Гибель Армады

Медина-Сидония кивнул, не вступая в спор. Его взгляд остановился на одной, лишь ему видимой точке. Решение было принято, и герцог не собирался его менять.

— Да, конечно. Я вас понимаю. Но мы не покинем порт, не закупив свежего провианта. То, что у нас есть, — протухло, сгнило или кишит червями. Больницы заполнены, — он помолчал, — заполнены теми, кто отравился раздаваемой едой и питьем. С кораблей бегут, потому что мне нечем платить жалованье. Не хватает пороха. Собрал я вас здесь не только для того, чтобы сообщить об очередной задержке. Несмотря ни на какие препятствия, мы все же выступим на днях. Поэтому я приказываю, — герцог снова замолчал. Глядя на него, никто не мог и вообразить, что он способен командовать огромным флотом. Усталый, не вполне здоровый человек, не привыкший брать на себя ответственность, желал одного: быть рядом с женой в уютном поместье вдали от всех этих забот и непреодолимых препятствий.

— Я приказываю не отпускать экипажи в город. Никаких игр, развлечений, плотских утех. Молитвы, строгий распорядок. Души моряков и солдат должны быть подготовлены к служению высоким помыслам.

В комнате повисла тяжелая тишина. Большинство присутствовавших и сами устали от долгого ожидания. Оставалось смириться и ждать…

* * *

— Отец просил кое-что разузнать, — де Лейва пригласил Антонио в свою каюту сразу после совещания у герцога, — теперь у нас есть время поговорить спокойно, не торопясь. Речь пойдет о де Виларе.

— Сыне? О том, который числится на «Санта-Марии»? — уточнил Антонио. При упоминании имени графа, у него тут же проснулся интерес к теме разговора.

Дон Алонсо наполнил бокалы красным вином. На столе стояли фрукты, по стенам каюты плясали отблески пламени свечей. Тяжелые серебряные канделябры отражались в бокалах, придавая вину своеобразный неестественный металлический оттенок.

— Я расскажу то, что выяснили мои люди. Не в моих интересах брать на борт корабля человека, который тайно действует против Испании. Полученные мною сведения не обрадовали, скажу честно. Влиятельное лицо настаивает на присутствии де Вилара на Армаде. Необходимо доказать, что этот человек играет на стороне англичан. Доказать мы это сможем, только уличив де Вилара в шпионаже. На корабле тех, кто знает истину, двое: ты и я. Так что слушай внимательно. Родриго де Вилар, кровный враг твоего настоящего деда, Фредерико Альвареса, служил одновременно всем и никому. То есть в первую очередь он преследовал свои интересы и зарабатывал деньги любыми возможными способами, работая на несколько стран сразу. Он готов был предать каждого, переметнувшись на сторону врага, если враг платил больше. Когда Франция вступила в тайный сговор с Османской империей, де Вилар понял, кто ему на самом деле ближе по духу. Огромный дворец, выстроенный им в Эдирне, поражал бьющей в глаза роскошью и великолепием. Во дворце жили наложницы и жены графа. Разве мог он о таком даже мечтать в Англии, Франции или Испании?

— Фредерико был уверен, граф мою бабушку Матильду тоже хотел поместить в гарем. Я прочитал об этом в его письме, — встрял Антонио.

— Не исключено, — кивнул де Лейва, — неизвестно, как долго он планировал пользоваться услугами Фредерико. Думаю, граф понимал, в конце концов Фредерико все-таки постарается осуществить свою месть. Так и случилось. Но получив удар кинжалом, Родриго де Вилар не погиб. Он отдал приказ выследить Фредерико и убить. Убить подло, не в открытом поединке, а в толпе людей во время похорон Марии Тюдор. Смерть наступила мгновенно. Впрочем, сам де Вилар прожил после этого не долго — удар, нанесенный Фредерико, все же оказался смертельным.

— А его сын? Если граф содержал целый гарем, значит, у него должно было быть много детей? — спросил с любопытством Антонио.

— Меня интересовал только тот ребенок, который будет находиться на нашем корабле, — пошутил дон Алонсо. — Когда де Вилар умер, его сыну исполнилось двадцать два года. Сейчас Риккардо Санчес де Вилар — пятьдесят один. Он унаследовал все богатства отца. Об остальных детях, если они и существовали, ничего не известно.

— Родриго Де Вилар был испанцем?

— Его отец — француз, мать — испанка. Нам не удалось выяснить, кто была мать Риккардо. Сын долгое время оставался в тени. Он вел уединенный образ жизни, практически не покидая дворца в Эдирне.

— Риккардо мусульманин? — глаза Антонио расширились, он быстро-быстро захлопал длинными ресницами.

— Кто ж знает. Если его мать с Востока, то почему нет?

— На кого он работает? Почему он решил уехать из своего дворца? — засыпал вопросами Антонио. — Родители уверены, он хочет отомстить!

— А я не уверен, — усмехнулся Алонсо, — думаю, он давно забыл про вражду отца и Фредерико. А еще точнее, скорее всего, о ней и не знал. У меня собраны некие сведения, но они дают слишком мало информации. Во-первых, Риккардо уехал из дворца пять лет назад. Он начал путешествовать. Объехал всю Европу и даже сумел съездить в Америку и вернуться обратно, преумножив собственные богатства. Как ты думаешь, на чьем корабле он туда ходил?

У Антонио ответа на поставленный вопрос не было, и он просто отрицательно помотал головой, мол: «Даже не догадываюсь».

— На корабле Дракона! — де Лейва отпил вина и посмотрел на юного друга, словно оценивая произведенное впечатление.

— Дрейка? — переспросил Антонио.

— Его самого! Каким-то чудом дон Риккардо попал на корабль Дрейка, отправлявшегося к берегам Америки. Оттуда он прибыл ко двору Елизаветы, в Англию. Затем приехал в Испанию, купил дом в Кадисе. Его стали принимать в самых знатных домах — как же, богатый дон, не женат, образован. В начале прошлого года, Риккардо решил присоединиться к Армаде. Почему он выбрал экипаж «Санта-Марии»? Опять же не думаю, что из-за давно забытой вражды с твоим дедом, Антонио. Просто самые богатые семьи, самые известные фамилии отправляют своих сыновей и мужей в составе моего экипажа. Так, наверное, и де Вилар, разузнав, на каком корабле лучше ему находиться, примкнул к нашему.

— То есть бояться нам нечего? — уточнил Антонио.

— На всякий случай смотри во все глаза. Я не хотел бы придавать историю гласности — незачем всем знать, кто такой де Вилар. Но ты должен следить за каждым его шагом. Месть или не месть, а шпионить в пользу Англии он вполне способен. Странная история его путешествия с Дрейком не дает мне покоя. Ведь Риккардо мог отправиться к берегам Америки с одним из испанских кораблей. Почему-то он выбрал другой путь. Ничего не доказывает его связи с Англией. Ничего подозрительного. Кроме череды странных поступков: неожиданный отъезд из Эдирне, путешествие с Дрейком, недолгое пребывание при дворе Елизаветы и, наконец, решение идти с Армадой в море.

— Странно, — согласился Антонио, — в моих интересах не спускать с него глаз, — он допил вино и задал последний интересующий его вопрос, — когда мы все же выступаем, дон Алонсо?

— Скоро. Насколько я понял, герцог не собирается ждать долго. Даже если от короля не поступят обещанные деньги, Армада выступит в течение недели. Оставаться в порту становится дороже, чем выходить в море с теми силами, что у нас есть сейчас. Да и с королем лучше не спорить. Его терпению приходит конец. Погода установилась благоприятная. Выступим позже — упустим нужное направление ветра. А вернуться нам надо до наступления осени. Иначе, не вернемся совсем, — печально заключил де Лейва.

9 мая, 1588 год Лондон

— Они так и не выступили?

— Нет, что-то их продолжает держать в порту. Ветер установился благоприятный. Почему они не выходят, не понятно.

Елизавета снова посмотрела на донесения шпионов, выведывавших информацию по всей Европе.

— Тут количество кораблей, численность экипажей, орудий, закупленного пороха. Это письмо с отчетом командующего Армадой Филиппу. Нет интереснее книги — этим документом зачитываются все, включая папу, обещавшего ссудить испанцам денег в случае победы над Англией. Цифры впечатляют. Но не желают ли нас ими запугать? Выиграть войну, толком даже ее не начав.

— Ваше Величество, время играет за нас. Чем позже вступят испанцы, тем сильнее станет английский флот. А вот им выходить позже не имеет смысла — погода недолго будет на их стороне. У них в запасе месяц, максимум два. После выдвигаться в сторону Ла-Манша уже слишком опасно. Можно и не успеть вернуться.

— Вы исходите из того, что они не высадятся на английский берег. Только в этом случае им придется возвращаться обратно, — королева посмотрела исподлобья на вице-адмирала.

— Именно так, Ваше Величество, я и рассуждаю. Испанцам придется возвращаться.

— Мне нравится такой исход. Что ж, пусть стоят в порту, сколько им заблагорассудится со всеми своими ста тридцатью кораблями. Тем более, у нас кораблей уже сейчас больше. Около двухсот, не так ли?

Точно так, Ваше Величество. Тоннаж наших судов меньше. Но тысяча тонн — это не то, чем нужно гордиться. Такие корабли лишь внешне могут запугать врага. Наша тактика — не давать им приближаться и не вступать в абордажный бой. На нашей стороне скорость и маневренность. Огромные галеоны и галеасы уж очень сильно зависят от ветра и перемены погоды.

— Так чего они сейчас ждут? — повторила вопрос Елизавета. — Если им невыгодно оставаться дольше в порту, что их там держит?

Мадрид

— Почему он не выступает? — Филипп старался держать себя в руках, но сохранять присутствие духа ему удавалось с трудом.

Казалось бы, все было готово. Отслужили мессу, водрузили знамя на галеон Медины-Сидония, погрузили провиант и пушки. Но герцог опять требовал денег. Ему постоянно чего-то не хватало.

— «Пороха мало, необходимо закупить свежие продукты», — зачитывал раздраженно Филипп, — я приказал выходить в море! Вслед мы отправим суда с провиантом. Ничего страшного не случится, если недостающее погрузят в море. Хорошо еще, нам удается держать эту переписку втайне. В Европе уверены — Армада представляет собой нечто доселе невиданное. Сражаться с ней бесполезно даже пытаться. Если герцог успеет, ему ничего не будет стоить беспрепятственно пройти Ла-Манш, соединиться с Пармой и обрушить на Англию такую армию, с которой никто не в силах совладать.

Король сел за стол и начал писать очередное гневное письмо Медина-Сидонии с приказом немедленно выступить. Про деньги — ни слова…

Лиссабон

Второй раз Антонио волновался чуть меньше. Тем не менее ночью он все равно ворочался с боку на бок, забываясь коротким сном, а после вновь просыпаясь. То от громкого окрика матроса, то от волн, стучавших о борт каракки, то от громкого храпа, доносившегося с соседних кроватей.

«Выступаем. Неужели все-таки выступаем?!» — проносилось в голове, и никакая другая мысль не вытесняла мысли о предстоящем выходе из порта.

В Лиссабоне Антонио не нравилось. Ожидание стало сказываться и на его спокойном характере. Третью неделю он жил в тесной, — душной каюте, перебравшись из комнаты, которую он занимал в городе, на корабль. Каждый день Антонио ждал команды «Поднять паруса», но тщетно. Моряки умудрялись сбегать с кораблей, несмотря на строжайший запрет герцога отпускать их на берег. Девицы вольного поведения приходили в порт ежедневно, смущая непотребным видом мужчин и предлагая свои услуги за сущие гроши. Жалованье велено было не выдавать до выхода в море. Иначе деньги тратились на девок, игры и выпивку. В больницах не хватало мест: протухшие продукты, которыми кормили моряков, вызывали дизентерию. Да и другие болезни быстро распространялись на битком забитых людьми кораблях.

Утром Антонио проснулся от громких криков и топота, раздававшихся со всех сторон. Он понял, что проспал дольше обычного, вскочил с постели и вызвал слугу, помочь срочно одеться.

— Что там происходит? — спросил Антонио, натягивая рубашку.

— Отдан приказ выходить в море, — бесстрастно сообщил старый слуга.

— Как выходить? — молодой человек опешил. Несмотря на то, что накануне Медина-Сидония вновь зачел указ короля, в происходившее верилось с трудом.

— Сейчас выйдите на верхнюю палубу и сами увидите, — потряс седой головой слуга.

Антонио выскочил из каюты, на ходу застегивая камзол. Дул ветер, нещадно натягивая поднятые паруса. Чья-то рука опустилась на плечо Антонио. Он вздрогнул и обернулся.

— Посмотри, какая красота! — воскликнул дон Алонсо де Лейва. — Такого еще свет не видывал, — и он повел Антонио на нос корабля.

Они продирались через толпу сновавших по палубе матросов, и разглядеть по дороге что-нибудь было чрезвычайно сложно. Наконец они оказались на небольшом свободном пятачке у самого форштевня. Спереди, слева и справа перед взором вырос лес из мачт. Поднятые паруса всех мыслимых расцветок закрывали горизонт.

— Вот, смотри! Такого больше в жизни не увидишь! — заверил де Лейва. — Тебе неслыханно повезло. Великая честь — участвовать в подобном походе.

У Антонио не хватало слов для ответа дону Алонсо, и он просто кивал, не в силах осознать, что происходит. Забылся де Вилар, родители и даже прекрасная Розалина, от которой он никак не мог дождаться ответа.

— Смотри-ка, а вот и интересующая тебя персона, — неожиданно в сознание ворвались слова Алонсо, — чуть правее, у борта стоит Риккардо де Вилар.

Мужчина, среднего роста, чуть выше Антонио, облокотился о шпагу и смотрел не вдаль, как все остальные не занятые делом члены экипажа, а вниз, на воду. Его кожа была смуглой от постоянного пребывания на солнце, а может, подумал Антонио, он унаследовал ее от матери восточного происхождения. Волосы де Вилара, чуть тронутые сединой, тем не менее оставались густыми и темными. Черты лица выдавали в нем человека хитрого и решительного.

— Начинается, — произнес Антонио, скорее обращаясь к самому себе. Приключения, которых так жаждала душа юноши, поджидали его буквально в двух шагах.

— Будь осторожен, — предупредил де Лейва, — этот человек не прост. Думаю, как и отец, он не обладает такими качествами, как благородство и честность.

Долго беседовать о де Виларе не удалось. Ветер начал усиливаться, и де Лейва внимательно посмотрел на небо:

— Погода меняется. Ветер явно переменился.

— Что это значит? — Антонио тоже отвлекся от созерцания Риккардо де Вилара.

— В ближайшее время узнаем. Насколько я понимаю, выход в море опять откладывается. Иначе мы пойдем в противоположную от Англии сторону.

Вскоре капитан подтвердил слова де Лейвы. По всем кораблям приказали отдать якоря и спустить паруса. Горизонт опустел. Повсюду теперь торчали лишь голые мачты. Антонио начал замерзать — холодный ветер пробирал до костей.

— Невиданная для этой поры погода, — дон Алонсо грустно посмотрел на затянувшееся тучами небо, — две недели как могли быть в море. Все ждали чего-то.

— Вы говорили, ждем денег от короля, — напомнил Антонио.

— Да. Но герцогу советовали выходить, пока ветер дует в нужном направлении. Деньги подвезли бы на одном из паташей.

Город из кораблей встал в устье Тежу. Медина-Сидония отдал приказ казнить любого, кто попытается покинуть судно. Испортившиеся мясо и рыбу выбрасывали за борт: герцогу удалось закупить свежий провиант…

Один из паташей приблизился к «Санта-Марии Эскориал».

— Письма, важные сообщения! — прокричали с суденышка, перевозившего почту с берега на корабли и обратно.

На борт плюхнулись увесистые мешки.

— Антонио де Сантильяно! — услышал молодой человек свое имя.

«Родители прислали очередное письмо. Надо бы наконец им ответить», — подумал он и неспешно побрел к распакованным мешкам.

От письма сладко пахло духами, а почерк совсем не походил на мамин. Антонио мгновенно узнал руку того, кто начертал на письме его имя. «Розалина! — выдохнул он еле слышно. — Ей удалось написать мне и даже передать письмо!» Антонио раскрыл сложенный листок бумаги. Из письма с легким звоном что-то выпало на палубу. Антонио быстро нагнулся и поднял маленький золотой медальон. Под изящной крышечкой с изображением розы оказалась миниатюра с портретом Розалины. Антонио сжал в кулаке медальон и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Чуть в стороне стоял де Вилар. Он быстро отвернулся, но Антонио был уверен: за ним наблюдали.

Спустившись в каюту, он начал читать. Вряд ли у Розалины имелось много времени, чтобы написать письмо. Она писала: «Мне нечего тебе предложить, кроме своей любви. Я буду ждать тебя. Возвращайся скорее». Для Антонио эти несколько слов значили больше, чем целый роман. Он перечитывал их по несколько раз, не смея надеяться на взаимность. Медальон Антонио повесил на цепочку вместе с изображением Мадонны, которое ему подарила мать.

День, начавшийся так прекрасно, и закончился тоже куда как хорошо. Подобного подарка судьбы Антонио не ожидал. Очередная задержка Армады уже не казалась ему таким ужасным событием. Главное, его любила Розалина и обещала дождаться!

Антонио вышел на палубу. Небо стало совсем темным. Ветер норовил сорвать с головы шляпу и развевал полы одежды. Каракка жила своей жизнью, будто маленький городок. Шум не стихал. Герцог намеревался сняться с якоря, как только переменится ветер.

27 мая 1588 года

— Поднять паруса! — снова пора сниматься с якоря. Снова оглушающий шум и топот босых ног, на галеасах и галерах снова весла опускаются что есть силы на воду, и брызги разлетаются во все стороны, окатывая тех, кто находится на нижней палубе, с ног до головы.

Вынужденное бездействие сменилось лихорадочным оживлением. Армада пыталась выстроиться и четким строем следовать в заданном направлении. Ей бы надо идти правее, чтобы обогнуть Португалию, но чертов ветер упорно гнал корабли влево, к Африке.

— Вот же не задалось, — сетовали моряки, стараясь не обращать внимания на мешающихся под ногами вельмож, их многочисленных слуг, врачей и священников.

Где-то вдали маячил «Сан-Мартин» с освященным знаменем, реющим на ветру. Вокруг — сплошь корабли, старающиеся догнать флагманское судно.

Антонио не верилось, что когда-нибудь они покинут устье реки Тижу и окажутся в Атлантическом океане. Армада топталась на месте. С одной стороны, корабли выдвинулись из порта Лиссабона, с другой, не прошли и мили в сторону Англии. Не хватало еды и питья, зато чего уж было на кораблях вдоволь, так это набитых битком рундуков донов. Вельможи щеголяли в расшитых камзолах, позвякивая тяжелыми, золотыми цепями, свисавшими с шеи. На перстнях поблескивали драгоценные камни, доспехи были начищены так, что даже неласковое солнце отражалось в них, ослепляя глаза. Вино для моряков кисло в одних бочках, вино для вельмож набирало силу в других…

С герцогом путешествовало шестьдесят слуг, с доном Алонсо — сорок. Антонио спокойно обходился одним. При де Виларе тоже состоял один слуга. Зато какой! Антонио подобных ему и во сне не видал. Низкого роста мужичок, с такой смуглой кожей, что его можно было принять за тех нехристей, которые прибывали из Африки. Худощав — аж кости просвечивали, ноги кривые и кривой меч болтается сбоку. Штаны на слуге были шелковые с диковинным рисунком и широкие, как у многих матросов. Следовал мужичок за де Виларом повсюду, поблескивая белоснежными зубами, которые он обнажал в хищной улыбке. Тонкие губы растягивались, словно он делал специальные упражнения. Глаза оставались холодными и бесстрастными.

Дон Алонсо томился в вынужденном безделье. Его назначение подразумевало вступление в должность уже при высадке на берег Англии. Пока оставалось лишь скрежетать зубами. Вечерами в каюте де Лейвы собиралась компания, обсуждавшая последние новости. Герцога ругали все кому не лень, считая его действия беспорядочными и непродуманными.

— Такими темпами мы не достигнем Англии даже к осени, — ворчали доны, — погода не налаживается, корабли разбрасывает друг от друга. Нам будет трудно держаться вместе.

— Выходить надо было раньше, — вступил де Лейва, — как получили благословение Господа нашего, так и надо было идти. Мы упустили время.

— А герцог на одно способен, — Диего де Вальдес, командующий Кастильской армадой, был известен крутым нравом и с трудом скрываемой ненавистью к Медина-Сидонии, — он сидит у себя в каюте, деньги считает и пишет письма: королю и любимой жене. Каждый день пишет. На палубе его редко видят. Отдавать приказы герцог не любит. Сначала будет думать весь день, потом пару писем королю напишет и лишь затем отдаст приказ.

— И то не всегда! — засмеялся кто-то. — Иногда неделю думает!

— На море нельзя думать долго, — продолжал критиковать герцога де Вальдес, — пока мы выжидаем, матросов тоже кормить надо. Деньги, которые так любит подсчитывать герцог, текут сквозь пальцы.

В каюте на некоторое время установилась тишина. Ее нарушал только звон бокалов, покашливание, да поскрипывание деревянных балок. Каракку слегка покачивало на волнах. К вечеру Армада вновь остановилась: ветер упорно не желал дуть в нужном направлении, пытаясь отогнать испанцев подальше от английских берегов. Ла-Манш был также далек, как и в день благословения крестового похода.

Столы ломились от яств: вяленое мясо, свежий тунец, фрукты. Де Лейва запасся отменным вином. Гости с удовольствием дегустировали «Педро Хименез», отпивая часто, но по чуть-чуть, смакуя и понимая, что чем ближе к Ла-Маншу, тем меньше у них будет такой возможности. Вельможи запасались провиантом за свой счет, и их питание разительно отличалось от того, чем кормили простых моряков и слуг.

«Эх, надо было брать все, что матушка предлагала, — искренне пожалел о собственной непредусмотрительности Антонио, — подумал, истинному герою не пристало пировать во время военного похода. А есть-то хочется. Да и поход все никак толком не начнется».

30 мая 1588 года

Мыс Эшпишел. По-прежнему ветер гнал в сторону Африки. Усилия капитанов были тщетны. И если галеоны и галеасы еще хоть как-то могли сопротивляться направлению, которое задавала погода, то небольшие корабли быстро шли противоположным запланированному курсом.

— Не стоило уходить из Лиссабона, — ворчал де Лейва, — в лучшем случае мы просто потеряем время и в итоге вернемся туда, откуда пришли.

— А в худшем? — спросил Антонио, для которого худшее уже началось: его немилосердно укачивало. Мысли о еде больше не тревожили, съеденное накануне оказалось в море.

— В худшем Армаду разбросает на большое расстояние, и мы еще долго будем снова собираться все вместе. Хотя и это не худшее, — нахмурился дон Алонсо.