Свадьба на Рождество

– Ты красивая!

– А вчера ты этого не заметил?

– Нет, – серьезно сказал Егор.

* * *

Вернувшись в дом, Ксения поднялась в комнату Лели и прилегла. Вскоре в дверь постучали. На пороге возникла Аня.

– Я пришла извиниться за свое дурное поведение за завтраком.

– Разве я на тебя обиделась? – улыбнулась Ксения. – Не припомню…

Девочка пожала плечами:

– Братец сделал мне внушение на счет того, что я вела себя неприлично. Мы с ним даже успели поссориться.

Ксения собиралась сказать что-то дежурно-вежливое, но, увидев слезы в Анькиных глазах, испугалась.

– Ань, ты чего… плачешь, что ли?

– И не думала! – фыркнула Аня и разревелась.

Ксения вспомнила себя в ее возрасте и содрогнулась: ох, не хотела бы я сейчас вернуться в свои пятнадцать лет!

– Ань, честное слово, я ни на что не обиделась!

– Это правильно! На таких, как я, не обижаются! Понимаете, у меня дурацкий характер, я обычно ляпну что-нибудь, а потом сама жалею!

– Понимаю. И у меня такое бывает, – честно призналась Ксения.

Анька открыто и широко улыбнулась в ответ.

– А вы ничего… симпатичная, – великодушно заметила она, оглядев Ксению.

– Спасибо!

– На здоровье! Тем более что это правда. Не знаю, как Леля, а вы милая.

– Ну, Леля должна быть красавицей, – сказала Ксения и почему-то вздохнула.

– В Егора всегда были влюблены все записные красавицы, – сообщила Анька. – Эти нахалки использовали меня в своих корыстных целях, передавали ему записки, подарки…

– И много у него было девушек? – поинтересовалась Ксения.

Анька внимательно посмотрела на нее (Ксения съежилась – вот взгляд, как рентгеном просветила!) и усмехнулась:

– Это вы у него спросите! И, кстати, пора ужинать, мама Соня приглашает всех в столовую!

* * *

На ужин к Савельевым приехал Влад Никитский.

Он рассказал Ксении, что его родители живут на соседней улице, и посетовал, что в последние годы из-за плотного рабочего графика ему редко удается навещать их. «Дел невпроворот, поездки, контракты!»

– Молодец, что хоть на этот Новый год приехал домой, – мама Соня обняла Влада, – вот, должно быть, родители рады!

– На самом деле, вчера я должен был лететь в Гамбург, – признался Влад, – но в аэропорту случайно встретил Егора, плюнул на немцев, поменял билет и махнул в Сочи. Захотелось погулять на его свадьбе! Тем более и Леля мне все равно что родная.

– Так ты знаком с ней? – заинтересовалась Аня. – И какая она?

– Ну, Леля… – Влад замялся и сделал такие глаза, что стало ясно: Леля – это звезда!

Анька сморщилась, словно ее это обидело.

Ксения улыбнулась – все-таки интересно, что же это за Леля, о которой все говорят и в которую влюблен Егор.

…Егор с Владом, смеясь, вспоминали свои детские проделки и приключения. «А помнишь, как мы хотели сбежать в Турцию? А помнишь, как решили научить маленькую Аньку плавать и выкинули ее из лодки в море?! А как испортили Петровичу винную квеври?!»

Влад заметил, что залог их многолетней дружбы с Егором в том, что они всегда работали на контрастах.

– Это как? – не поняла Ксения.

Влад подмигнул ей:

– А так! Мы с ним очень разные. Я – блондин, он – брюнет, в футболе я играл в нападении, а он в защите, в школе я учился плохо, а Егор с детства был башковитый, особенно в математике и физике; ну и после школы он сразу поступил в институт, а я пошел в барыги, что с меня двоечника взять!

– Ладно, не прибедняйся, – усмехнулся Егор, – небось, уже миллионы набарыжил!

– Есть такое дело! – скромно подтвердил Влад.

Наблюдая за друзьями, Ксения отметила, что они различаются и по темпераменту – Влад казался эмоциональным, реактивным, особенно на фоне своего спокойного, немногословного приятеля. Кроме всего прочего, их отличало отношение к собственной внешности – Влад щегольски одевался и выглядел завзятым метросексуалом, чего нельзя было сказать про вечно небритого, взлохмаченного Егора – тот ходил исключительно в джинсах и свитере (дома меняя его на тельняшку); ну и наконец Влада можно было назвать красивым, а Егора… обаятельным.

Ужин был великолепен. Мама Соня угощала блюдами национальной кухни: гебджалией, баклажанами с грецкими орехами, жареным сулугуни и вкуснейшим лобио. Ксения по наивности подумала, что Софья Петровна устроила сегодня какой-то особенный праздничный ужин, и поделилась этим предположением с Анькой, но та, горестно вздохнув, ответила, что мама Соня готовит обязательную программу из нескольких сложносочиненных блюд почти каждый день. «У нее, видите ли, такое хобби, а другие должны страдать и жертвовать фигурой! Если бы не она, я была бы тонкая, как кипарис!»

– Анна, почему ты ничего не ешь? – возмутилась мама Соня.

– А ты не понимаешь? – взбеленилась Анька. – Да потому что я толстая!

– Не переживай, – утешил сестру Егор, – ты вовсе не толстая. Зато очень злая.

Когда мама Соня водрузила на стол очередное блюдо, Ксения поинтересовалась, где она научилась так великолепно готовить. «Или это природный талант?» Невинный вопрос почему-то вызвал у мамы Сони замешательство, она горько махнула рукой и вышла из гостиной.

– Я сказала, что-то не то? – растерялась Ксения.

– Понимаешь, готовить ее научил мой отец, – сказал Егор и замолчал.

– Он умер? – испуганно предположила Ксения.

– Нет, слава богу, жив, но о нем в присутствии мамы Сони лучше не говорить…

Ксения поняла, что невольно коснулась семейной тайны, о которой Савельевы предпочитают молчать, и поспешила перевести разговор на другую тему.

В этот вечер, помимо воспоминаний и вкусной еды, было много вина. Надо сказать, оно чудесно дополняло и еду, и беседу. Правда, поначалу Ксения от вина отказалась, честно признавшись, что алкоголь не жалует. В ответ мама Соня взглянула на нее едва ли не с обидой и воскликнула: «Зачем алкоголь? Кто говорит про алкоголь в доме, где пьют только домашнее вино?!» «Пригуби, – дипломатично предложил Ксении Егор, – это вино делали мы с мамой». Ну, раз так – пришлось согласиться. Егор налил ей бокал белого вина из пузатого кувшина. Глотнув, Ксения зажмурилась – вино показалось ей кисловатым, к тому же она никогда не любила сухие вина, предпочитая полусладкие, или даже десертные. Ей тут же предложили попробовать чернильное шави-гвино из черного винограда. Оно неплохо сочеталось с десертом, и совсем хорошо – с фруктами. Потягивая черное вино, Ксения с любопытством слушала рассказы мамы Сони.

Оказалось, в роду Софьи Петровны есть кахетинцы, и в ее семье домашнее виноделие было незыблемой традицией.

– Считается, что именно в Кахетии люди впервые стали возделывать виноградную лозу и делать вино, – с гордостью сообщила мама Соня. – Представь, что технология его производства не менялась на протяжении многих веков! Из года в год мы «ставим» вино, как это делали наши прадеды – сначала дробим виноград, потом выливаем получившееся сусло в квеври – большую глиняную бочку, и вскоре получаем легкое и очень полезное вино, не содержащее никаких добавок. Кстати, шави-гвино лучше закусывать моим фирменным сливовым пирогом!

– О нет! – взревела Анька. – Мой любимый сливовый пирог! Этого я точно не вынесу!

Мама Соня, победно взглянув на дочь, ушла за десертом.

– Вино – это же чистая поэзия! – Егор подлил себе белого. – В этом напитке сконцентрированы солнце и радость юга.

– Жаль, что с нами нет Петровича, – вздохнул Влад. – Виноделие – его коронная тема!

Это вполне невинное замечание вызвало у Ани странную реакцию – она испуганно оглянулась и, убедившись, что мамы Сони нет в гостиной, зашипела на Влада:

– Не говори больше о нем! Вдруг мама Соня услышит?!

Влад виновато кивнул, как будто понял, о чем идет речь. А вот Ксения ничего не поняла. Впрочем, она уже знала, что у Савельевых есть темы, которых по каким-то таинственным причинам запрещено касаться.

…Перед сном она вышла на крыльцо. Из садовой беседки доносились голоса Егора и Влада. Ксения всмотрелась в небо, отчего голова чуть закружилась. Ей подумалось, что на море сейчас должно быть очень красиво, и лунный след уходит за горизонт. Раздалось настойчивое мяуканье, и об ее ноги потерся огромный полосатый кот. Ксения погладила его, и к ней тут же подскочило еще несколько кошек. Она немного постояла в кошачьем обществе и пошла спать.

Глава 5

Утром, проснувшись, Ксения спустилась на первый этаж и увидела на веранде Аньку, завтракавшую в обществе котов и пса Мальчика. Приветливо поздоровавшись, Аня кивнула на кофейник и пригласила гостью позавтракать вместе с ней.

– А где все? – поинтересовалась Ксения, глотнув ароматный, потрясающе вкусный кофе.

– Уехали в город по делам. – Аня пододвинула Ксении блюдо, на котором лежал солнечный круг хачапури. – Мама Соня испекла рано утром…

– А ты чего не ешь?

– Мне тесто нельзя, – не без сожаления сказала Анька и запустила ложку в тарелку с овсяной кашей.

Присмотревшись к девочке, Ксения едва не поперхнулась кофе – несколько прядей Аниных волос были ядовито зелеными.

Уловив ее вопросительный взгляд, Анька беспечно махнула рукой:

– Захотелось поменять имидж. Покрасила зеленкой. Правда, переборщила немножко. Как думаете – ничего?

Ксения вежливо улыбнулась:

– Ничего. Я бы сказала… весьма необычно!

Заметив лежавшую перед Аней книгу, Ксения полюбопытствовала, что та читает. Узнав, что это «Бегущая по волнам» Грина, обрадовалась так, будто встретила очень близкого человека. В юности она сама зачитывалась Грином, а «Бегущая» была ее любимой книгой.

…Попивая кофе, они вели задушевные девичьи разговоры. Из этого утреннего диалога Ксения поняла, что Анька – интеллектуалка (читает Шекспира на английском, смотрит артхаусные фильмы), бунтарка (отсюда ее стремление постоянно возражать матери, брату и вообще всем вокруг), глубокий интересный человек с весьма оригинальными «взрослыми» взглядами на жизнь, и… одинокая девочка с большим количеством комплексов. Вспомнив, как Егор назвал сестру треугольником, о каждый край которого можно пораниться, Ксения внутренне согласилась с его хлестким определением. Аня и в самом деле казалась грубоватой, зачастую излишне прямолинейной, вспыльчивой, но при этом было очевидно, что ее ершистость и нарочитая грубость – этакая сознательно нарощенная броня, защита от мира.

Ксения прекрасно понимала пятнадцатилетнюю Аньку, поскольку хорошо помнила собственные переживания в этом сложном возрасте. Он действительно сложный – кажется, что весь мир идет на тебя войной, а вокруг ни одного понимающего или хотя бы сочувствующего человека. Видимо, она кивала слишком часто, потому что в какой-то момент Анька взглянула на нее с явным подозрением: «А ты откуда знаешь?!»

Ксения усмехнулась:

– Откуда… Проверено эмпирическим путем, считай – на собственной шкуре.

– Может, еще скажешь, что ты была толстая? – с надеждой спросила Анька.

– А то! – великодушно подтвердила Ксения. – Настоящий жиртрест! Семьдесят кг!

– Значит, и у тебя были комплексы? – обрадовалась Аня.

Ксения не выдержала и расхохоталась:

– Были? Да они никуда и не исчезали!

– И ты с ними живешь до сих пор?

– А что мне еще остается? Нет, конечно, какие-то мне удалось придушить, к некоторым я привыкла, но отдельными – болею до сих пор.

Аня с минуту разглядывала Ксению и наконец вынесла заключение:

– Тебе-то чего переживать? Ты ведь красивая!

– Спасибо, – кивнула Ксения. – Но при желании всегда есть за что зацепиться!

Подумав, Анька решилась на нескромный вопрос:

– А сколько тебе лет?

Вздохнув, Ксения созналась:

– Тридцать.

В глазах Аньки отразилось неподдельное сочувствие, и Ксения поняла, что для пятнадцатилетней Аньки тридцать лет – это нечто за гранью понимания. Загробная жизнь, короче говоря.

– Ну, вот видишь, я же говорю: было бы желание, а повод оплакать себя всегда найдется. В моем случае очень удобно поныть из-за возраста.

Она тут же мысленно добавила: «Но на твои бурные пятнадцать я бы с тобой не махнулась».