снежане, что Цейлон и Шри-Ланка — это не две разные страны, а Чехословакия — ровно наоборот, и что нельзя писать: «покойника завернули в салафан». Но такие вещи Снежана считает мелочами в работе криминального репортера, которого занимает нечто гораздо более важное. Она любит как бы между прочим упомянуть в разговоре, что пользуется только духами «коко ченел номер пять».

Никто и ничто в мире не может убедить Снежану, что она не права, когда сама она не сомневается в своей правоте. Но несмотря на некоторые пробелы в образовании, Снежана приносит в редакцию самые горячие факты, а ее материалы всегда получают наивысший рейтинг у читателей, и этим она очень гордится.

Правда, эта популярность не всегда вдет на пользу газете. Снежана — абсолютный рекордсмен по количеству судебных исков на «КРИС-2» в связи с ее публикациями. Хотя большинство этих судебных процессов мы выиграли благодаря личным связям той же самой Снежаны.

Иногда в ее текстах встречаются невольные описки, а замечать их после увольнения корректоров просто некому. Криминальный авторитет Горилла, которого Снежана по ошибке назвала «Чувырлой», угрожал облить журналистов кислотой. Прилежный прихожанин одного из тигиринских храмов, конфессиональную принадлежность которого (то есть храма) Снежана фатальным образом перепутала, несколько недель каждое утро кропил все редакционные кабинеты святой водой и до конца рабочего дня стоял в коридоре и громко кричал всем, кто мимо него проходил, «Анафема!». Самые впечатлительные даже боялись выйти в туалет. Налоговая райадминистрация наложила на нас огромный штраф, превышающий стоимость всего редакционного имущества с частной собственностью всех сотрудников включительно — из-за того, что в первом слове названия этой уважаемой организации вместо «г» почему-то оказалось «х», а во втором не хватало «т». Комитет госнимущества, как мы обозначили еще один не менее могучий орган, к счастью, нашу региональную газетку не читал, только это нас и спасло. Но самый серьезный скандал случился, когда Снежана сообщила, что «мэр Тигирина продул в попер», описывая подпольное казино для городской элиты, в котором депутаты горсовета играли в карты на раздевание своих жен и любовниц. Газета выжила только потому, что в рядах упомянутых в статье чиновников не было единства: одни считали, что на редакцию надо подать в суд за недопустимую опечатку в слове «покер», другие хотели, чтобы журналисты опровергли информацию о существовании подпольного казино. Пока они спорили, публикация подзабылась, и депутаты, наверное, решили не привлекать лишнего внимания к этому не слишком благовидному делу.

Говорят, что однажды, после очередной слишком смелой публикации, Снежана вместе с мужем и трехмесячной дочерью вынуждена была прятаться на даче, где не было ни света, ни газа. Они привезли с собой только молоко для ребенка, которое держали в железном ведре с холодной водой, опущенном в яму. Через несколько дней молоко все равно скисло. Но Снежана с мужем выдержали осаду до конца, подкармливая ребенка соком из кабачков, моркови и картошки.

Самой известной из всех легенд про Снежану считается история о том, как ее пытались отравить. Кто именно и из каких соображений собирался это сделать, знает только сама Снежана.

Как-то раз она проводила журналистское расследование массовых загрязнений воды в одном из районов Тигиринской области. Несколько дней длилась ее командировка, откуда она привезла 17 аудиокассет с интервью, свидетельствами, рассказами и жалобами. Все это было опубликовано, более того, указывались фамилии высших чиновников, которых обвинили в серьезных правонарушениях.

Через несколько дней легенда тигиринской журналистики почувствовала себя плохо. После такого переутомления это никого не удивило, врач диагностировал грипп, и Снежана начала пить антибиотики, продолжая ходить на работу. Миновала неделя, ей становилось все хуже, пока однажды вечером «скорая» не забрала ее без сознания прямо из редакции. В больнице муж еле нашел палату Снежаны, поскольку ее зарегистрировали под девичьей фамилией, которую никто в редакции не знал, а сама больная в сознание не приходила. Этот факт Снежана до сих пор считает основным доказательством причастности к ее отравлению чиновников, которых она разоблачила в своей недавней статье.

На следующий день врачи диагностировали у Снежаны тяжелую форму пневмонии и положили ее в реанимацию. Мужу удалось попасть в палату, и он обнаружил на прикроватном столике лекарство с чрезвычайно высоким содержанием наркотических веществ, которое разрешается применять только на последних стадиях онкологических заболеваний. Муж Снежаны устроил в больнице скандал, лекарство со столика исчезло, и назавтра пациентку выписали.

После обследования в крови журналистки обнаружили немалую дозу яда замедленного действия. Имена, которые называет Снежана в связи с этим делом, слишком известны, чтобы публиковать ее гипотезы и подозрения. Через несколько месяцев таинственную болезнь удалось вылечить.

Снежана с мужем и дочерью живет в семейном общежитии, в их крошечной комнате помещается две кровати, телевизор, музыкальный центр, холодильник, компьютер, солидный набор бытовой техники, несколько шкафов — книжный, платяной и посудный, стол, полки с цветочными горшками и клетки с попугаями. У Снежаны тридцать восемь попугаев, поэтому клетки занимают каждый свободный участок пространства: на шкафах, полках, на столе, над и под кроватями, даже в туалете, немного выше унитаза. Снежана знает о попугаях все, мне даже кажется, что она симпатизирует им больше, чем людям, возможно, потому, что у них нет криминального прошлого.

Однажды она рассказала мне о своей самой большой и, похоже, единственной слабости — она ужасно любит сладкое, причем максимум удовольствия получает, когда ест ночью, тайком ото всех. А чтобы не поправиться, сразу же выпивает слабительное, после чего до утра проводит время в туалете. Каким образом ее организм научился обходиться и без еды, и без сна, неизвестно, но Снежана утверждает, что чувствует себя нормально, только иногда у нее бывают видения. Например, как-то раз на редакционном совещании она увидела над головой пана Незабудко шестикрылого серафима, который интенсивно махал всеми своими крыльями и декламировал «какие-то стихи». Мы попросили ее повторить эти стихи, а когда она начала читать Элиота в русском переводе, испугались по-настоящему и хотели уже вызвать «скорую». Но видение Снежаны исчезло так же внезапно, как и появилось, а сама она ничего не помнила. Все свидетели происшествия еще долго убеждали ее обратиться к доктору, но она только отмахнулась со словами: «Перепады давления, у меня бывает».

Журналисты других изданий часто обращаются к Снежане за комментариями по поводу резонансных уголовных дел в городе. Например, обнаружение двух трупов подряд на одной и той же свалке после того, как пропал Арнольд Хомосапиенс, Снежана прокомментировала так: «Это криминальные разборки. Я думаю, просто очередная чистка, война авторитетов. Похоже, что Лебедь (для вящей убедительности Снежана написала это имя на бумажке и нарисовала от него две стрелочки) снова не поделил территорию с Раком и Щукой (под стрелочками появились соответствующие подписи). Если это действительно так, то жертв будет больше. Лебедь любит загадочные убийства и шум в прессе. Не удивлюсь, если это его собственные „шестерки“, которые в чем-то провинились, или ими просто пожертвовали ради красивых заголовков».

И Снежана торжествующим взмахом авторучки зачеркнула все три имени.

— А может, это киевские авторитеты? — спросил пан Фиалко.

— Откуда такие выводы? — не поняла Снежана.

— Ну, это… Кий, Щек… и сестра их Лыбедь… — Пану Фиалко очевидно было неловко за свои мифологические ассоциации.

— Вы что, басни Крылова не читали? — Снежана посмотрела на пана Фиалко так, как смотрела моя школьная учительница русской литературы, когда задавала аналогичный вопрос троечнику, попавшему под горячую руку.

Вопрос этот в случае моей учительницы был риторическим, ведь она хорошо знала, что басни он не читал, и уже не раз писала об этом в его дневнике, но в тот момент ей нужно было на ком-то сорвать злость. Снежана же своим взглядом хотела подчеркнуть, как недооценивают ее квалификацию в этой газете, где начальство не знает элементарных вещей. Мне не раз приходилось выслушивать ее жалобы по этому поводу. Она не понимала, почему за долгие годы журналистского труда ей так и не удалось подняться по служебной лестнице выше репортера. «В этой стране каждый сидит не на своем месте», — часто повторяет Снежана.

Правила отсутствия правил

Фамилии моих коллег по редакции вызывают состояние перманентной мечтательности. Словно лежишь на уютной лесной поляне, жмуришься на солнце и покусываешь стебелек душистого клевера. В траве стрекочут кузнечики, но это совсем не досаждает, а, наоборот, навевает дремоту. Прижмуриваться, пожалуй, стоит, ведь солидный возраст и систематическая небритость моих соратников, наделенных такими цветочными фамилиями, быстро разрушат идиллические ассоциации. Правда, название последнего фильма Кубрика учит нас, как в такой ситуации следует поступать.

Впрочем, гораздо больше оснований для цветочных грез у самих обладателей этих поэтических фамилий, среди которых — главный редактор пан Незабудко, его заместитель пан Фиалко, а также заместитель их обоих — пан Маргаритко, и наконец Олежка Травянистый. Пан Штуркало и Соломон Айвазовски — два исключения, которые подтверждают одно правило. Им не мешало бы воспользоваться своим преимуществом и среди будничной суеты представить себя на лесной полянке. Будь на их месте кто-то другой, сами бы ему завидовали. Причины этой зависти работают в рекламном отделе, состоящем из хрупких девушек, едва переступивших порог совершеннолетия. И девушки эти часто меняются, будто боятся надоесть. Однако вероятнее всего, здесь текучка кадров объясняется причинами гораздо более серьезными, на что указывает, например, постоянное уменьшение их численности, что рано или поздно приведет к полному исчезновению отдела, но пока это — только туманное будущее. Подобные обновляюще-сокращающие процедуры регулярно проводятся и среди руководства рекламного отдела, хотя тут уж фактор сексапильности играет (к сожалению!) далеко не столь важную роль. Единственный постоянный признак этого отдела — звучание фамилий, словно живьем взятых из героической летописи войска козацкого, что очень странно соотносится с деликатной внешностью рекламщиц. Вернидуб, Скрутигора, Спалиброд, Секиискра и даже Налейполлитра — эту последнюю родители к тому же нежно назвали Лилией. Девушки беспрерывно щебечут по телефону, стайками бегают по коридору, поглощают мороженое и сладости и непревзойденно готовят бутерброды для всех редакционных пьянок. Они же выступают инициаторами большинства таких празднований. Если б не они, вряд ли в редакции отмечали бы 8 марта, День Конституции, День независимости, не говоря уже о всяких там круглых цифрах в газетных номерах.