Гибель Армады

У Антонио не было сил задавать следующий вопрос — к горлу опять подкатила тошнота. Алонсо заговорил сам:

— Господу Богу известно, что может произойти с нами. Его планы нам неведомы.

Слова эти напугали Антонио куда сильнее, чем усилившаяся качка. Он посмотрел на темное небо и прошептал слова молитвы.

1 июня 1588 года

Мыс Сан-Висенти. Новости, передававшиеся с корабля на корабль, не приносили успокоения. Король настаивал на продолжении похода. По всей Испании молились за успешный исход дела, но, видимо, помогало это так же мало, как и молитвы тех, кто находился на кораблях. Службы проходили по нескольку раз в день: священников на Армаде хватало. Герцог постоянно присылал указы следить за поведением членов экипажа. Но и без его указаний ни у кого не осталось сил ни играть, ни пить, ни начинать драки. Матросы давно ели то, что в принципе не годилось в пищу. Вода протухла, вино скисало в сырых бочках, превращаясь в уксус.

— Как ты себя чувствуешь? — перекрывая шум волн, обрушивавшихся на корабль, спросил де Лейва перегнувшегося через борт Антонио. — Вижу, тебе по-прежнему плохо.

Антонио выпрямился.

— Цвет твоего лица оставляет желать лучшего, — прокомментировал Алонсо. Сам он выглядел более бледным, чем обычно, но держался гораздо бодрее, чем его юный друг, — пошли ко мне в каюту. Угощу кое-чем.

— Нет, нет! — при одной только мысли о еде у Антонио опять скрутило пустой желудок.

— Пошли! — дону Алонсо противиться было бесполезно, и Антонио, шатаясь, последовал за ним.

— Ром, — провозгласил де Лейва, когда они наконец добрались до каюты, — выпей. Станет легче.

Ром, видимо, действительно обладал каким-то волшебным свойством: вернувшись к себе, Антонио провалился в тяжелый сон, а когда проснулся, ветер начал меняться.

7 июня 1588 года

Армада шла обратно к Лиссабону. С одной стороны, радовало, что они идут в нужную сторону. С другой стороны, качка так вымотала Антонио, что радоваться в полную силу он все равно не мог. Он сжимал в руке медальон Розалины и старался пореже выходить из каюты.

«Конечно, такое поведение нельзя назвать героическим, — размышлял Антонио, лежа на кровати и глядя в потолок, — но на палубе я не приношу никому никакой пользы. Наоборот, лишь мешаюсь под ногами». Оправдав таким образом свое безделье, Антонио с чистой совестью остался в каюте. Со всех сторон немилосердно скрипели доски, и он старался гнать от себя страшные мысли о возможном крушении каракки.

— Бог милостив, — раздался голос де Лейвы у него над ухом. Антонио вздрогнул от неожиданности и резко сел, пребольно ударившись головой о балку. Алонсо расхохотался, — лежи пока. Ветер все сильнее надувает паруса. Если уж Господь решил не гнать нас больше в Африку, значит, наши молитвы достигли его ушей. Армады потихоньку собираются вместе. Я видел — кругом сплошные мачты. Надеюсь, мы никого не потеряли за эти дни.

14 июня 1588 года

Мыс Финистерре.

— Скоро обогнем Испанию, а там уж и до Ла-Манша недалеко, — радовались капитаны.

Что ожидает их впереди, они не знали. Но летом обычно погода в тех краях бывала хорошая. Океан, побурлив немного, успокоился, и люди радостно смотрели на простиравшуюся перед их глазами водную гладь.

Герцог Медина-Сидония, шедший на флагманском корабле, регулярно проверял, все ли суда на месте. Огромный плавучий город медленно двигался к цели, пока не потеряв ни одного даже самого маленького суденышка, не говоря уж о громоздких галеасах, галеонах, галерах. Из Ла-Коруньи ждали провизию. Капитаны велели опять сбрасывать в море протухшие продукты. Порции уменьшили, но моряки не жаловались — лучше чуть потерпеть, чем отравиться. А раз погода наладилась, то паташ, отправленный герцогом в Ла-Корунью, дойдет до города и довезет приказ о высылке навстречу Армаде судов, полных еды, воды и вина. Высаживаться на берег не планировали. Время и так было упущено. Капитаны советовали идти без остановок, пользуясь попутным направлением ветра.

Антонио стало легче. Шторм прекратился, каракку перестало нещадно мотать из стороны в сторону. У де Лейвы в каюте снова собирались по вечерам гости, поблескивая золотыми цепями да эфесами шпаг, без дела болтавшихся вдоль ноги. Настроение у всех было боевым. Ла-Манш ожидал их, можно сказать, за поворотом.

15–19 июня 1588 года

Утром Антонио проснулся от уже подзабытого было ощущения: желудок скрутило, съеденное накануне просилось наружу. К тому же страшно болела голова — вина он выпил предыдущим вечером многовато. Вставать не хотелось, но соседи по каюте ушли. Следовало бы присоединиться к ним. В проеме показался де Лейва.

— Опять штормит, — дон Алонсо хмурился, — вставай. Дело плохо. Хуже, чем было.

— Куда хуже? — Антонио не хотелось верить в то, что кошмар начинает повторяться. Да еще и по худшему сценарию.

— Рядом с нами лишь корабли нашей армады. Остальные исчезли.

Антонио потер болевшую голову.

— Исчезли? — медленно переспросил он. — Разве так бывает?

— На море бывает всякое. Бертендон считает, они успели где-то укрыться. Шторм начался ночью. Наташи с приказом от герцога могли просто не дойти до нашей армады, — Алонсо тяжело вздохнул, — одевайся. Через полчаса мы собираемся в капитанской каюте. Надо принимать решение, что делать дальше. Тебе следует быть в курсе дела.

«Да, быстро мне приходится набираться опыта, — подумал Антонио, — ну что ж, сам захотел, никто не заставлял», — он вызвал слугу и начал быстро одеваться.

В каюте у капитана выяснилось: во время ночного шторма рядом остались только корабли Левантийской армады. Десять судов держались друг друга и сумели не потеряться в ночной темноте. Но вот куда делись остальные?

— Приказ герцога: оставаться в море и не приставать к берегу, что бы ни случилось, — сказал Бертендон, — мы попробуем следовать тем курсом, который был оговорен заранее.

— То есть, минуя Ла-Корунью, идем в сторону Ла-Манша? — уточнил де Лейва.

— Именно так, — кивнул генерал-капитан, — надеюсь, мы встретим по пути корабли Армады или как-то узнаем об их судьбе.

* * *

Шторм не утихал, а становился сильнее и сильнее. Антонио вновь проклинал судьбу, безуспешно пытаясь бороться с приступами морской болезни. Горизонт был пугающе черен и пуст. То и дело поступали неутешительные сведения с кораблей армады: пробоины, сломанные мачты, порвавшиеся паруса… Сама «Санта-Мария» боролось с непогодой из последних сил. Вода заливала палубу, матросы, измученные голодом, болезнями и страшной качкой, выполняли приказы капитана только потому, что понимали — от этого зависит их жизнь. О встрече с неприятелем уже никто не думал. Англичане со своим треклятым островом были, пожалуй, забыты всеми, кроме де Лейвы. Он продолжал думать об исходе дела. Выход к Ла-Маншу и встреча с герцогом Пармским — задача, поставленная королем, — должна быть выполнена. Все секретные бумаги, касавшиеся назначения де Лейвы командующим Армадой в случае гибели Медина-Сидонии на море, лежали в каюте. Не настало ли время их вынуть на свет Божий?

— Долго мы не продержимся, — на очередном совещании осунувшийся капитан устало оповестил присутствовавших о состоянии дел, — судя по всему, шторм продолжится еще несколько дней. Корабли чудом не идут ко дну.

Все посмотрели на де Лейву. Дон Алонсо понял: окончательное решение за ним.

— Скажите, капитан, — начал он, — мы точно не сможем дойти до французских берегов?

— Нет, — капитан покачал головой, — мы и так чудом прошли столько, что поверить трудно. Но у нас не осталось свежей еды. У нас почти закончилась вода и вино. А главное, большинство кораблей нуждаются в починке. Срочно.

— В какой порт мы можем зайти? — спросил де Лейва.

— Ла-Корунью мы миновали. Ближе всего Виверо.

— Отправляйте сигналы остальным. Мы причаливаем. Это мой приказ. В отсутствии герцога я наделен полномочиями принять командование на себя.

На рассвете показался берег. Десять кораблей армады лишь издалека по-прежнему представляли собой внушающую страх и уважение силу. Когда они вошли в порт небольшого города Виверо, жители увидели поломанные мачты, обломки дерева, вымотанные бессонными ночами экипажи. Первый бой, в который вступила эскадра, был ею проигран.

— Буря нас победила и заставила остановиться, — пробормотал де Лейва, опираясь на плечо Антонио, — так-то, мой друг. Может статься, твой первый морской поход закончится гораздо раньше, чем планировалось.

— Вот матушка-то обрадуется, — прошептал еле слышно Антонио.

Его слова были услышаны. Алонсо усмехнулся:

— Представляю, как обрадуется король. Письмо о состоянии наших дел я ему отправил…

20 июня — 23 июля 1588 года Лондон

С одной стороны, доклады, которые она выслушивала ежедневно, не могли не радовать. Испанский флот шатало и болтало по морям и океанам, к берегам Англии они существенно так и не приблизились. С другой стороны, из порта Лиссабона в конце мая вышел целый плавучий город, который, по рассказам очевидцев, устрашал одним своим видом. Армада потихоньку двигалась к Ла-Маншу, несмотря на ветра, упорно дувшие в противоположном направлении.

Тем не менее такого огромного флота история еще не наблюдала. Высоченные галеоны с галеасами виделись Елизавете некими исполинами, против которых ее собственный флот выглядел вызывающими смех лилипутами. Конечно, Дрейк уверял, что «лилипуты» способны быстро шнырять по морю, прекрасно стрелять из новых дальнобойных пушек и вообще… Под «вообще» имелись в виду успешные набеги драконовых кораблей на корабли противника во время всех предыдущих стычек.

В отличие от Испании в Англии погода стояла хорошая. Из своего окна Елизавета наблюдала за медленным течением Темзы. Река не бурлила и не кипела, внушая спокойствие и настраивая на мирный лад. Королеве в сентябре должно было исполниться пятьдесят пять. На троне она находилась тридцать лет.

Это вселяло в нее уверенность в своих силах. А погода показывала, на чьей стороне Господь Бог.

— Бэт, — в дверях появился тот единственный, кто имел право называть ее подобным образом и входить без стука. Роберт Дадли, граф Лейстер не злоупотреблял своим правом, но сегодня он появился в дверях именно так, — я не побеспокоил тебя?

— Нет, Роберт. Ты же знаешь, я всегда тебя рада видеть, — королева отвлеклась от простиравшегося из окна вида и улыбнулась, — все идет как нельзя лучше, — то ли спросила, то ли, наоборот, ответила на его безмолвный вопрос Елизавета.

— Ты про Армаду? На Темзе закончено строительство укреплений. Можешь быть уверена, Лондон со стороны реки защищен, — Дадли лично отвечал за оборону столицы и потому гордо отрапортовал о предпринятых им мерах.

— Я вот думаю, — Елизавета прошлась по комнате, — угроза явно преувеличена. А мы тратим деньги на то, чтобы защищаться от слабого врага. Врага, которого не заметно. Врага, который только и делает, что готовит устрашающий воображение флот, но который никто из англичан, кроме как в воображении, не видит.

— Они вышли из Лиссабона, — Роберт продолжал стоять посреди комнаты, подбоченясь.

— Вышли, — Елизавета остановилась и внимательно посмотрела на друга детства, — и дальше особенно не сдвинулись. А мы держим флот в готовности. Ждем их появления. Потратили деньги на береговые укрепления. Зачем, если Армада так и не придет?

Перед Дадли встала сложная задача. Он знал характер королевы, как никто другой. Она старалась экономить и не тратить деньги зря. Испанцы в самом деле застряли где-то на подступах к Ла-Маншу. Угроза не то чтобы отступила. Угроза просто выжидала. Подует попутный ветер — и вот они, страшные корабли, выстроенные Филиппом для победы над давним врагом.

— Армада может выйти из порта Ла-Коруньи. Говорят, они во всю чинят пострадавшие от шторма корабли, — в итоге ответил он.

— Что ж это за флот, не способный даже дойти до врага. Не то, что уж с ним сразиться, — Елизавета скривила рот в ехидной улыбке, — по Европе распространяют слухи о непобедимой Армаде. Сколько у них кораблей? Сто тридцать? Так насчитали верные мне люди. Сколько у нас? Уже около двухсот. Они меньше, но более маневренные. Филиппу следует подумать, а стоит ли Армаде продолжать двигаться в сторону Англии.

Дадли знал, Елизавета очень не хочет тратить деньги на содержание флота. Она надеялась, угроза сама собой развеется, исчезнет, раскиданная ветром и штормами в разные стороны. Мнение адмирала и вице-адмиралов отличалось от точки зрения королевы. Они настаивали на том, что Испания, как и раньше, представляет собой большую угрозу безопасности Англии. Истина, видимо, как всегда, таилась где-то посредине.

— Даже если они все-таки дойдут до наших берегов, — продолжила Елизавета, — им нас не победить. Народ встанет на защиту своей страны. Так просто мы не сдадимся.

Перед графом стояла женщина, которую он впервые увидел девочкой. Не очень уверенной в себе, одинокой и не имевшей никаких прав на престол. Она не стала с годами красивее. Скорее, наоборот. Но внутренней силы и уверенности в себе в ней только прибавилось. «Жаль испанский король не представляет, с кем имеет дело, — подумал Дадли, — в конечном итоге дело вовсе не в количестве кораблей. Хотя за то время, что Армада ползла по океану, мы успели как следует подготовиться к встрече. Дело в характере королевы Англии. Елизавета так просто не сдавалась никогда».

— Флот распускать нельзя, — сказал он вслух, — испанские корабли починят, загрузят провиант. Они вновь отправятся в путь. Филипп не отступит от давно задуманного. Да и Парма в Голландии ждет не дождется, когда Армада заберет собранные им для высадки в Англии войска. Нет, они не останутся в порту надолго.

Она кивнула. Какие мысли при этом тревожили королеву, догадаться было невозможно.

* * *

Патрульные корабли сновали по морю, высматривая врага. Горизонт был пуст. Никого. На свой страх и риск, вопреки распоряжениям королевы, лорд Говард и сэр Френсис Дрейк не распускали экипажи. Напротив, они упорно держали корабли в портах, внимательно отслеживая любые перемещения Армады. Когда испанский флот из-за шторма застрял в Ла-Корунье, Дрейк в очередной раз предложил неожиданно напасть на стоявшие в порту корабли. Удар, нанесенный врагу в Кадисе в апреле прошлого года, не давал ему сидеть на месте сложа руки. Уж больно хорошим оказался результат!

В Лондон сначала отправилось письмо, а затем Дрейк поскакал к королеве лично. Убеждать так убеждать! Он не мог усидеть на месте, когда испанцы спокойно отдыхали, не ожидая удара. Дрейк вообще был невысокого мнения о заносчивых донах. Что такого в том, что они перевозили ценные грузы, если до Испании эти грузы доходили не совсем в том количестве, в котором бы их хотелось видеть испанскому королю? Что с того, что они снарядили Армаду, флот, доселе не виданный, если он неповоротлив, способен идти лишь под парусами при попутном ветре и воевать способен только с помощью абордажного боя?

— Нам следует снова на них напасть! — сэр Френсис Дрейк сверкал очами и старался как можно убедительнее произносить заранее обдуманные слова. Нападение на испанский флот, задержавшийся в порту, хоть как-то помогло бы вице-адмиралу справиться с вынужденным бездействием. Враг не шел, а идти навстречу врагу не позволяла королева.

— Зачем нам это нужно? — Елизавета боролась с обуревавшими ее чувствами. Она была в какой-то степени так же авантюристична, как и ее вице-адмирал. А неужели б иначе она его благословляла на пиратские походы, приносившие большую прибыль в казну? Нет… Но набрасываться на врага, который, даст Бог, потихоньку проиграет сам себе? Опять-таки было жаль денег. А прибыли именно это предприятие не сулило.

Дрейк свою королеву знал и тут же пообещал ей прийти обратно не с пустыми карманами. Вероятность встретить по пути торговые корабли была высока. Но вице-адмирал знал, откровенно говорить о подобных вещах не следует.

— В прошлый раз мы успешно провели такой рейд, — начал он, — испанцы по сей день расхлебывают последствия. Их это задержало на целый год. Так они в итоге и передумать могут, — Дрейк потрепал бороду, но не стал откровенно показывать нетерпения. Если он находился на суше, ему всегда срочно хотелось выйти в море. Такова уж была натура неуемного приватира. Но разговор с Елизаветой требовал выдержки.

— Хорошо. Вы можете действовать, — королева благосклонно кивнула. Дрейк подумал, что как-то легко добился своего, и тут она продолжила: — Пойдете за свой счет. Берите столько кораблей, сколько понадобится. Снарядите их самостоятельно.

Дрейку было не привыкать. Вроде интересы страны, а вроде он сам выступил с инициативой — королева его никуда не отправляла, ничего не приказывала. Зато цель достигнута. Наконец-то вместо пальбы из пушек по мишеням он нападет на настоящего врага. В успехе вице-адмирал не сомневался. Его корабли шли быстро, солдаты стреляли метко. Испанцы? Испанцы ни на что не были способны. Дрейк по их поводу особенно не беспокоился. Он поклонился:

— Спасибо, Ваше Величество. Все, что мне нужно, это ваше благословение.

— Оно у вас есть, — Елизавета слегка улыбнулась.

— Я сейчас же отправляюсь на побережье. Мы выступим немедленно, пока враг не окреп и не собрался с силами. Еще раз покажем им, кто истинный хозяин на море, — Дрейк уже чувствовал вкус соленой воды на губах. Перед глазами вставали картины былых побед. Королеву пришлось поуговаривать, и ее осторожность не удивляла. Все же откровенно выступать первыми против пока не объявлявших им войну испанцев не стоило. А так — пройтись по морю, пощипать слегка давнего врага, попугать — почему нет. Стоят в порту трусы, напыщенные индюки.

— Ступайте, — Елизавета вновь кивнула. Ей и самой хотелось пополнить в очередной раз казну за счет испанцев. Так и подмывало поддаться на уговоры любимого приватира.

Дрейк вышел из покоев королевы и решительным шагом отправился во двор к конюшням. Он не собирался задерживаться в Лондоне даже на день. Получив одобрение Елизаветы, Дрейк мечтал лишь об одном — как можно скорее добраться до галеона «Ревендж». Мстить, так мстить — корабль должен оправдывать свое название.

Погода не менялась. Прогнозы делались самые благоприятные. Ветер упорно дул в выгодном для англичан направлении. Испанцы, правда, пока в любом случае не способны были продолжить путь: буря пораскидала корабли по морю, потрепала их нещадно. Моряки болели, а герцог Медина-Сидония, как обычно, писал письма королю, рассказывая о своем незавидном положении. Дрейк готовился ухудшить ситуацию, хотя уж куда хуже…

Мадрид, Эскориал

Филипп швырял письма герцога на стол, одно за другим, в бессильной ярости.

— Он вошел в порт! Ему нужно пополнить запасы провианта, а главное, починить корабли, которые получили повреждения во время шторма, — вдруг король замер, — неужели Господь против этого похода? — его рука застыла в воздухе с очередным письмом Медина-Сидонии. — Или он нас хочет лишь проверить? Проверить, насколько мы готовы идти дальше. Пожалуй, так. Хорошо, что на меня снизошло озарение, — Филипп перекрестился и посмотрел на распятие, — нет, задержка только проверяет нашу твердость духа. Идти до конца! Следует идти до конца!

Письма совсем закрыли карту. Одним движением руки Филипп смахнул их на пол и внимательно посмотрел на путь, проделанный Армадой. Если бы не погода, флот давно уже был бы у берегов Англии. От Ла-Коруньи до Ла-Манша недалеко, но вот сколько в порту пробудет герцог? Его медлительность выводила короля из себя. Схватив перо, Филипп начал писать ответ на последнее письмо Медина-Сидонии.

— Срочно покидайте Ла-Корунью, — бормотал король себе под нос строчки, которые выходили из-под его пера, — у вас нет ни дня! Герцог Пармский давно вас ожидает с собранным войском. Вы прекрасно осведомлены в том, что он не может его переправить в Англию самостоятельно. На море хозяйничают голландские и английские пираты. От ваших действий слишком многое зависит! Не мешкая выходите снова в море.

Король бросил писать и подошел к окну. Внизу цвел сад, посреди которого бил фонтан. Брызги разлетались во все стороны. Захотелось опустить в фонтан руки и почувствовать прохладу воды. Филипп обернулся к столу и посмотрел на письмо.

— Хватит, я все сказал. Что тут дописывать? — он вызвал слугу и велел срочно отправить послание герцогу.

Затем Филипп пошел в сад. Вблизи фонтан казался еще красивее, чем сверху из окна. Благоухание цветов дурманило голову и отвлекало от размышлений. Вода поблескивала на солнце, будто подмигивая тому, кто на нее смотрел. Пальцы, унизанные кольцами, погрузились в фонтан. Рукав камзола намок, и Филипп выдернул руку из воды.

Некоторое время он стоял не двигаясь. В голову снова полезли невеселые мысли.

— Господи, просвети! Почему мне так сложно смириться с очередной задержкой кораблей в порту? Мне не следует торопить события. Как оно должно, гак и случится. В твоих руках судьба Армады. Не в воле людской менять предначертанное свыше.

Пчела пролетела мимо и села на цветок. Странное желание охватило Филиппа. Ему захотелось взять цветок вместе с пчелой и сжать в кулаке. На месте пчелы ему виделась Елизавета — наглая самозванка, поправшая все законы и наплевавшая на истинную веру.

— Сжать и раздавить, — Филипп увидел, что непроизвольно сжал кулак. Мокрый рукав неприятно заскользил по коже. Пчела улетела куда-то, быстро исчезнув вдали.

— Ваше Величество, — раздался негромкий голос слуги, остановившегося от короля на почтительном расстоянии, — вас ожидают. Новости из Англии.

Филипп кивнул. Пора было возвращаться к действительности.

— Что там у вас? — спросил он, входя в небольшой зал, где обычно вел прием посетителей.

— Поговаривают, Дрейк опять собирается напасть на Армаду. Повторить, так сказать, прошлогодний успех, — мужчина говорил вкрадчиво и медленно, смакуя каждое произнесенное слово. Легкий акцент выдавал в нем иностранца.

— Флот, надеюсь, скоро выйдет в море, — Филипп нахмурился: оставаться в Ла-Корунье становилось все опаснее, — есть еще что-то?